Добровольно проданная
- -
- 100%
- +
– С девушкой, которая ворвалась в твой кабинет! Что с ней произошло? – настаиваю я, а самой страшно, что со мной может случиться то же самое или даже хуже.
– Не бери в голову. Мы уже решили ее проблему. Все с ней хорошо, – отмахивается она и, набирая чей-то номер, прикладывает телефон к уху и выходит. Вдыхаю в легкие побольше воздуха, прогоняя нехорошие мысли.
Я готова. Меня нарядили, как куклу, в голубое платье с воздушной юбкой. Макияж вроде не броский, и следы бессонной ночи стерты, но мне не нравится. Обычно я совсем не крашусь, в редких случаях – ресницы и блеск для губ. А тут – основа под макияж и еще куча всего. Вроде бы и не броско, но… Впрочем, какая разница? Непонятно, зачем на мне телесные чулки и кружевное голубое белье. Мы же будем просто знакомиться. Но я не спорю с Региной и делаю все, что она требует. На самом деле мне так страшно, что я не могу вымолвить и слова.
– В общем так, он с минуты на минуту подъедет. Сиди здесь и жди, – говорит тетка, сажая меня на диван в отдельной комнате для отдыха. – Спину держи ровно! Отвечай на все его вопросы, не зажимайся, но и не лезь сама, не тараторь, – наказывает мне, как ребенку, а я просто киваю, но почти не слышу ее, поскольку сердце барабанит настолько сильно, что оглушает меня. – Да не трясись ты так! Дыши! Глубокий вдох и медленный выдох! Возьми себя в руки! – Я дышу, но легче не становится. – Все, подъехал, пойду встречать, – говорит Регина и убегает.
Сажусь ровно и выпрямляю спину, расправляю платье и складываю руки на коленях. В горле пересохло и начинает першить, прокашливаюсь, но першение не проходит. На низком стеклянном столике стоят фрукты и графин с водой. Привстаю, наливаю себе воды, и уже ставлю тяжёлый графин, как он неожиданно выскальзывает из моих вспотевших ладоней. И разбивается вдребезги с оглушающим звоном. Вода расплескивается по столу, забрызгивает платье и стекает на пол. А я зажмуриваю глаза и дышу, дышу, но это уже не помогает.
– Неуклюжая корова! – на эмоциях ругаю себя и наклоняюсь, собирая осколки.
В это же момент дверь распахивается, и я слышу тяжёлые шаги за спиной. Неуклюже замираю с осколками в руках. Первое, что ощущаю, это терпко-горький запах мужских духов. Слишком тяжелый, кажется, он распространяется по комнате, окутывает, душит.
Чувствую, как мужчина подходит ближе, видимо, осматривает последствия моего волнение и спокойно опускается в кресло. Нет, я не смотрю на него, я слышу скрип кожи и зачем-то продолжаю тщательно собирать осколки на ладони.
– Закончила? – позади меня раздается спокойный, холодный, немного хриплый, словно простуженный, голос. – Оставь осколки на столе и сядь, – голос монотонный, но повелительный.
С противным звоном ссыпаю бывший графин на стол, смахиваю воду с повисшей юбки платья и сажусь в кресло, выпрямляя спину. Поднимаю глаза и замираю.
На меня с интересом смотрит взрослый мужчина. На нем серый стильный костюм и белая рубашка, в распахнутом вороте поблескивает цепочка, на руке часы. Но в глаза бросается татуировка на шее. Большая каллиграфическая буква «А». Настолько черная и четкая, словно ее только что нарисовали. Поза расслабленная, ноги немного расставлены. Серые, стальные, очень внимательные, изучающие глаза. Он не красивый, но источает ауру власти, которая пугает и притягивает одновременно. Мужчина харизматичный, из тех, кто выделяется в серой толпе. Пронзительный взгляд, уверенность и лёгкое превосходство на лице. Можно смотреть в толпу, но видеть только его. И я гляжу, еле дыша, не понимая, как себя вести. Я никогда не разговаривала со взрослыми мужчинами на интимные и личные темы. Адамади для меня – как человек из другой вселенной. Очень большая разница в возрасте.
Мужчина не отрывает от меня глаз и постукивает ухоженными длинными пальцами по подлокотнику кожаного кресла. А когда прищуривается и немного подаётся ко мне, я и вовсе прекращаю дышать.
– Имя? – спрашивает он, опускает взгляд на осколки и лужицу воды, внимательно рассматривая их.
– Соня, – отвечаю очень тихо, кажется, даже не вслух. – Соня! – повторяю уже громко и немного истерично. Он просто сидит, рассматривая разлитую воду. А я чувствую себя маленькой серой облезлой мышкой в клетке с огромным львом.
– Полное имя? – требовательно говорит он. – Соня ассоциируется у меня с глупой собачкой из мультика.
К страху, напряжению и неловкости привешивается обида. Мама всегда называет меня Сонечкой, и мне нравится, звучит теплее и ласковее. Хочется высказаться. Зачем он так?! Можно же быть мягче и расположить меня к себе? Разве он не видит, как мне страшно?! Но я молча глотаю обиду, кусая внутреннюю сторону щеки.
– София!
– София, – задумчиво повторяет он. Вздрагиваю, когда в комнату неожиданно входит Лена и ставит на стол подставку, а на нее стакан с янтарной жидкостью и льдом. – Красивое имя. Мне нравится, – продолжает он, когда Лена выходит. – Пришло из Византии. София, – медленно тянет он. – Никогда не называй себя Соней! – в голосе приказные нотки, и я киваю.
Он берет со стола стакан, отпивает глоток и расслабленно откидывается на спинку кресла. На фото мужчина казался циничным, уверенным в своем превосходстве, а в жизни Адамади еще хуже. От него веет властью, надменностью и большими деньгами, которые делают из него дьявола. Никогда не хотела отдаться в руки такому мужчине. Я вообще даже не могла представить, что мой первый мужчина будет именно таким – годящимся мне в отцы.
Всегда мечтала и представляла в фантазиях, что это будет парень с четвертого курса. Иван всегда так смотрит на меня, словно я самая красивая. Он недавно перевелся в наш университет, и мы пока мало общались, и, если бы не это все, наверное, у нас могло бы что-то получиться. Он вообще первый, о ком я начала думать, как о мужчине.
– Иди в ванную, смой с себя всю косметику, расплети волосы и сними одежду. Всю полностью и обувь тоже, – требует он, лениво покручивая бокал, играя со льдом.
– Зачем?! – спрашиваю немного громче, чем следовало бы. Я совершенно не готова и не подписывала договор. Регина говорила, что это просто знакомство. Меня накрывает паникой, и я неосознанно обнимаю себя руками. Мужчина ставит бокал на подставку и вновь подается ко мне.
– Я никогда ничего не покупаю вслепую. Мне нужно убедиться, что ты стоишь тех денег, которые я за тебя заплачу! – немного агрессивно, понижая тон, произносит он.
Это тоже обидно. Но возразить нечего. Он прав. Я – товар! Добровольно себя продаю и не имею никакого права отказать покупателю в осмотре.
Глава 4
София
Решительно умываюсь, промакиваю лицо полотенцем, снимаю с себя платье, туфли, чулки и замираю, глядя на себя в зеркало. Белье снять тяжелее, и я зачем-то тяну время, медленно расплетая косу, расчесывая волосы пальцами. Расстегиваю бюстгальтер, снимаю его и осматриваю грудь. Соски сразу напрягаются, кожа покрывается мурашками, будто резко похолодало. Цепляю резинку трусиков и в каком-то порыве стягиваю их с себя, почти разрывая. Моя скованность, стеснительность и страх никому не нужны. Моя задача – понравиться Адамади!
Опять начинает тошнить от волнения. Открываю кран, подставляю ладошки и пью из них. Я слишком долго в уборной, время выходить. Опять умываюсь, заворачиваю кран и решительно выхожу, а у самой ноги подкашиваются. Мужчина не замечает меня или делает вид, что ему все равно, разговаривая по телефону и рассматривая подтаявший лед в бокале.
– Объясни так, чтобы понимал. Не мне тебя учить, – лениво усмехается он. – К каждому можно найти подход, безотказных людей не бывает.
Пока он слушает собеседника, я быстро прикрываю грудь волосами, а лобок – ладонями. Холодно. Мне холодно и очень стыдно, хочется провалиться сквозь землю. Он же воспринимает меня как проститутку!
– Не берет деньги, напомни ему, какая красивая и юная у него дочка, – на этой фразе Адамади поднимает глаза и смотрит на меня. А мне кажется, я сейчас задохнусь, но вдохнуть недостающий кислород все равно не могу. – Да, я через полчаса буду, – мужчина сбрасывает звонок и прячет телефон в карман пиджака.
Наступает тишина. Кажется, слышно мое тяжёлое дыхание и громкое сердце. Проходит минута, две, три, пять, тело сковывает от напряжения, а он молчит и, задумчиво подперев подбородок, скользит по мне взглядом. Стальные глаза ничего не выражают, они равнодушны. Хуже, чем стоять голой перед незнакомым мужчиной, только его равнодушие ко всему происходящему.
– Руки, – вдруг произносит он.
– Что? – голос сипнет.
– Я говорю, убери руки! – в приказном тоне повторяет он. И я убираю, опуская их безвольно болтаться. Я абсолютно чистая, депиляция не оставила на моем теле ни единого волоска, от этого лобок немного красный, и мужчина это явно замечает, устремляя туда взгляд. Он поднимается с кресла и идет на меня, а я неосознанно, на инстинктах отступаю, но заставляю себя остановиться, когда он настигает меня. Вблизи его терпкий запах душит. Нет, он не противный, очень тяжелый аромат, который заполняет собой пространство, вытесняя все вокруг, как и сам хозяин. Он поднимает руку, а я закрываю глаза, не могу выдержать его близости и давящей ауры превосходства. Чувствую себя униженной.
Константин убирает волосы с моей груди, откидывая их назад. Зажмуриваюсь в ожидании, что он начнет меня трогать. А я не хочу! Мне хочется лишь одного – бежать. Но он не трогает. Обходит меня, становится позади, настолько близко, что я кожей чувствую ткань его пиджака. И опять давящая тишина, разбавленная моим прерывистым дыханием. Нужно как-то перебороть этот страх. Мне, в конце концов, предстоит провести много времени с этим мужчиной, но, кажется, это невозможно. Дышу, как меня учили: глубокий вдох, задерживаю дыхание, насколько могу, и выдыхаю. Сжимаю кулаки, когда по телу проходит озноб. Адамади наклоняется, убирает волосы с моей шеи, лишь слегка прикасаясь кончиками пальцев, и глубоко втягивает мой запах, а потом еще и еще. Он дышит мной!
– Сколько тебе лет? – вдруг спрашивает он, и в его голосе что-то меняется, он становится более тягучим, бархатным, завораживающим.
– Девятнадцать, – а вот мой голос срывается на писк.
– Слишком юна, непосредственна и невинна. Глаза красивые, но очень много детской наивности. Ты не выдержишь, – вдруг констатирует он и еще раз глубоко вдыхает. Мужчина отходит от меня. – Ты мне не подходишь, – с нотками разочарования говорит он. – Можешь одеваться. – А я уже не могу сдвинуться с места, только обнимаю себя руками.
– Почему не подхожу?! – вдруг накрывает паникой. Если он меня не берет – значит, маме не сделают операцию в ближайшее время. И это значит… Страшно уже не оттого, что себя продаю, а оттого что все это напрасно.
– Я уже сказал: ты не выдержишь, не морально, не физически. Быстро сломаешься. А мне это неинтересно, – кидает он мне, даже не смотря, берет со столика свой телефон, застёгивает пуговицу пиджака и идет на выход.
– Стойте! – на эмоциях кричу я, чувствуя, как глаза наливаются слезами. Он мой единственный шанс. – Я выдержу! Чтобы вы не имели в виду! – обещаю скорее от шока. Я думала, самое страшное – это отдать ему себя. А оказалось, что самое страшное – это его нежелание меня покупать.
Гордость, чувство достоинства и страх где-то теряются, и я абсолютно голая делаю несколько шагов в его сторону. Мужчина оборачивается и приподнимает брови, словно дает мне последний шанс.
– Пожалуйста, я буду соблюдать все пункты договора, все, что вы хотите! Я не сломаюсь, я постараюсь…
– Тихо! – обрывает он меня. – Никогда так не унижайся! Тем более ради денег! – осаживает он и выходит из комнаты.
– Я не ради денег, я ради мамы, – проговариваю в пустоту комнаты, и из глаз брызжут слезы.
Кусаю губы, но не могу плакать беззвучно – из меня рвутся рыдания. Иду в туалет, натягиваю на себя белье и уже вою в голос. Боже, как это все гадко! Теперь я на сто процентов чувствую себя шлюхой. Причем придорожной. Кое-как надеваю чертово платье и умываюсь холодной водой, пытаясь успокоиться. Да что он знает о жизни?! «Никогда так не унижайся»… Легко сказать, когда у тебя есть все и открыты все двери!
– Соня! – кричит Регина, а я смотрю в зеркало на то, как с лица стекает вода вперемешку со слезами, и кусаю ладонь, чтобы не закричать в истерике. – Соня!
А мне хочется провалиться сквозь землю. Тетка заходит в ванную и смотрит на меня в зеркало.
– Что случилось?! – в недоумении спрашивает она. – Почему он отказался?
– Потому что… – хочу объяснить, но не могу, постоянно всхлипывая. Тётка отрывает мне несколько бумажных полотенец и сама промакивает мое лицо, потом берет меня как ребенка за руку и выводит из туалета. Она усаживает меня на диван, оглядывается на стол и застывает, рассматривая осколки и разлитую воду, а я закрываю лицо руками.
– Это он разбил?
– Нет, – глухо отвечаю в ладони. – Я…
– Лена! – кричит Регина, а у меня звенит в ушах от ее звонкого голоса. – Принеси холодной воды и успокоительное! – Пока Регина собирает осколки и выкидывает их в урну, я пытаюсь остановить истерику, потому что меня вновь реально тошнит. – Выпей, – говорит тетка, протягивая мне стакан с мутной жидкостью. – Пей, это капли на травах! – настаивает она.
И я пью горьковатую жидкость, пытаясь преодолеть тошноту. Слез больше нет, но легче от этого не стало. Мне уже не холодно, но тело неконтролируемо бьет дрожь.
– А теперь рассказывай.
– Он попросил раздеться и смыть косметику… – начинаю я и одновременно делаю еще глоток горькой жидкости. – Я сделала так, как сказал… Он долго смотрел, потом глубоко вдыхал запах моих волос, но не трогал… – опять всхлипываю, допиваю воду, и тошнота отступает. – Потом он спросил, сколько мне лет. Я ответила, и все… Он решил, что я ему не подхожу, – передаю Регине слова Адамади о моей детской наивности, юности и о том, что я не выдержу.
– Что, прям так и сказал?! – недоверчиво спрашивает Регина. А я просто киваю. На меня вдруг наваливается усталость, словно этот мужчина вытянул из меня силы и выкинул. Киваю тетке и вновь закрываю лицо руками. – Странный. Сам же просил молодую и девственную.
– Что теперь делать? Мне деньги срочно нужны. Может, ты поможешь взять кредит? Я, честно, все отдам.
– Да не переживай. Подожди немного. Я найду тебе хорошего мужчину. Без заскоков, – цокает тетка.
– Не хочу больше никого! Я постараюсь придумать что-то еще, – устало говорю я и поднимаюсь с места.
***
Прошла еще одна напряженная неделя. А для меня словно вечность… Счет шел на дни, и мне казалось, если с мамой что-то случится – я тут же умру сама. Я обошла кучу банков. Естественно, все безуспешно, даже те, кто обещал в рекламе быстрые деньги без подтверждения доходов и залога, мне отказывали. По совету фонда я создала страницу в социальной сети, где просила совершенно незнакомых людей о помощи и прилагала документы с диагнозами мамы. Но деньги поступали маленькие. Мама не знала, что я взяла академический отпуск и устроилась на работу. Зарплата маленькая, но она хоть как-то приближала меня к кредиту, который мне могли дать.
Но маме становится хуже. Помимо обмороков и головокружения, она начала заговариваться, многое забывать и постоянно жаловаться на туман в голове. Каждый новый день пугал меня до ужаса и дрожи во всем теле. Потому что каждый день мог стать последним. Меня накрывало диким отчаяньем. Я уже готова была на все, но Регина сообщала, что желающих купить меня пока нет. Самое страшное – это когда нет выхода. Никакого. Ты готова на все. Но твое «все» никому не нужно…
Это случилось поздно вечером, когда я уже уснула. Меня разбудил настойчивый телефонный звонок.
– Сонька, пляши! – радостно восклицает Регина, быстро приводя меня в себя, и я резко сажусь на кровати.
– Ты нашла, у кого занять денег? – с надеждой спрашиваю я.
– Нет, лучше! Адамади передумал и хочет забрать тебя уже завтра!
– Не лучше… – вздыхаю я в трубку. – Но я согласна.
Глава 5
София
Я наговорила маме полной чуши, в которую трудно поверить. О том, что меня отправляют на практику в загородный филиал компании, и это единственный уникальный шанс. И она мне поверила, даже наказала не отказываться от такого шанса. «Ты у меня умница», – хвалила меня мама, собираясь в клинику. Авансом за мои «услуги» последовали не деньги, а размещение мамы в клинике для обследования и последующей операции. Даже не хочу знать, как и зачем об этом узнал Адамади. Главное, что теперь у мамы есть шанс, и все будет хорошо. Я была настолько за нее рада, что почти весь день не волновалась о предстоящем переезде к мужчине, которому меня продали.
Договор подписан, вещи собирать не нужно. По условиям Адамади я могла взять только телефон и несколько вещей, без которых не могу обойтись. Одежду, косметику и предметы быта мне купят.
Я надеваю черное платье с рукавами три четверти и белым кружевным воротничком, как у школьницы. Это новое платье, я покупала его, чтобы ходить в университет.
Как наказала Регина, не пользуюсь ни духами, ни дезодорантом. Косметику тоже не наношу, абсолютно чистое лицо – а это уже наказ моего хозяина. На улице сегодня тепло, несмотря на середину сентября, поэтому колготки я не надеваю. Только черные балетки и небольшая сумка с любимыми книжками, папкой для рисования и плюшевым пледом. Это вещи, без которых я не могу обойтись. Маленькую статуэтку балерины прячу в карман – это мой талисман. В детстве я мечтала стать балериной, пока не получила травму колена, которая перечеркнула мою мечту. Но все это глупости, танцовщицы с такой неуклюжестью из меня все равно не получилось бы…
Запираю квартиру, беру сумку и выхожу во двор ровно в шесть вечера, как договаривались с Региной. Оглядываюсь по сторонам, осматриваю бабушек на лавочке, детей, шумно играющих на площадке, и понимаю, что во мне зарождается протест. «Так нельзя!» – вопит внутренний голос. Хочется отсрочить поездку в неизвестность, но мне этого не позволяют.
К подъезду подъезжает черная машина. Я не разбираюсь в марках, но по тому, как она отличается от соседских, и вся детвора открыла рты, глядя на эту черную, идеально отполированную машину, понимаю, что она явно высокого класса. Значок на машине в виде короны – никогда такой не видела. Необязательно разбираться в марках, чтобы понять, что автомобиль неприлично дорогой.
Из машины выходит молодой мужчина лет тридцати. Высокий, подтянутый, широкоплечий. Внешность приятная, не отталкивающая, можно сказать, симпатичный, только слишком серьезный. На нем серый пиджак, а под ним черная футболка – смотрится стильно.
– Добрый вечер, – сдержанно кивает он мне, осматривая с ног до головы. А потом словно осекается и отводит взгляд. – София?
– Да, это я.
– Меня зовут Артем, я ваш водитель-охранник. Прошу, – он открывает для меня заднюю пассажирскую дверь.
– Охранник? – уточняю я, а мужчина просто кивает. Выдыхаю и сажусь в машину. Медлить и задавать вопросы нет смысла.
В машине коричневый кожаный салон и пахнет кофе. Никогда не ездила на таких машинах. Панель на двери похожа на деревянную. Провожу по ней пальцем – и правда, дерево под лаком.
Мы только выехали на центральную дорогу, а меня уже немного потряхивает. Никак не могу взять себя в руки и перебороть волнение. И это плохо, я обещала Адамади все выдержать. Регина так радовалась, чуть ли не прыгая, словно я выиграла в лотерею. А мне кажется, что я еду на собственную казнь. Причем я сама себя приговорила. Страшно. Но надо. Мои страхи никому не нужны, и я должна пережить их самостоятельно.
Закрываю глаза, откидываюсь на сидения, пытаясь расслабить тело. Дышу медленно, но глубоко. Чем раньше я осознаю, что продана, тем будет проще. Я подписала договор, назад дороги нет.
Открываю глаза, только когда машина сбавляет скорость и въезжает на огромную территорию. Это даже не двор. Это парк вокруг дома, с клумбами, красивыми осенними цветами, аллеями, фонарями и даже своим искусственным водопадом с огромными камнями. Тут даже есть дворник и садовник в специальной униформе, как в кино. И в конце всего этого великолепия – огромный дом, отделанный натуральным камнем. Нет, это тоже не просто дом, это величественное произведение искусства в каком-то модном стиле.
Огромная лестница, ведущая к входу, и терраса напоминают мне сказку. Только вот я не в сказке, а в реальности, от которой очень страшно, но я стараюсь удержать в себе этот страх и пережить все, что мне несёт красивая с виду реальность.
Машина останавливается возле главного входа, Артем шустро выходит и открывает мне дверь.
– Спасибо, – благодарю его я, но мужчина не реагирует, дожидается, когда я выйду, указывает мне на лестницу и идёт следом. Он открывает для меня массивную входную дверь, и мы проходим в огромный холл с высоким потолком. Здесь преобладает натуральное дерево. Резные комоды возле стен, зеркала с деревянными рамками, множество дверей в другие комнаты, и во главе огромная винтовая лестница с массивными резными периллами. В доме пахнет свежестью и чем-то очень тонким и приятным.
Не успеваю как следует осмотреться, ко мне выходит женщина, громко цокая каблуками.
– Добрый день, меня зовут Виктория, – представляется она, и Артем тут же удаляется. На вид женщине не больше тридцати пяти. Высокая, статная, ухоженная, в стильном, но строгом бежевом платье и с высокой прической. Классическая блондинка со светлой кожей и бледно-голубыми глазами. Виктория похожа на аристократку – с идеальной осанкой, строгим взглядом и родинкой над губой. Она просто смотрит на меня, даже слегка улыбается, а мне почему-то неуютно в ее присутствии. С Артемом такого не было.
– София, – представляюсь в ответ.
– Да я знаю, – отвечает она, и мне становится стыдно, оттого что, скорее всего, эта женщина знает, что меня купили, как новую игрушку.
– Иди за мной, я покажу тебе твою комнату, – командует Виктория и идёт к лестнице. Мы поднимаемся наверх и оказываемся не в коридоре, как я предполагала, а в ещё одном своеобразном холле с множеством дверей, панорамным окном, возле которого стоят бежевые диваны и вазы с живыми цветами на стеклянных столиках.
Мне совершенно непонятно, зачем человеку, у которого нет семьи, такой огромный дом? Что он здесь делает? Мне было бы жутко и неуютно, несмотря на то, что от величия особняка кружится голова. Смотрю на это все и боюсь представить, сколько может стоить такой дом.
– София! – приводит меня в себя женщина. Я сама не заметила, как увлеклась, рассматривая детали дома.
– Да?
– Твоя комната, – Виктория указывает на одну из открытых дверей и недовольно поджимает губы.
«Дура! – одергиваю себя. – Раскрыла рот, словно нищенка!» Хотя в этом доме я чувствую себя именно такой. Раньше думала, что мы с мамой живем небогато, но вполне хорошо. А сейчас здесь и рядом с этой женщиной чувствую себя оборванкой с помойки.
Прохожу в большую спальню, стараясь больше не смотреть по сторонам.
– Располагайся, в ванной есть все необходимое, – женщина указывает на белую дверь. – Можешь отдохнуть. К девяти приедет Константин, и тебя позовут к ужину. А завтра мы с тобой поедем подбирать тебе новый гардероб, – сообщает Виктория, глядя в ежедневник.
Так странно – меня действительно, как вещь, занесли в расписание. Я просто киваю, сжимая ручки сумки. Хозяина нет дома, и ко мне приставили… Даже не знаю, как назвать эту женщину. Кто она? Хорошо знает дом, называет Адамади просто по имени и знает расписание.
Женщина в очередной раз оценивающе рассматривает меня, останавливается на моих ладонях, потом что-то записывает у себя в ежедневнике и выходит из комнаты.
Выдыхаю, опуская сумку на пол, и уже без стеснения рассматриваю комнату. Большая, светлая спальня в светло-коричневых и бежевых тонах. Кровать с мягкой спинкой. Такая большая, что, кажется, на ней поместятся трое таких, как я. Пушистое покрывало и множество красиво уложенных подушек. По бокам кровати бежевые тумбы, над которыми висят замысловатые светильники в виде свисающих цветов. Бежевый пушистый ковер на полу и что-то, вроде длинной мягкой банкетки. Огромное окно с воздушными шторами, кресло с высокой спинкой и большой туалетный столик с подсветкой зеркала.
Красиво, уютно. Никогда даже в мечтах не представляла такую комнату. Поднимаю голову и вижу на глянцевом потолке множество софитов, словно звездное небо. Но это все только красивая и дорогая оболочка некой реалии, за которой скрывается мой страх. Надеюсь, это просто страх, и он не превратится в кошмар наяву.
Открываю сумку, достаю телефон – на часах почти семь. Виктория сказала, Адамади приедет к девяти, и мы поужинаем. Выкладываю книги на тумбу, вынимаю из кармана статуэтку балерины и ставлю ее на туалетный столик. Как только представляю, что меня ждет после ужина, тело сводит судорогой страха.
– Я готова ко всему! – повторяю себе и иду в ванную. Мыться не хочется, но, наверное, нужно освежиться перед предстоящей ночью. Ванная здесь – произведение искусства. Посреди комнаты что-то вроде джакузи с подсветкой. Большая душевая кабина со строками из темного матового стекла. Зеркальная стена с подсветкой, раковина – в виде каменной ракушки и стены, отделанные красивым коричневым камнем. Деревянная, специально состаренная полка, на которой лежит множество белоснежных полотенец и висит пара халатов. Все настолько дорого, что страшно прикасаться.