Она приходит с туманом

— А я за этими оболтусами по привычке приглядываю.

— Майор, в штаб вызывают! — крикнули издали.

Алексей Святославович кивнул мне на прощание:

— Таисия Михайловна, изучайте хозяйство. Раненых немного. Мало кто выживает после встречи с той пакостью. Медик проспится — присоединится. А эти трое пусть будут вашими телохранителями, сами напросились.

Майор козырнул и растворился в сумерках.

Сержант подошел первым, протягивая огромную ладонь:

— Ну что, сестричка, знакомиться будем? Черных Матвей Артемьевич. Скажешь слово — помогу. А это наши герои-акробаты: Архипов Дмитрий, Потапов Руслан и Кузнецов Всеслав. Хорошие парни, просто взрослеть ленятся.

— Матвеич, ну началось! — буркнул белобрысый конопатый Всеслав.

Я пожала руку сержанта и улыбнулась парням: смуглому Руслану, рыжему Дмитрию (точно родственнику капитану-Филину) и светловолосому Славе.

— Рада знакомству. Но если вы не против, я бы хотела заняться ранеными.

Внутри пахло кровью, гноем, хлоргексидином и отчаянием. Полумрак разрезали лучи заходящего солнца сквозь щели в брезенте. Ряды коек стояли почти пустыми. Только у самого входа жизнь держалась на волоске — восемь человек. Трое в сознании, остальные выглядели скверно: потные, с окровавленными бинтами, почерневшими губами. Они смотрели на меня как на призрака.

Я скинула тяжелый плащ, повесила его на спинку стула и прошла к посту сестры. Времени на страх не было. Припрягла «телохранителей» таскать воду и менять бинты. Оказалось, руки помнят: конспекты четырех курсов всплывали в голове сами собой. Игла вошла в вену ровно с первого раза.

Когда перевязки закончились, температура у тяжелых начала падать. Я приняла еще пару бойцов с ожогами. К половине первого ночи, закончив обход, я рухнула на стул у входа. Над головой мерцало звездное небо, то прячущееся в рваных облаках. Успею еще наглядеться.

— Что здесь произошло, Матвей Артемьевич? — спросила я сержанта, который сидел рядом, привалившись к столбу. — Раны рваные, укусы. Будто звери лютые рвали.

— А ты везучая, раз не видела эту мерзость, — он махнул рукой за спину, в сторону леска. — Пакость эта из трещины, что прямо в воздухе висит, лезет. Твари, мутанты, демоны — называй как хочешь. Появляются по одной, по три, а бывает — прут сплошным потоком. Сборная солянка полков держит периметр. Первые потери были жуткими, особенно когда крупные особи пошли. Их только танком и возьмешь. Много ребят осталось там. Мы истребляем гадов, а они то в лес уйдут, то опять на прорыв. Держим их, чтобы народ эвакуировать успели. Стоим, ждем, пока яйцеголовые что-нибудь придумают.

— За леском, значит… — прошептала я.

Матвеич замолчал. Телохранители похрапывали в припаркованном неподалеку «Буране».

— Почему вы за ними смотрите? — кивнула я на парней.

— А кому больше? — грустно усмехнулся сержант. — Мальчишки совсем. Со студенческой скамьи — сразу в мясорубку. Ты не думай, они геройские. Связистов наших отбили, того психованного врача вытащили. Он их чуть не перестрелял со страху, а они его из-под монстра выдернули.

— Молодцы, — прошептала я.

Из палатки раздался протяжный стон. Обезболивающие плохо помогали — раны продолжали сочиться темной сукровицей. Яд? Магическая инфекция?

Я опустилась на колени возле койки рядового Конфеткина. Погладила по перебинтованной голове. Он застонал тише. Я закрыла глаза и тихонько запела старинную колыбельную. Ту самую, что мама пела мне в детстве, а потом я — своим детям. Голос всегда был моей силой. Музыка сплеталась со словами в невидимый узор.

Когда я открыла глаза, Конфеткин смотрел на меня. Взгляд перестал быть стеклянным.

— Ты пой, пой, — попросил он шепотом. — От твоего голоса дышать легче. Боль уходит. Пой, родная.

Я огляделась. Все восемь. Даже те, кто казался безнадежным, следили за мной взглядом. Я запела вторую песню. Потом третью. Парни обмякли на подушках, дыхание выровнялось.

Мне показалось, что я вижу, как мелодия вымывает черноту из их сосудов. Наконец-то стало ясно, какой будет моя магия.

Спев последнюю строчку, я смотрела, как спадает жар с их лиц, как перестают кровоточить края повязок. Они спали здоровым сном. Я сидела на грязном полу среди восьми спасенных жизней и боялась пошевелиться. Простая песня сделала то, чего не смогла сделать военная медицина.

— Таисия, ты тута? — Руслан просунул голову между полотнищ входа. — А мы тебя потеряли. Заглянули в палатку — пусто. Опять в лес бегала? Узнает майор или того хуже — наш генерал в юбке, уши оборвет!

— Я тута, а ты тама. Либо туда, либо сюда, уважаемый Руслан Миронович, — улыбнулась я, поправляя угол одеяла на койке и пряча досаду. До разлома мне дойти так и не дали. Едва подлесок пересекла, как из кустов вылез незнакомый капитан. Чуть выше меня ростом, глаза стальные, лоб нахмурен.

— Ты кто? — спросил он прокурорским тоном.

— Тася. Медсестра, — почти шепотом ответила я. Когда пугаюсь, перехожу на шёпот.

— А, монашка... — неприятно ухмыльнулся он, сканируя меня взглядом. — Куда собралась?

— Травы нужны. Лечебные, — совсем оробела я под этим рентгеном и кажется даже всхлипнула.

— Обойдешься без травки, чудо серое. Тебе жить надоело? Там же разлом! Иди отсюда. И чтоб у леса я тебя больше не видел.

Я заправила койку выписанного пациента. В госпитальной палатке царил идеальный порядок. Трое тяжелых спали после утренних процедур. Пятеро ходячих уже собрались у выхода со своими вещмешками — попросили отпустить их к месту службы. С разрешения майора Алексеева я смилостивилась и отпустила мужиков.

— Тебе что-нибудь нужно? — Руслан продолжал торчать в проходе, не замечая подкравшуюся сзади Мию Егоровну с контейнером еды для раненых.

— И чего встал столбом? — возмущенно спросила повариха, отвешивая лейтенанту коленом знатный пинок под зад. Парень неловко кувыркнулся и шлепнулся на дощатый пол.

— Ой-й-й, Мия Егоровна, за что?! — возмутился было Руслан, потирая ушибленное место. — Вот скажите, почему вы такая красивая женщина и такая...

Повариха приподняла одну бровь. Взгляд обещал медленную казнь.

— ...И такая генеральша! — разумно закончил лейтенант, вскакивая и принимая из рук женщины тяжелый контейнер.

— Милый мой лейтенант, если бы ты знал печаль моего отца, когда ему принесли пятую девчонку вместо наследника, — широко улыбнулась Мия Егоровна. — Пришлось растить не генералов, а жен для них. Дед-то у меня казак был, ух, лихой! Да я еще мягонькая, до генерала не дотягиваю. Это сестрицы мои старшие… Но ты зубы мне не заговаривай. Чего тут трешься? Тасю отвлекаешь?

— Он пришел спросить, не нужно ли воды натаскать, — вступилась я за парня.

— Дело хорошее, — кивнула повариха и указала взглядом на ведра у колодца. — Инструмент тебе в руки, шагом марш.

Руслан спорить не стал. Подхватил цинковые ведра и умчался.

— Тася, я парней сама покормлю, — мягко окликнула меня Мия Егоровна. У нее явно был синдром наседки. — Там твой Юрасик опять истерить собрался. Сходи, песенку ему спой, а?

— Опять? — почти возмутилась я. — Не помогают ему колыбельные. Пара часов тишины — и снова слезы.

— А ты ему другое спой, глядишь, поможет, — посоветовала повариха и буквально вытолкала меня наружу.

— Три дня пою одно и то же, толку чуть… — проворчала я, увидев Всеслава и Дмитрия возле старого пазика-изолятора. Сердце екнуло от облегчения.

Юрасиком звали молодого врача Юрия Семеновича Друзя. Выживший в бойне парень погрузился в глубокую детскую капризность. Я подозревала, что и до тумана он был избалованным маменькиным сынком, неприспособленным к реальности. Потому и сломался первым.

Его поселили в старый медицинский ПАЗ. Все окна, кроме лобового, выбило взрывной волной. Лейтенанты заколотили проемы фанерой, демонтировали сиденья, превратив салон в относительно безопасную коробку.

— Он тебя ждет, орет благим матом, никого не подпускает, — сообщил Всеслав вместо приветствия, открывая дверь.

— Аккуратнее, он разбушевался, — предупредил Дмитрий, щелкая предохранителем пистолета. — Если что, шприц транквилизатора у меня с собой.

— Сначала попробуем без химии, — прошептала я и поднялась в душный автобус.

Юрасик сидел в самом конце салона. Полумрак скрывал его фигуру, но я видела силуэт: обхватив колени руками, он раскачивался и бормотал. Затравленный взгляд блеснул из темноты. Светлые волосы стояли дыбом, лицо в грязных разводах от слез. На меня он смотрел так, будто это я виновата во всем мироздании.

— Юрась, ну ты чего раскапризничался? — спросила я, подходя к парню, который был на полторы головы выше меня.

— Они идут! Уже совсем рядом! — заявил он детским голосом.

Я села рядом, крепко обняла его за могучие плечи, погладила по голове.

— Тише-тише, всё будет хорошо…

— Не будет! — резко дернулся он, надув губы.

— Хочешь, спою новую песню?

Он кивнул, прижимаясь лбом к моему плечу. Я открыла рот, собираясь затянуть мелодию из старого детского фильма, как вдруг снаружи раздался сдавленный мат Руслана, звон упавшего ведра и громкий, режущий слух шепот Мии Егоровны:

— Замрите. Ни звука.

Я медленно встала, показав перепуганному Юре пальцем прижаться к полу, и на цыпочках прошла к водительскому сиденью.

У опушки, возле наспех сколоченного колодца и пожарного щита, замерли Руслан и Мия Егоровна. Напротив них стояла тварь размером с теленка — помесь огромной собаки и крокодила. Гибкий хвост хлестал бронированные чешуйчатые бока. За ней жались шестеро подобий поменьше — неуклюжие, на дрожащих лапах.

— Детенышей привела, — выдохнул Всеслав, появляясь сбоку. — В лесу живности не осталось.

— Главное, не стреляй, бесполезно, — процедил Дмитрий. — Бить только в пузо. Мягкое место.

Все замерли. Из чащи выходили новые монстры. Время утекало сквозь пальцы.

В моей голове внезапно зазвучал жесткий гитарный рифф AC/DC — Thunderstruck. Сделав глубокий вдох, я шагнула из автобуса. Юрасик заскулил где-то за спиной. Лейтенанты попытались схватить меня за полы плаща, но я рванула вперед. Всеслав успел лишь сорвать резинку с моей косы, рассыпая русые волосы по плечам.

Оружия не было. Только безумная ярость музыки. Возле пожарного щита я сорвала тяжеленный ломик, крутанула его над головой, перехватывая центр тяжести, и с воплем разъяренной фурии понеслась на вожака стаи.

Мир сузился до размеров арены. Была только музыка в ушах, свист железа и оскаленные пасти. Я крутилась волчком, отбиваясь от невероятно шустрого «кроко-пса», стараясь не насадить на железо людей. Шкура зверюги оказалась прочнее танковой брони. Лом оставлял на ней лишь глубокие царапины. Щенки путались под ногами, пытаясь вцепиться в икры. Троих я отправила в полет ударами сапог, самого наглого приголубила железом промеж глаз.

Тварь взвизгнула, неожиданно приподнимаясь над землей. Ее брюхо оказалось пробито багром. Я перевела взгляд: бледный Юрасик стоял у двери автобуса, сжимая рукоять пожарного инструмента.

— Я сделал это… — пробормотал он.

Я благодарно улыбнулась ему, только сейчас услышав сухие хлопки автоматных очередей.

Убрав волосы с глаз, я огляделась. Лейтенанты залегли за перевернутым бронетранспортером, отстреливая волну монстров, першую сплошной стеной из леса. Со стороны лагеря бежали солдаты. Разлом выплеснул море твари.

Пора. Три года сладкой жизни закончились именно здесь. Я посмотрела на свой лом. Боевой запал угас мгновенно. Железяка стала неподъемной, свинцовой. Пальцы сами разжались.

— Юрий Семенович, идите в госпитальную палатку! — строго крикнула я врачу, который завороженно смотрел на приближающуюся смерть. — Сегодня вам придется поработать. Времени на неврозы нет.

Юрасик моргнул. Его взгляд впервые за неделю стал осмысленным и жестким. Он коротко кивнул и побежал к госпиталю.

А я глубоко вздохнула, расправила плечи и прошептала себе:

— Ты справишься.

Сделала первый шаг. Подол платья натянулся и тяжело, металлически брякнул. Приподняв край юбки, я увидела стальной блеск лезвий, вплетенных в ткань. Улыбнувшись, придерживая импровизированную кольчугу повыше, чтобы не порезать ботинки, я побежала навстречу монстрам.

Ритм сердца перешел в мелодию корриды из оперы «Кармен». Я метнула тяжелый подол широким круговым движением. Резко дернула ткань на себя, создавая рубящий удар. Горло первого монстра окрасилось черной кровью.

Танцевать смертью пришлось долго. Монстров было слишком много, но острая кромка ткани расчищала путь. Я прорвалась сквозь живой заслон и вылетела на федеральную трассу. Лес остался позади. Впереди, прямо над асфальтом, зависла огромная трещина. Она переливалась алмазным светом, искрясь изнутри.

— Вот ты какая, пакость пакостная? — прошептала я, переводя дух.

Вокруг валялись выбеленные кости — предыдущие волны монстров сожрали своих мертвых. Среди мусора виднелись перевернутые танки. Рядом с разбитым джипом лежало брошенное противотанковое ружье ПТРД. Матвей Артемьевич показывал мне такое в своем «Буране».

Схватив ружье, я поставила его на сошки. Проверить механизм, передернуть затвор. Патронник оказался полон. Хищно улыбнувшись, я направила ствол на разлом.

Выстрела не последовало. Вместо грохота — глухой хлопок сжатого воздуха. Патрон вырвался из ствола, но, столкнувшись с энергией трещины, ярко вспыхнул и упал на асфальт тусклой стекляшкой.

Я зарычала от бессилия, бросила бесполезное ружье и подбоченилась. Что делать с этой аномалией? Энергия хлестала бурным потоком. Сияние нарастало. Еще пара минут — и разлом расширится настолько, что сметет остатки полка.

Современное оружие бесполезно. Нужно что-то родственное этому миру. Мой взгляд зацепился за огромный череп мертвого гиганта. Возле него валялся сломанный рог — витой, острый, похожий на копье. Он был частью той экосистемы, значит, энергия разлома должна пропустить его внутрь. По крайней мере, я очень на это надеялась.

Рог оказался легким. Я подняла его, прикидывая вес. Как зарядить его магией? Мне нужна была надежда. Нужна была чистая, слепящая победа.

В голове зашепталась, а затем загремела старая песня о Родине из фильма «Семнадцать мгновений весны». Я не рискнула петь ее вслух — горло сжалось спазмом. Я лишь напевала мотив про себя, вкладывая каждую ноту в костяной наконечник.

За спиной, в лесу, начали рваться снаряды тяжелой артиллерии. Военные выжигали сектор. А я замахнулась и швырнула рог прямо в пульсирующее сердце разлома.

Сначала ничего не произошло. Трещина лишь мигнула. Я уже опустила руку, ища глазами еще один крупный обломок, когда воздух дрогнул. Энергия внутри разлома пошла рябью, вибрация сменилась низким гулом, и сияние резко оборвалось. Пространство затряслось, словно раненое животное, пытающееся сделать последний вдох.

— Ложись, дура! — чей-то крик ударил по барабанным перепонкам.

Я рухнула на горячий асфальт, накрывая голову руками.

Разлом взорвался беззвучной вспышкой света. Волна чистой энергии прокатилась по земле, вымораживая внутренности. Позже я назову ее магической. Сейчас я просто чувствовала, как она меняет структуру всего вокруг: перекручивает молекулы травы, заставляет деревья расти вбок, изменяет насекомых и саму плоть людей. Я лежала под этим водопадом, молясь лишь о том, чтобы выжить.

— Вон она! — далекий голос Руслана пробился сквозь звон в ушах.

Я приоткрыла глаза. Ко мне бежали трое лейтенантов и какой-то седой мужчина.

— Ты сдурела, монашка шаолиньская?! — заорал Всеслав, хватая меня за плечи и помогая встать.

— Не ори на нее! — рыкнул Руслан, отряхивая с моего плаща пыль и пепел. — Не видишь, контузило!

— Я в порядке, — проорала я, едва слыша собственный голос. — Просто заложило.

— Еще бы! Наши как увидели, куда ты полезла, решили — хана тебе. Вдарили по тварям всем, что есть! — Дмитрий кивнул на седого мужчину. — Хорошо, капитан тебя заметил. Чудо вообще, что ты после такого взрыва на атомы не распылилась!

Я обернулась. Капитан. Тот самый, рыжий Филин, что три дня гонял меня от леса. Он молча кивнул мне, развернулся и пошел прочь. Без единого слова.

— Ух, туманище прет! — воскликнул Руслан, глядя мне за спину.

Я обернулась, чувствуя привычную грусть расставания. В руке легла лямка котомки, на плечах навалилась тяжесть плаща.

Парни инстинктивно отшатнулись, а потом попытались поймать меня за руки, но туман уже сомкнулся плотной стеной. Для них я исчезла.

— Э, куда?! — возмутился Слава пустоте.

Пришло время уходить. Я провела среди военных семь дней из десяти отпущенных. Теперь контракт велел идти дальше. Я ступила на потрескавшийся асфальт, сквозь который уже стремительно пробивалась молодая изумрудная трава.

Глава 2

Я вышла из тумана на третий день. Мир вокруг казался обманчиво прежним. Люди возвращались в дома, эвакуированные города приходили в себя, погибшим отдали последние почести по телевизору. А я продолжала идти. Не торопясь, растворяясь в пейзаже.

В какой-то момент мое серое платье превратилось в обычный джинсовый сарафан, а плащ — в легкую куртку. Я заметила это только у витрины кофейни, глядя на свое отражение. Удивляться сил уже не было. Мне нужно было восстановить силы, выпить кофе и решить, что делать дальше. Чашечка латте со свежей булочкой с корицей показалась идеальным способом подумать.

В заведении было пусто. Бариста — парень с ядовито-зеленым ежиком волос — сонно протянул мне меню.

— Большое латте и булочку, — бросила я, даже не взглянув на ламинированный лист, и заняла место у стойки поближе к телевизору.

— Да не было у нас ядерных взрывов! — жарко спорили две девушки у дальнего столика. — Хватит верить этому Марку из чата, он трепло!

Обычно в таких местах крутят клипы, но бариста явно был прикован к новостям.

— О, опять про Гавайи оживились! — воскликнул он, прибавляя громкость.

Ведущая с идеально уложенной прической вещала о международном кризисе:

— Остров Гавайи поглощен туманом. Эвакуацию успели провести, но местные отказывались покидать опасаясь мародеров... Губернатор отрицает наличие военных, однако рыбаки слышат канонаду... На данный момент зафиксировано четыре аномальные зоны: Австралия, Дания, Турция и Россия...

Я не стала дергаться. Меня эти разломы пока не касались. ТихоМир говорил, что я была шестнадцатой. Пока есть те пятнадцать, меня туман не звал. У меня было время на отдых.

Люди меня редко замечали. Я скользила серой тенью в уголке их зрения. Полиция искала медсестру Лебедеву — мои телохранители фотографировали меня для семейного архива, и теперь один из снимков висел на доске «Их разыскивает полиция» возле райотдела. Я специально толкнула полицейского, обновлявшего стенд. Он лишь раздраженно буркнул, продолжая рассматривать фото, так и не узнав во мне оригинал.

Лето подходило к концу, когда запах озона стал невыносимым. Внутренний компас потянул меня строго на север, в сторону Карелии. Поезд довез меня до Петрозаводска и встал намертво. Шеренга полицейских заблокировала выход на перрон.

— Опять началось! — возмутился мужчина на боковом месте, выключая старенькое радио. — Костомукша эвакуируется. Туман идет полосой. Военные выдвинулись навстречу, говорят, у них план.

Пассажиры загудели. Проводница быстро навела порядок криком, но я ждать развязки не стала. Незаметной мышкой выскользнула на пустой перрон мимо застывших патрульных. На мне снова было то самое платье, в руке — изящный посох. Его вырезал старый знахарь в полупустой деревне под Тверью. Старик сразу понял, кто я, три дня кормил травяными отварами и зашептал дерево на удачу. Я расплатилась сбором редких трав.

Такси поймать не удалось. Автобусы отменили. До Костомукши оставалось триста шестьдесят четыре километра. Времени мало, спина буквально горела от чужого зова. Нарушить закон ради благого дела? Легко. Я дождалась, пока водитель микроавтобуса выйдет покурить, скользнула внутрь и заблокировала двери. Мужчина заметил неладное, только когда повернулся ключ в замке зажигания. Он рванул ручку, но вокруг машины начал формироваться густой туман. Водитель отшатнулся от него, как от проказы. Теперь серый дым стал символом беды.

Проехав половину пути, я встала без бензина. Заправки либо закрылись, либо были оцеплены военными. Порадовавшись оперативности властей, я выбралась из кабины. Колонна армейских грузовиков заправлялась неподалеку. Охраны у последнего КАМАЗа не оказалось.

— Разгильдяи, — прошептала я голосом капитана Филина, подтягиваясь на руках через борт кузова. Коробки, брезент… Ни души.

— Опять ты? — раздалось за спиной.

Я чуть не взвизгнула. Медленно обернулась. Тот самый рыжий капитан.

— Почему вы меня узнали? — робко спросила я.

— По твоему дурацкому прикиду, ниндзя монашеская. Как сюда попала?

— Мне к разлому нужно. — честно призналась я.

— Снова будешь сквозь кусты красться?

— Надеюсь, нет. Но закрыть его надо быстрее…

Он смерил меня взглядом с ног до головы.

— Значит, ты у нас закрыватель разломов? Был такой в Турции, чудак в сером. Еле ноги унес, общаться отказался. Выходит, ты общительная?

— Нет. Просто пешком долго, а там что-то серьезное творится. Раз уж вы меня видите, может, поможете?

— Может, и помогу… — задумчиво протянул он. — При условии, что расскажешь всё.

— Без проблем, — улыбнулась я. — Тем более знаю я немного.

ТихоМир разрешил говорить правду тем, кого сочту нужным. Сказал, все равно никто не поверит.

Я заглянула в стальные глаза капитана, и он впервые искренне, хоть и криво усмехнулся.

— Расскажешь всё — поедешь со мной. Машина одна. Только постарайся никому на глаза не попадаться. Иначе тебя заберут куда угодно, только не к цели. Тут многие считают, что разломы открывают такие, как ты. В Австралии целую охоту на тетку лет сорока устроили. Она просочилась сквозь оцепление и заморозила трещину.

Клим схватил меня за рукав и повел к видавшей виды «Ниве».

— Это не проблема. Кроме тебя, меня вообще никто не замечает. Что странно, — добавила я. — Ты единственный видишь.

Мы вышли на освещенную площадку перед колонной. Солдаты курили, смеялись. Клим оглянулся, обводя взглядом суетящихся бойцов.

— Как такое возможно? — пораженно спросил он.

— Я серая хламида. Для остальных меня здесь нет.

У капитана приподнялись брови.

— Садись в машину. Там поговорим.

Он захлопнул мою дверь и побежал к группе офицеров. Среди них выделялся широкоплечий полковник с волосами торчком и тяжелой челюстью. Капитан что-то ему втолковывал. Полковник нахмурился, переспросил, получил ответ и нехотя кивнул.

— Всё нормально, — Клим прыгнул за руль, заводя мотор. — Полкан недоволен, но приказ сверху четкий: не препятствовать. Мы идем в голове колонны.

— Почему тебе доверяют?

— Я чувствую пакость. Хорошее словечко из штаба прижилось. И сами дыры, и тварей теперь называют только так.

— Матвеич рассказывал, — улыбнулась я, вспомнив сержанта.

— Однажды я лежал в госпитале. Печень отказывала, уже на тот свет собрался. Ко мне пришел мужик, — Клим глянул в зеркало заднего вида, привычно пытаясь заглянуть мне прямо в душу. — Предложил сделку. Серая хламида, двадцать лет службы. За это вылечил печень одним касанием. Демонстрация силы, понимаешь? Но я тогда был не в себе. Мама умерла, отец ушел из семьи. Казалось, весь мир должен сгинуть вместе со мной. Я отказался. А он сказал, что я пригожусь. Оставил запасным вариантом. Через сутки врачи разводили руками, а я кусал локти.

— А я согласилась, — коротко ответила я. Услышав очередное требовательное урчание его желудка, я вздохнула. — Простите, капитан. Когда вы ели?