Магический замок

Август, 1981 год

В историческом центре города на перекрёстке стоял большой старинный дом, украшенный лепниной и гипсовыми скульптурами. Это было красивое здание с высокими окнами и величественным фасадом. Окна выходили одной стороной на оживлённый проспект, другой — на тихий переулок.

Дом имел не один вход в подъезд, а два — парадный и запасной, который ещё называли чёрным ходом. Во времена постройки этого дома, парадный вход был для хозяев и господ — его ступени украшали ковровой дорожкой, а чёрный ход предназначался для слуг и кухонных работников.

Но те времена давно прошли, и сейчас это был обычный многоквартирный дом, в котором жили разные люди — иногда по несколько семей в одной квартире. Такие квартиры назывались коммунальными.

Ходили слухи, что руководство города планирует расселять исторические дома, и семьям предоставят отдельные квартиры. Об этом говорили уже несколько лет, но пока никто не начал реализовывать этот план. Поэтому люди жили, общались и обсуждали будущий переезд, в который сами не особо верили.

Нина Глушко больше всех хотела переехать. У них с мужем, двумя детьми и отцом была всего одна комната в коммунальной квартире. Нинин муж начал выпивать с соседом дядей Васей, и это Нине особенно не нравилось. Она задыхалась от быта и неустроенности и поэтому всеми силами старалась приблизить переезд.

Нина писала в различные инстанции, собирала подписи, лично ездила на приёмы к народным депутатам. И вроде бы Нине никто не отказывал. Депутаты кивали головой, соглашались с её доводами и даже поставили в очередь на улучшение жилищных условий. Но дальше дело никак не двигалось. Ей говорили, что желающих слишком много, поэтому очередь слишком большая, и никто не гарантирует, что всё решится в ближайшие годы. Возможно, придётся ждать десятилетие, а то и не одно.

Нина злилась, сердилась, требовала, умоляла, но чиновники разводили руками — расселение дома зависит не от нас. Они бы и рады предоставить квартиры, но на всех желающих не хватает. В последнее время мало строят новые дома, да и то всё чаще кооперативные.

Нина обиделась на чиновников, депутатов, и вообще на весь мир. Она обозлилась и долгое время ходила молчаливая, погруженная в свои мысли. Соседям даже показалось, что Нина смирилась и успокоилась.

Однажды на работу пришла женщина, гадающая на картах. Нина была одной из первых, кто записался к ней на приём. После сеанса Нина словно ожила. Снова стала активной и деятельной. Нина ни с кем не поделилась, что ей рассказала гадалка, но с того дня увлеклась эзотерикой.

В один из майских вечеров Надежда Волкова возвращалась домой с работы. По дороге она зашла в магазин и теперь поднималась по лестнице с тяжёлыми сумками. Неожиданно открылась дверь, и из неё выглянула Нина в цветастом хлопковом халате.

— Представляешь, Надь, я всё-таки сходила в комитет, — сходу начала она, — и знаешь, что они сказали?!

Надя поставила сумки.

— И тебе здравствуй, Нина! — поздоровалась она.

От Нины устали уже все соседи: от её характера — вздорного и упёртого, от её разговоров о квартире и переезде. От её жалоб на жизнь, мужа, больного отца, детей...

— Они предлагают однокомнатную квартиру! Нет, ты представляешь?! — всё больше распалялась Нина. — Нам. Впятером. Однокомнатную! Я им так и заявила — мы не поместимся! А они мне — ваш отец в любой момент Богу душу отдаст, и вам станет просторней. Нет, ты представляешь, что они заявили! Нам в однушке станет просторней. Я им сказала, что на таких условиях мы никуда не поедем. И никакие документы не подпишем!

Надежда вздохнула. Всем нелегко. Ведь она тоже живёт в коммунальной квартире, работает терапевтом в больнице, одна воспитывает дочь. Но с дочерью ей, в любом случае, легче, чем Нине.

А то, что Нина пробивная и навязчивая, так это её обстоятельства заставляют быть такой. Это жизнь её такой сделала! И разве может Надежда судить Нину, думать о ней плохо? Не имеет она на это морального права.

Надежда знала, что о чём мечтает Нина. Но считала, что за одну комнату в коммуналке ей никто не будет давать трёхкомнатную квартиру. Однако она промолчала, так как знала, что с Ниной спорить бесполезно.

— Не переживай, ещё не известно, уедем ли мы. Столько лет говорят о расселении... Может, и не будет ничего, — сказала Надежда.

— Будет, ещё как будет! Вот увидишь! — заявила Нина.

Надя взяла сумки и поднялась ещё на один этаж. У квартиры с деревянной дверью она остановилась и позвонила. Ей открыла Люба Русанова — студентка-первокурсница, которая часто присматривала за дочкой Надежды — шестилетней Танюшкой — пока та была на смене или отлучалась по делам.

Люба и Надя были соседками и жили в одной квартире. Надежда была на восемь лет старше. Она родилась в деревне, но с раннего детства мечтала стать врачом. Надежда окончила медицинское училище, когда у неё умерли родители, и перед ней стал выбор —вернуться в деревню или остаться в городе. На похоронах она познакомилась с двоюродной тётей из Ленинграда, которая предложила ей остановиться у неё, если Надя захочет поступать в институт.

Так десять лет назад она попала в большой город и поселилась в этой квартире. С тётей они делили одну комнату, но не ругались, жили дружно. На практике в больнице Надя влюбилась в своего начальника — заведующего отделением. Так появилась Танюшка. Он оказался женат, но поспособствовал, чтобы Надежда осталась работать в больнице, а сам ушёл на повышение. Два года назад умерла тётя, и Надя с дочкой остались жить в этой квартире.

— Привет! Танюшка заснула... Чай будешь? — предложила Люба.

Она взяла сумки у Надежды и отнесла на кухню.

— А что тётя Нина от тебя хотела? — поинтересовалась Люба.

— Ничего, всё то же самое, — отмахнулась Надя. — Рассказывай, как дела в институте.

Когда Надежда переехала в Ленинград, Любе было всего десять лет. Можно сказать, она выросла на глазах у Нади. Они сдружились. Надя её опекала, а Люба по-детски привязалась к старшей подруге. Теперь она выросла и нянчилась с дочкой Надежды. В этом году Люба поступила в институт. Надя помогала ей с учёбой. И, наверное, благодаря соседке, Люба смогла сдать экзамены и поступить в медицинский.

У Любы с мамой было две комнаты в коммунальной квартире, а у Нади с дочкой — одна. Четвёртая комната принадлежала соседу, который уехал на север на заработки, и уже более десяти лет не появлялся в квартире. Соседки знали только, что он жив, и у него всё в порядке — дядя Вася из квартиры с верхнего этажа им об этом рассказывал.

Люба жила со старенькой мамой Верой Васильевной, которая часто шутила, мол собралась в одной квартире святая троица — Вера, Надежда, Любовь — как интересно судьба распорядилась, нарочно не придумаешь.

Муж Веры Васильевны умер, когда дочке было всего три года. Люба совсем его не помнила. Она не скучала по папе и не чувствовала себя несчастной из-за его отсутствия. Просто Люба свыклась с мыслью, что из родственников у неё есть только мама и бабушка. Но потом умерла бабушка. И Люба переживала, что может потерять маму. Вера Васильевна её поздно родила, и с каждым годом не становилась моложе. В последние годы мама сильно сдала и много болела, но ложиться в больницу отказывалась. Люба пыталась её уговорить, но всё было бесполезно. Поэтому она хотела стать врачом, чтобы вылечить маму, и чтобы та подольше прожила.

В один из вечеров уходящего лета Надежда сидела в кресле и читала книгу при свете торшера. Её клонило в сон, но было сложно оторваться от книги. Сюжет захватывал, и Надя решила дочитать хотя бы до конца главы.

Обстановка в комнате была скромной. Вся мебель осталась от тёти, Надежда только сделала небольшую перестановку по своему вкусу. Посередине комнаты стоял большой овальный стол, накрытый белой скатертью и сверху прозрачной клеёнкой. На столе стояла ваза с засушенными цветами. На стене висели часы с кукушкой. В противоположных концах комнаты друг напротив друга стояли раскладной диван и односпальная кровать. Буфет, платяной шкаф и застеклённый стеллаж с книгами занимали всё оставшееся пространство вдоль стен.

Дочь уснула, и Надя, наконец, отложила книгу. Она подошла к окну, чтобы закрыть шторы, и обратила внимание на большую бледную луну.

— Наверно, завтра будет холодно, — пробормотала Надежда, вглядываясь в тёмное небо.

Она задвинула шторы, села на кровать и только сняла халат, надетый на ночную рубашку, как в дверь позвонили. Это было странно, так как Люба давно спала, а Вера Васильевна ушла к соседке чаёвничать, но у неё был свой ключ от двери. Зачем ей было звонить в дверь и будить Танюшку?

Надежда накинула халат на сорочку, завязала пояс потуже и подошла к двери.

Это оказалась Нина.

— Ты чего трезвонишь? — высказала недовольно Надежда.

— Пойдём, — загадочно произнесла Нина и поманила за собой.

Надежда хотела отказаться, она сердилась на Нину за столь поздний визит, но потом подумала, а вдруг что-то случилось, поэтому пошла за соседкой.

Надя оказалась в квартире Нины и через длинный коридор попала на кухню. Свет был выключен. Множество свечей были расставлены по всем поверхностям, кроме стола. На кухне в пятнадцать квадратных метров собралось около десяти человек. Надя дар речи потеряла и сильно удивилась, когда увидела Веру Васильевну среди присутствующих. Она была со своей подругой с первого этажа Зоей Михайловной. Ещё на кухне присутствовали муж Нины, её соседи по квартире дядя Вася и тётя Валя с мужем, а также молодая пара с четвёртого этажа — Гриша и Аня.

— Нина, ты что, весь дом позвала? — удивилась Надежда. — Что за собрание?

— Так мы это, будем духа вызывать, — со смешком в голосе заявил дядя Вася.

Нина покраснела:

— Не весь... Часть соседей спят, другие отказались участвовать.

— Так ты поэтому ничего не сказала? — догадалась Надежда.

— План такой: вначале мы вызываем духа и спрашиваем, расселят ли наш дом. Если он говорит, что нет, то проводим магический обряд на расселение дома, — объяснила Нина присутствующим.

— Может, сразу обряд? — предложил дядя Вася. — Зачем нам у какого-то духа спрашивать?

— Нельзя, дядя Вася, — ответила Нина. — Магия очень опасная штука, и лучше её просто так не использовать.

— Ну, мы ж не просто так, — возразил дядя Вася.

— А я согласна с Ниной, — высказалась Зоя Михайловна. — Зачем нам лишний раз магию использовать? Спросим у духа. Как скажет, так и сделаем.

Надежда не знала, что ответить, она впервые участвовала в спиритическом сеансе, поэтому ей было и любопытно, и страшно одновременно.

— А чей дух будем вызывать? — спросила Аня.

— Пушкина, — ответила Нина.

— Хм, Пушкина! — хмыкнул дядя Вася. — Откуда он знает, будут наш дом расселять или нет?

— Им сверху виднее, — авторитетно заявила Зоя Михайловна.

—Чаще всего вызывают Пушкина, поэтому у него с нашим миром больше налажена связь, — пояснила Нина. — Его душа летает вокруг земли, поэтому она может считать информацию с информационного поля.

— Ладно, Пушкина так Пушкина, — махнул рукой дядя Вася. — Хотя по мне лучше бы Ленина вызвали! Он умнее был, да, и помер недавно... По сравнению с Пушкиным. Эх, мог бы столько интересного рассказать! Что ждёт страну и вообще...

— Василий Иванович, вы отвлекаете всех от сеанса, — сделала ему замечание Вера Васильевна.

— Соберитесь! Начинаем, — произнесла Нина.

Она закрыла глаза и положила руки на блюдце.

— Кто боится, не верит в духов или не хочет участвовать, покиньте помещение, потом это будет сделать невозможно, — предупредила Нина.

Соседи притихли. Никто не ушёл, всем хотелось посмотреть на духа.

— Начинаем! — повторила Нина и попросила присутствующих положить руки на блюдце.

Она стала призывать дух Пушкина. Но ничего не происходило.

Надя внутренне обрадовалась, и подумала, что Нина не эзотерик, а всё происходящее просто спектакль. Но неожиданно блюдце под её руками задвигалось и стало крутиться по кругу на столе. При этом не было похоже, чтобы кто-то его двигал специально.

Блюдце остановилось, и Нина задала свой вопрос: «Будет ли расселение дома?». Блюдце переместилось по кругу в сторону «Да».

— Дух Александра Сергеевича Пушкина, скажи, будет ли расселение нашего дома в этом году? — продолжила Нина.

Блюдце закрутилось и переместилось на поле «50/50».

— Нужно ли нам провести магический ритуал, чтобы наш дом расселили в этом году? — спросила Нина.

Блюдце по кругу завертелось на столе, попеременно останавливаясь то на «Нет», то на «Да».

Распахнулась форточка, ветер поднял занавеску, задул свечи, стоящие на подоконнике. Отвлёкшись на секунду, участники спиритического сеанса упустили блюдце, которое упало со стола и разбилось. Соседи окружили осколки, лежащие на полу. Зоя Михайловна прикрыла рот рукой от испуга.

— Плохо, — произнесла помрачневшая Нина.

— И что теперь будет? — испуганно спросила Вера Васильевна.

— Не знаю, — ответила Нина, у неё не было опыта и знаний, что делать в таких ситуациях.

— Каааррр! — услышали соседи и повернулись на звук.

В проёме открытой форточки сидел огромный ворон чёрного цвета.

Зоя Михайловна завизжала первой и бросилась из кухни с криками «Демон», за ней побежала Надежда, Вера Васильевна, Аня, Гриша, тётя Валя с мужем и даже муж самой Нины.

Только дядя Вася не испугался. Он схватил веник и стал бить по ворону, приговаривая:

— Кыш, кыш отсюда...

Ворон вылетел в форточку и скрылся в ночи.

Побледневшая Нина сидела на стуле и не могла вымолвить ни слова.

Дядя Вася закрыл форточку и увидел, что на кухне, кроме Нины больше никого не осталось.

— Тьфу, бабы! Ты бы, Нина, завязывала с оккультными науками, — сказал он и ушёл в свою комнату.

Нина боялась смотреть в сторону окна. Ей казалось, что оно снова откроется и влетит страшный ворон. Всё пошло не по плану, не так, как она задумала. Но что делать, как исправить ошибку?!

Нина решила провести магический ритуал на расселение дома в одиночку. А в воскресенье сходила в церковь и поставила свечку за упокой души Александра Сергеевича Пушкина.

Так и жили разные семьи в большом старинном доме, пода однажды почтальон не разнёс по почтовым ящикам письма с уведомлением о том, что дом расселяют.

Это случилось неожиданно, как гром среди ясного дня.

Не все восприняли это событие как радостную весть, были и те, кто мрачно заключил, что будет только хуже — ведь из центра города придётся переезжать на выселки, в другой район, а может, даже за город.

Нина всё-таки получила свою заверенную трёшку, правда, маленькую с крохотными комнатами. Зато никаких соседей в квартире. Зато всё своё, как она хвасталась перед соседями.

Любе с мамой предложили двухкомнатную квартиру в хрущёвке. Кухонька была маленькая, потолки невысокие, да и шумоизоляция сильно уступала старинному особняку.

Любе повезло, что Надежде дали однокомнатную квартиру в том же доме и том же подъезде, что и ей с мамой. Так совпало. Это стало отрадой и отдушиной для Любы и Веры Васильевны — что рядом близкий человек. Да и сама Надя была этому очень рада. На новоселье она подарила Любе часы с кукушкой, которые перевезла из старой квартиры.

Вера Васильевна сильно переживала, что пришлось оставить дом, где она провела немалую часть своей жизни. Новый дом ей не понравился. Она всё никак не могла к нему привыкнуть — стандартная пятиэтажка серого цвета, потолки низкие, окна маленькие, подъезд тусклый и невзрачный — не то, что парадная лестница в их старом доме. Вера Васильевна часто жаловалась и выговаривала Любе по поводу переезда, что это была плохая идея, которая добром не кончится.

Место, в котором располагался новый дом, было спальным районом с высотками и пятиэтажками. Во дворах было много зелени — и это Любу радовало. В остальном она видела минусы: на учёбу в институт стало дольше добираться, да и мама сильно разболелась, перестала выходить из дома.

Вера Васильевна умерла через два месяца после переезда. Люба осталась одна в двухкомнатной квартире. Она сильно переживала, и не могла смириться со смертью мамы. В этот период за ней ухаживал однокурсник. Чтобы утешить Любу, он стал часто оставаться у неё ночевать. Но когда она сказала ему, что ждёт ребёнка, он сбежал и прекратил с Любой общение. Люба ушла в декрет, и больше его никогда не видела.

Смерть мамы и предательство любимого человека сильно подкосили Любу. Пережила она тот период только благодаря поддержке Надежды, которая кормила Любу и уговаривала её не бросать учёбу. Люба сдала экзамены, а потом ушла в академический отпуск. Но больше в институт она не вернулась. В институте нужно было долго учиться, чтобы получить профессию. Да и зачем ей теперь учиться на врача, ведь маму не вернуть.

Люба назвала дочку Кристиной. Ей казалось, что это редкое и необычное имя, не такое простое, как у неё самой. И что дочку обязательно ждёт лучшая судьба, чем её саму. С тех пор вся её жизнь сосредоточилась вокруг Кристины.

Когда дочка подросла, Люба отдала её в ясли, а сама устроилась на швейную фабрику. Так и жила Люба: дом — работа, работа — дом.

Сентябрь, 1998 г.

Люба открыла дверь в детскую комнату. Кристина спала в пижаме из светлой фланели, раскинувшись на кровати. Одеяло съехало и одним концом касалось пола. Кристина выглядела такой милой и трогательной, что у Любы защемило сердце.

Несмотря на то, что дочке уже исполнилось четырнадцать лет и она училась в восьмом классе, для Любы Кристина по-прежнему оставалась маленькой девочкой.

Она смотрела на дочь и чувствовала любовь и нежность. Любовь — ведь именно так её и звали. Люба всегда стеснялась своего слишком простого имени, поэтому дочь назвала красиво. Кристина была единственной отрадой в жизни Любы. Её звёздочкой, солнышком, смыслом жизни. Всё что Люба имела, всё, что делала, она делала для Кристины и ради Кристины. Люба отдавала ей всю себя. И без дочки не представляла своей жизни.

Она на цыпочках подошла к постели и поправила одеяло. Пора будить Кристину в школу, но ей было жалко. Люба развернулась и направилась к двери. Кристина заворочалась. Люба поняла, что она проснулась, но притворяется спящей.

— Вставай, Кристина, в школу опоздаешь, — позвала она.

У Кристины были тёмные волосы и карие глаза. Она росла домашним ребёнком, и характер у неё только-только формировался. Но уже сейчас был заметно её стремление к творчеству. Кристина хорошо училась, занималась в художественной школе, увлекалась историей мирового искусства. Она любила краски, альбомы с репродукциями картин, которые приносила из библиотеки.

Кристина не хамила, не грубила, была воспитана и вежлива со старшими и незнакомыми людьми. Не пила, не курила, с плохими компаниями не водилась. Люба считала это и своим достижением: значит, как мама она всё делала правильно, раз её воспитание давало такие плоды.

Любе часто говорили, что она балует Кристину. Но ей так не казалось. На самом деле зарабатывала она не так много. Денег хватало только на еду и самое необходимое. Как могла, растила дочку, желая дать ей всё самое лучшее.

Как только Люба вышла из комнаты, Кристина села на край кровати, нащупала ногами тапки и поплелась в ванную умываться. На кухне её уже ждал завтрак: чай с бутербродами. Люба сидела за столом и читала газету.

Кристина часто спорила с мамой по поводу того, что та покупает и выписывает газеты наподобие «Комсомольской правды».

— Ну, ты, мам, совсем..., — говорила Кристина. — Каменный век! Девяносто восьмой год на дворе! Все смотрят телевизор и слушают радио. Ну, какие газеты? Их давно никто не читает!

Люба отмахивалась и никогда не спорила — что ребёнок может понимать в новостях? А как без них прожить? А если что-то случиться? Надо же знать, что в мире происходит. К тому же Люба любила читать.

Пока Кристина завтракала, на пороге возникла соседка тётя Надя, мамина подруга.

— Таня звонила, — сообщила Надежда.

— Ну, как она? — спросила Люба.

— Говорит, следующим летом с Лёшей свадьбу планируют. Меня пригласили, поеду к ним, — поделилась радостными вестями Надя.

— В Подмосковье? — уточнила Люба.

Надежда кивнула, продолжая улыбаться.

— Эх, Надя, скоро бабушкой станешь! — порадовалась за подругу Люба. — И Танюшка наша так быстро выросла... Сколько ей сейчас?

— Двадцать три будет, — подсказала Надежда.

— Двадцать три — совсем большая! А они не хотят к тебе приехать? — спросила Люба.

Надя покачала головой.

— Таня университет заканчивает, Лёша на работу только устроился. Говорят, пока не получается, — ответила Надя.

— Ну, ничего... Зато вы скоро увидитесь, — поддержала Люба.

Они продолжили разговаривать, когда Кристина собралась и вышла из дома. Она ждала встречи с подругой Алиной, которую не видела целое лето.

Алина с Кристиной познакомились и подружились в детском саду, хотя их мамы утверждали, что они вместе ещё в ясли ходили. У Алины родители работали посменно — мама в больнице, папа на заводе — поэтому она часто оставалась ночевать у Кристины. Когда они подросли, то пошли в одну школу, один класс. Так они взрослели вместе, как две сестры.

Алина была противоположностью Кристины. Светло-русые волосы, тонкие черты лица, высокий рост. Алина никогда не довольствовалась тем, что имела. Ей всего всегда было мало. Она хотела большего и к большему стремилась. Но пока, в силу возраста, не знала, как достичь всего, что хотела.

В последние годы папа Алины начал выпивать, в такие дни её родители сильно ругались. Алина сбегала к Кристине и отсиживалась у неё. Девочки вместе делали уроки, много общались и фантазировали, делились секретами и мечтами.

Люба хорошо относилась к Алине и ни разу не высказала недовольства, что Алина ночует у них. Наоборот, с её подачи Алина начала ходить в художественную школу, как и Кристина. Правда, способности у неё были весьма посредственные и склонностей к искусству не наблюдалось, но со временем она выросла в хорошую и старательную ученицу.

В прошлом году Кристина участвовала в городской олимпиаде по мировой художественной культуре и заняла первое место в районе. Алина тоже участвовала, но пролетела. Кристина подозревала, что подруга расстроилась, но не подозревала, что Алина не смирилась со своим поражением.

В конце прошлого года родители Алины развелись, и они с мамой переехали. Алину перевели в другую школу, поэтому с Кристиной стали видеться редко, только на занятиях в художественной школе.

Кристина навсегда запомнила тот день, когда подруга ей об этом сказала. Алина позвонила после занятий на домашний телефон и предложила встретиться на их любимом месте — на детской площадке между высотками и пятиэтажками. Кристина шла навстречу подруге. В голове возникали вопросы один за другим. И ей не терпелось их поскорее задать Алине.

Красную ветровку Кристина заметила издалека. Алина стояла, прислонившись спиной к горке. Со стороны казалось, что она чем-то огорчена. Когда Кристина подошла ближе, Алина слабо улыбнулась — она хотела показать, что рада видеть подругу, но настроение у неё паршивое.

— Алина, привет! Где ты была? Куда пропала? Почему тебя не было в школе? — выпалила Кристина.

— Родители разводятся... Мы с мамой переехали в другой район, — произнесла Алина. Она понимала, что её слова расстроят Кристину, поэтому и сама была не в лучшем настроении.

— Мы больше не сможем видеться? — спросила Кристина.

— Мама разрешила мне закончить художку, поэтому я буду приезжать, — пояснила Алина.

У Кристины возникло большое количество вопросов, но она поняла, что не стоит их сейчас задавать. Это было бессмысленно. Алина выглядела подавленной. Кристина не хотела, чтобы Алина уезжала от неё. Она вдруг ощутила, что теряет подругу. Это такое щемящее чувство потери, от которого на глаза наворачиваются слёзы, а внутри страх и одиночество.

Они постояли ещё немного на площадке и решили пройтись по любимым местам, где прошло их детство, где они часто бродили, гуляли.

Переезд подруги оказался для Кристины как гром среди ясного дня. Она не могла поверить, что это возможно. Получается, что Кристина почти не будет видеть Алину, они перестанут общаться, дружить. Кристина останется в одиночестве. Ей больше не с кем будет делить секреты, некому рассказывать о своих мечтах и желаниях. Такой подруги, как Алина, у неё больше не будет никогда!

На следующий день Кристина пришла в школу и впервые почувствовала пустоту внутри. Она так привыкла, что Алина всегда рядом. И даже то, что её не было первые дни, Кристина воспринимала не так остро. Ведь она думала, что Алина вернётся. А теперь у неё будто выбили опору из-под ног. Кристина не знала, что делать, ведь Алина была частью её жизни. И теперь она ощущала большую потерю. Пустоту, которую ничем не заполнить. Кристина надеялась, что, хотя бы в художественной школе она сможет общаться с Алиной и поддерживать отношения.