Тайны тридевятого царства

Глава 1.

Если вам кто-то скажет, что Тридевятое царство — это дремучий лес, кривые избушки на курьих ножках и дороги из желтого кирпича, которые последний раз ремонтировали при Горыныче, смело плюньте этому человеку в глаз. Современное Тридевятое — это высокотехнологичная сказка, где магия давно поставлена на поток, монетизирована и обложена налогами так же плотно, как бочка со шпротами.

У нас есть «ГигаПтица» — агрегатор такси на Змеях Горынычах (эконом-тариф летает на одном левом огнедышащем, комфорт — на двух, бизнес-класс требует справку об отсутствии клаустрофобии для полета внутри третьего). Есть сеть кофеен «Зелье дня», где бариста-лешие варят латте на миндальном молоке единорогов, а вместо сахара добавляют толченый зуб кикиморы. У нас даже Почта России работает идеально: если вы отправили посылку бабушке, она прилетит ровно через три секунды, но будет выглядеть так, будто ее жевал медведь-шатун, потому что почтовые голуби-телепортаторы страдают тяжелой формой гастрита.

Я, Василиса Премудрая, сидела на веранде нашего городского терема, пила тот самый латте с зубом кикиморы (на вкус как жженый пластик с нотками отчаяния) и пыталась впихнуть в голову третьеклассника Емели основы квантовой физики. Емеля был безнадежен. Его щука, исполняющая желания, работала по принципу нейросети: формулировать запрос нужно было предельно точно. Вчера он пожелал «много денег», и его завалило медными пятаками тысяча восемьсот двенадцатого года весом в полтонны. Сегодня мы проходили тему «Сохранение энергии».

— То есть, — ныл Емеля, гоняя соломинкой пенку, — если я захочу, чтобы печь сама поехала, мне надо сначала дров наколоть? Это дискриминация трудового элемента!

— Емельян, — вздохнула я, закрывая голографический учебник. — Закон сохранения импульса не знает слов «дискриминация». Хочешь ехать — приложи силу. Или попроси щуку сформулировать: «Трансмутация потенциальной химической энергии древесины в кинетическую энергию движения объекта массой пятьсот килограмм без нарушения второго закона термодинамики». Попробуешь?

Емеля побледнел, икнул и исчез вместе со своей табуреткой. Кажется, щука снова дала сбой и отправила его прямиком на урок физкультуры. Я стерла с планшета формулы и откинулась на спинку плетеного кресла. На сегодня рабочий день окончен.

Именно в этот момент калитка моего палисадника содрогнулась от удара такой силы, словно в нее въехал курьерский дилижанс. На дорожке стояли трое. Двое были похожи на шкафы, одетые в костюмы от очень слепого портного. Третий был маленький, лысый, с золотой цепью толщиной с мою руку, на которой болтался амулет в виде двуглавого жар-птицы. От них за версту несло казенными благовониями и легким запахом валерьянки.

— Гражданка Василиса? — пропищал лысый, пытаясь придать своему лицу государственную важность. Получалось плохо, потому что колени у него тряслись, а глаза бегали, как два таракана на раскаленной сковороде.

— Допустим, — я сделала глоток пластикового латте. — А вы, простите, чьи будете? Контора Черта Лысого? Налоговая служба Водяного?

Лысый судорожно сглотнул. Один из шкафов сделал шаг вперед. Под его пиджаком явственно бугрились мышцы, способные сворачивать шеи драконам.

— Мы имеем честь представлять Канцелярию Его Царского Величества! — рявкнул Шкаф номер один голосом, привыкшим командовать парадами големов. — По личному распоряжению Государя-батюшки!

— Ого, — я приподняла бровь. — И чем я провинилась перед батюшкой? Опять парковала ступу на месте для самокатов Кощея? Так я заплатила штраф серебром, квитанция в приложении «Умный Город-Тридевятый».

— Речь идет о государственной важности! — взвизгнул лысый, доставая из папки свиток, перевязанный красной лентой и запечатанный сургучом размером с кулак. — Нашей системе образования требуются лучшие умы! Светочи педагогики! Вы закончили Институт Волшебных Наук имени Ивана-дурака с отличием. Красный диплом. Кафедра управления сложносочиненными заклинаниями и подростковой агрессией. Нам нужны такие люди, как вы! Они начали наступление. Классическая схема захвата заложников лестью.

— Василисушка, свет очей наших! — загнусавил второй Шкаф, делая попытку поклониться, которая больше походила на начало эпилептического припадка. — Цесаревич наш, Иван-Царевич Младший, достиг возраста инициации магии. Ему семь годков стукнуло. Характер у мальчика… специфический. Огонь ему подчиняется только когда он чихает, вода течет исключительно вверх, а земля уходит из-под ног всех окружающих. Нам нужен наставник. Дрессировщик. Укротитель. Тот, кто сделает из этого стихийного бедствия будущего правителя!

— Условия — сказочные! — подхватил лысый, размахивая свитком. — Оклад — сто пудов чистого золота в месяц! Плюс премия за каждого усмиренного джинна! Жилье во дворце! Питание от личного повара царя! Слуги! Карета, запряженная тройкой элитных василисков! И социальный пакет! Полная страховка жизни, включая укусы бешеных оборотней и проклятия тещи!

— Золотой ватерклозет инкрустированный! — ляпнул первый Шкаф, видимо, от избытка чувств, и тут же получил локтем в бок от коллеги. Я медленно допила свой напиток. Идея была заманчивой. Очень заманчивой. Сто пудов золота решили бы все мои проблемы с ипотекой на эту городскую недвижимость. Но потом я вспомнила лицо Емели, который сейчас, вероятно, висел вниз головой в спортзале, потому что щука неправильно поняла слово «физкультура».

— Ребят, — сказала я максимально мягко. — Спасибо. Мне безумно льстит, что сам царь готов променять меня на золотую рыбку. Но нет.

Тишина, повисшая над моим палисадником, стала плотной, как кисель. Даже воробьи перестали чирикать.

— Что значит «нет»? — просипел лысый. — Ты понимаешь, кому ты говоришь «нет»? Это же Царь! Самодержец! Помазанник!

— Прекрасно понимаю, — кивнула я. — Я говорю «нет» работодателю, который предлагает токсичную среду. Ваш цесаревич — это ходячая шаровая молния с эдиповым комплексом. Он вчера превратил няньку в жабу просто потому, что она запретила ему играть с Колесом Фортуны в гостиной. Вы хотите, чтобы я разгребала эти авгиевы конюшни детской психологии за ваши золотые слитки? Нет. Моя нервная система мне дороже. К тому же, у меня бабушка старенькая. Ей уход нужен. И дегустация настоек.

— Да бросьте вы свою бабушку! — взвыл лысый, всплеснув руками. — Мы ей выделим флигель в дворцовом саду! Лучших лекарей! Омолаживающие ванны из слез русалки! Она еще девяносто лет проживет и замуж выйдет!

— Во-первых, — мой голос стал ледяным, — моя бабушка — Баба Яга. Если вы предложите ей ванну из слез русалки, она сварит эту русалку заживо и пустит на начинку для пирогов. Во-вторых, моему дедушке Кощею Бессмертному эта идея тоже не понравится. А злить пенсионера-Кощея, у которого ломота в костях на полнолуние — это плохая государственная стратегия. До свидания.

Я встала, давая понять, что аудиенция окончена. Шкафы синхронно схватились за рукояти мечей-кладенцов, спрятанных под мышками.

— Девушка, вы вынуждаете нас применить принудительные меры государственного убеждения! — прорычал первый. И вот тут началось самое комичное.

Принудительные меры в исполнении этих двоих выглядели как балет пенсионеров Большого театра, страдающих радикулитом. Шкаф номер один попытался взять меня в захват. Он занес руку, поскользнулся на лужице от моего латте и с грациозностью беременного гиппопотама рухнул прямо в клумбу с редкими мандрагорами. Мандрагоры истошно завопили ультразвуком, от которого у лысого чиновника парик встал дыбом и заискрил. Второй Шкаф решил действовать умнее. Он достал из кармана артефакт — «Сеть Покоя», предназначенную для ловли мелких бесов. Сеть развернулась в воздухе сияющим полотном… и накрыла самого лысого, который в панике пытался потушить горящий парик ладонями.

— Попалась, ведьма! — торжествующе прохрипел придавленный мандрагорами первый Шкаф из цветочной грядки.

Я щелкнула пальцами. Из-за угла терема выпорхнула моя метла последней модели — «Вий-Про Спорт». Турбонаддув, кожаное седло, встроенный навигатор и подогрев рукояток.

— Передайте Его Величеству, — крикнула я, запрыгивая на метлу, — что лучший учитель — это жизнь. А лучшая школа — деревня. Экстерном!

Я выжала акселератор. Метла свечой ушла в небо, оставив внизу клуб пыли, орущих чиновников, вопящие мандрагоры и одного несчастного бюрократа, запутавшегося в собственной антимагической сети. Вслед мне понесся отчаянный визг:

— У тебя пожизненный бан на госслужбу! Тебе никогда не дадут кредит в банке «Жир-Змей»!

— Переживу! — отозвалась я, направляя метлу строго на север, туда, где среди вековых сосен пряталась деревенька моей бабушки.

Дорога заняла сорок минут. За это время я успела пролететь мимо завода по производству ковров-самолетов (там как раз была пересменка, и сотни рабочих-гномов шли домой, обсуждая новый профсоюз), обогнала пробку из печей самоходных на выезде из города и пересекла границу Великого Бора. Здесь технологии заканчивались. Вернее, они становились другими. Вместо вышек 5G здесь росли дубы-колдуны, транслирующие бесплатный Wi-Fi природы. Вместо асфальта — тропинки из живого мха, который деликатно подсвечивался синим в темноте, чтобы путники не переломали ноги. Воздух пах хвоей, сушеными травами и едва уловимым дымком от печи, в которой явно запекали что-то крупное и недовольное. Моя бабушка, Ядвига Петровна, известная в узких кругах как Баба Яга, владела самым престижным участком леса. Ее усадьба стояла на пересечении трех дорог. Одна вела в топкое болото (для нежелательных гостей), вторая — в чащу к лешему (для очень нежелательных), а третья — прямо к резным воротам ее терема. Сам терем был произведением искусства. Высотой в четыре этажа, на мощных куриных ногах породы Gallus Giganticus (специально выведенные, бронированные, с интеллектом сенбернара). Ноги сейчас мирно дремали, обвив хвостами фундамент, отчего дом слегка покачивался в такт их дыханию. Крыша из чешуи молодого Змея Горыныча переливалась на солнце всеми оттенками изумруда. На коньке крыши сидел огромный черный кот Базиль и лениво играл когтистой лапой с зависшим в воздухе дроном-разведчиком царской охранки. Кот прихлопнул дрон, как муху, сунул микросхему в рот, скривился и презрительно сплюнул.

— Свои! — крикнула я, снижаясь. — Базиль, фу, подавишься, там литий!

Кот демонстративно отвернулся. Метла плавно опустилась на крыльцо. Я сошла на доски, которые тут же тепло подсветились приветственным зеленым светом. Дверь открылась сама, издав скрип, полный древнего достоинства. Внутри пахло сушеными яблоками, полынью, свежим хлебом и мазью от радикулита.

— Явилась, гулена? — раздался густой, как смола, голос откуда-то сверху. Я подняла голову. С потолка, перебирая лапами по невидимой паутине, спускался огромный паук-птицеед Аристарх. Он был домашним любимцем, бухгалтером и службой безопасности в одном лице. На спине у него крепилось миниатюрное пенсне.

— Аристарх, прекрати строить из себя Дракулу, упадешь — костей не соберешь, — улыбнулась я. — Привезла тебе лицензионную копию нового справочника «Сто способов легально уклониться от уплаты налога на нежить».

Паук приземлился на перила, поправил пенсне передней лапой и важно кивнул.

— Добро пожаловать, Василиса. Бабушка в лаборатории. Ученица рыдает в кладовке номер три. Причина — разбила банку со слезами феникса, теперь у нее волосы растут внутрь черепа. Ничего страшного, через пару часов выпадут. Ужин через час. Меню: борщ суточный, пирожки с требухой упыря, компот из молодильных яблочек.

— Поняла, — я сбросила кроссовки. — Пойду спасать молодежь. Из дальней комнаты действительно доносились звуки, похожие на плач кита, севшего на мель. Я толкнула тяжелую дверь учебной залы. Помещение напоминало гибрид алхимической лаборатории, библиотеки монастыря и магазина приколов. Повсюду стояли колбы с бурлящими жидкостями, полки ломились от книг («Теория струн для чайников», «Некромантия для начинающих: первое свидание с мертвецом», «Как правильно варить приворотное зелье, чтобы муж не повесился»), а под потолком левитировали черепа бывших должников, играющие в шахматы. В углу, за огромным чугунным котлом, сгорбилась фигура. Это была Марфа — самая бестолковая ведьма выпуска этого года. Ростом под два метра, плечи шире, чем у шкафа-царского посланника, руки способны гнуть подковы, а взгляд пугает даже водяных. Сейчас эта гора мышц сидела на полу, прижимая к голове капустный лист, и выла белугой. Волосы на ее голове шевелились. Буквально. Они извивались, как змеи, пытались сплестись в косу, но постоянно путались и больно дергали хозяйку за уши.

— Марфуша, ну что ты ревешь, как царевна Несмеяна после развода? — ласково спросила я, присаживаясь рядом. — Дай посмотрю.

— Ва-си-ли-са! — прорычала она, глядя на меня глазами, полными вселенской скорби. — Оно щекочется! И шепчет гадости про мою фигуру! Говорит, что талию можно найти только с поисковым отрядом!

Я осторожно отвела капустный лист. Сквозь густые заросли волос пробивался слабый фиолетовый свет. Слезы феникса — субстанция капризная.

— Так, тихо. Закрой глаза. Представь, что ты не гора мускулов, способная сломать лешему хребет одним взглядом, а хрупкий лесной колокольчик.

— Я колокольчик, который весит сто двадцать килограммов, — всхлипнула Марфа.

— Именно. Самый тяжелый колокольчик в лесу. Расслабься. Магия любит расслабленных.

Я положила ладони ей на макушку. Теплая энергия пошла по пальцам. Никаких пассов руками, никаких заклинаний на латыни. Просто чистая концентрация. Нужно успокоить взбунтовавшуюся жизненную силу. Слеза феникса реагирует на эмоции. Марфа боится стать некрасивой — волосы пытаются создать идеальный, по ее мнению, образ, то есть скрыть ее целиком.

— Дыши носом. Выдыхай обиду на стандарты красоты глянцевых журналов для ведьм. Ты прекрасна такая, какая есть. Тебя любой водяной полюбит хотя бы за то, что ты можешь его на руках из проруби вытащить, если он нажрется болотной настойки.

Марфа засопела. Волосы перестали извиваться. Тихонько щелкая, они начали втягиваться обратно в кожу головы, растворяясь с тихим шипением.

— Ой, — пискнула Марфа, ощупывая гладкий череп. — Ушло. Василиса, ты чудо.

— Я знаю, — я помогла ей встать. — Иди умойся. Скоро ужин. Только капустный лист оставь, он целебный, пусть полежит на всякий случай.

Марфа счастливо булькнула нечто похожее на «спасибо» и пулей вылетела из залы, чуть не снеся дверной косяк. Я подошла к котлу. Там, помешивая огромной деревянной ложкой тягучую зеленую массу, стояла моя бабушка. Баба Яга совсем не соответствовала лубочным картинкам. Никакой костяной ноги — обе свои, стройные, затянутые в мягкие сафьяновые сапожки. Никакого горба — прямая осанка профессиональной балерины на пенсии. Седые волосы уложены в сложную корону-косу, в которую вплетены серебряные нити. Одета она была в домашний халат из ткани цвета ночи, расшитый золотыми рунами, которые складывались в неприличные частушки, если долго на них смотреть. Лицо чистое, морщинки только в уголках глаз — от смеха. В руке она держала пульт дистанционного управления температурой котла.

— Запах пороховой гари и бюрократии, — произнесла Яга, не оборачиваясь. — Наверху ветер меняется. Чую, Костя скоро заявится. Дед его уже третий день забор чинить, ждет. Весь штакетник зубами грызет от нетерпения, старый маразматик.

— Бабуль, ты опять сканируешь будущее без лицензии Предсказателей? — я забралась с ногами на широкую лавку. — Штраф выпишут.

— Кто? Эти шарлатаны из Союза Астрологов? — фыркнула Яга, наконец поворачиваясь ко мне. Лицо ее смягчилось. — Ну здравствуй, ягодка моя. Нагляделась на городские чудеса? Видела, какую безвкусицу отгрохал себе Кощей? Поставил себе автоматические ворота с распознаванием лиц. Теперь каждый гость должен полчаса доказывать зеркалу, что он не самозванец. Замок твой дед вообще открывать перестал, сидит там, пыль собирает да рыцарские доспехи маслом смазывает. Пенсия его испортила.

— Зато он счастлив, — улыбнулась я. — Бабуль, ко мне сегодня приходили. Посланники царя.

Яга замерила с половником в руке. Зеленый суп опасно плеснул через край.

— Насильно мил не будешь? — догадалась она.

— Предложили быть нянькой для малолетнего террориста. Обещали золото вагонами. Я отказала. Сказала, что мое место здесь.

Бабушка отложила половник. Обошла котел, взяла меня за подбородок сухими, теплыми пальцами и внимательно заглянула в глаза. Взгляд у нее был древний, видевший рождение звезд и падение империй.

— Умница, — прошептала она. — Никогда не продавайся дешево, Василиса. Ни за золото, ни за власть, ни за красивые слова. Те, кто рожден учить, должны выбирать учеников сами. Иначе дар превращается в каторгу.

Она отпустила мой подбородок и вернулась к котлу, но половник в руки брать не спешила.

— Однако зря ты им про дедушку ляпнула, — задумчиво протянула она. — Теперь они доложат царю, что род Кощеевых вмешивается в воспитание престолонаследника. А царь Гордей мнительный. Особенно с тех пор, как его жена на прошлой неделе случайно превратила его любимый трон в тыкву. Прямо на утреннем совете министров.

— Пусть докладывают, — я махнула рукой. — Что нам сделают? Сослать дальше деревни твоей некуда. Разве что на Колыму, в вечную мерзлоту, духов лесных пугать. Кстати, о наследниках. Где наша главная головная боль?

Яга хитро прищурилась.

— А вон, — она кивнула бородавчатым пальцем в сторону окна. — На яблоне сидит. Уже час. Боится зайти, думает, я его крапивой отстегаю.

Я выглянула в окно. Действительно, на толстой ветке старой яблони, удобно устроившись между гнездом сороки и ведром для сбора падалицы, сидел парень. Высокий, широкоплечий, черные волосы растрепаны, на скуле свежий синяк, который никак не хотел проходить (видимо, регенерация бастовала). Одет он был в простую рубаху и потертые штаны, заправленные в добротные сапоги. Несмотря на деревенский наряд, в нем чувствовалась та особая порода людей, которым тесно в любых рамках. Даже в тюремных. Константин, внук Кощея Бессмертного. Его история была тем еще анекдотом. Парень всегда отличался деятельной натурой и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Три месяца назад он решил доказать друзьям, что может вскрыть сокровищницу Соловья-разбойника. План был гениален в своей наглости: дождаться, пока Соловей уйдет петь караоке в трактир «Три черепа», отключить систему сигнализации (которая состояла из одного пьяного филина) и вынести оттуда знаменитую Свистульку Абсолютного Хаоса. Проблема оказалась в том, что Соловей вернулся раньше. И застал Костю в процессе примеривания этой самой Свистульки. Экспериментальным путем выяснилось, что свистеть в нее нельзя категорически — звук вызывает массовый психоз у всей живности в радиусе десяти километров и превращает кирпичные стены в творог. Пока Константин пытался выплюнуть изо рта волшебный предмет, прибежала стража. Разбойник, увидев парня, радостно заявил: «О, попался диверсант от Кощея! Вот царь обрадуется!» Суд был быстрым. Учитывая дипломатический скандал, который мог возникнуть из-за обвинений рода Бессмертных в краже, Костю просто закатали на полгода в самую скучную тюрьму Тридевятого — Белокаменный острог, где заключенным запрещалось даже плевать на пол без разрешения. Для внука бессмертного мага, привыкшего к свободе, это было хуже смерти. Он вышел неделю назад, мрачный, похудевший, но странно притихший. Сейчас он сидел на яблоне, боясь спуститься. Потому что знал: баба Яга видела его художества с сокровищницей. И наказание могло быть куда страшнее тюрьмы.

— Ба, — позвала я, пряча улыбку. — Может, снять его оттуда левитацией? А то яблоки помнет. Антоновка все-таки, жалко.

— Пусть сидит, — сурово ответила Яга, но уголок ее губ предательски дрогнул. — Охлаждается. Думает о своем поведении. Как надумает — сам придет. Ужин стынет.

Она сняла с крючка полотенце, аккуратно вытерла руки и вдруг принюхалась. Ее лицо мгновенно изменилось. Смех ушел из глаз, сменившись сталью. Древней, холодной сталью хранительницы знаний.

— Быстро в дом, — скомандовала она шепотом. — Задвинь засов. Ставни на втором этаже закрыть, но щели оставить. Арбалет с болтами из омелы достать, положить возле печи. И скажи Базилю, чтобы прекращал играться с железяками и лез в погреб.

Я опешила от скорости перемен. Только что была добрая бабушка, угощающая пирожками, и вот — боевой маг высшей категории, готовый встречать врага.

— Что случилось? — прошептала я, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом.

Энергетика леса вокруг дома резко изменилась. Стало тяжело дышать.

— Зеркало, — коротко бросила Яга, указывая на старинное трюмо в тяжелой раме черного дерева, стоящее в самом темном углу залы. — Оно молчит уже сутки. А сейчас кричит. Но я слышу только белый шум. Значит, блокируют канал связи.

Мы одновременно повернулись к зеркалу. Обычно оно отражало залу, кота Базиля, наши лица. Сейчас поверхность пошла густой ртутной рябью. Рама, вырезанная из корня старого дуба, начала мелко вибрировать, источая запах озона. В глубине зеркала, сквозь мутную пелену, проступил силуэт. Женская фигура в балахоне пепельного цвета. Голова скрыта капюшоном, видны только тонкие губы, искривленные в беззвучном крике. Это была Прасковья, дух древней предсказательницы, привязанный к этому стеклу еще во времена Первой Войны Магов. Прасковья была язвой, педантом и лучшей подругой моей бабушки. Она обожала порядок, ненавидела незваных гостей и обычно общалась исключительно высокомерными замечаниями о пыли на полках. Но сейчас она не язвила. Она билась о невидимую преграду изнутри стекла. Ее рука вцепилась в собственное горло, лицо искажалось мукой.

— Направленное эхо-отражение, — быстро анализировала Яга, снимая с пояса связку сухих трав. — Кто-то поставил глухой щит. Нас отрезали от информационного поля.

Я подбежала к зеркалу вплотную.

— Прасковья! — позвала я. — Патрикеевна, хватит театр теней устраивать, говори нормально!

Дух ударила ладонью по стеклу с той стороны. По поверхности пошли трещины, которых секунду назад не было. Губы наконец разомкнулись. Звук, вырвавшийся наружу, был похож на скрежет пенопласта по стеклу, усиленный в тысячу раз. Я зажала уши, но информация лилась напрямую в сознание, минуя барабанные перепонки. «...идет Буря... Старые Пути открыты... Он ищет Камень... Кровь Первородного вспыхнет... Береги девочку-не-рода... Феникс...» Образ в зеркале рассыпался на тысячи черных осколков. Трюмо лопнуло с оглушительным звоном. Осколки не посыпались на пол. Они зависли в воздухе, медленно вращаясь, а затем, словно притягиваемые гигантским магнитом, полетели в нашу сторону.

— Вниз! — рявкнула Яга, толкая меня за массивный дубовый стол.

Мы рухнули на пол за мгновение до того, как стеклянный шквал врезался в стену позади нас. Раздался взрыв. Осколки, наполненные остаточной магией предсказания, вонзились в бревна, сплавляясь с ними, прожигая дерево насквозь. По зале пополз едкий сизый дым. Когда грохот утих, я подняла голову. Сердце билось где-то в горле.

— Бабушка… — прохрипела я. — Что она сказала? «Береги девочку-не-рода»? Какой феникс? Ба?

Я обернулась. Баба Яга стояла посреди разрушенной залы. Ее лицо было бледным, как полотно. Она смотрела на разбитое зеркало, точнее, на то место, где оно висело. Потом ее взгляд скользнул ниже. Под обломками рамы, среди щепок и битого стекла, лежал небольшой медальон. Круглый, серебряный. Яга медленно, словно во сне, подошла к нему, опустилась на колени и дрожащими пальцами подняла находку. На крышке медальона была искусно выгравирована птица с длинными струящимися перьями, объятая языками пламени. Птица Феникс. Яга сжала медальон в кулаке так, что серебро жалобно хрустнуло. Затем она медленно повернула голову и посмотрела на меня. Взгляд Хранительницы Древних Знаний встретился с моими глазами. В ее зрачках плескался первобытный ужас смешанный с невыразимой нежностью.

— Василиса, — голос ее сел до сиплого шепота. — Солнышко мое… Собирай вещи.

— Куда? — глупо моргнула я, все еще сидя на полу. — В город возвращаться? Так там посланники…

— Дальше, — оборвала она. — Гораздо дальше. В Сибирь. К Лешему на кулички. Под землю. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.