Его маленькое (не) счастье

Глава 1

Платон

– Потому что я люблю тебя! – заявляет Алиса.

Ей всего восемнадцать…

Девочка еще.

По крайней мере, до этого дня я воспринимал ее ребенком…

Забавная, непосредственная, хитрая, шкодная, с характером. Она для меня как младшая сестрёнка или подруга. Просто милый ребенок, который нуждался в заботе старшего мужчины.

Все.

Никаких других мыслей и быть не могло. Я старше ее на восемнадцать лет, она сестрёнка жены моего брата и просто милая девочка.

Была просто милой девочкой…

Еще три года назад, до того, как уехала учиться заграницу. А вернулась взрослой, привлекательной девушкой. Во мне будто что-то щёлкнуло. Словно эта девочка меня приворожила. Пытаюсь бороться с собой, гнать крамольные мысли, выдохнуть, но внутри все переворачивается только от ее горящего взгляда, от длинных волос цвета молочного шоколада, от фигуры, он звонкого голоса, от запаха…

Сжимаю переносицу, дышу. Нет, глотаю холодный осенний воздух и не могу надышаться.

Я рехнулся.

Откуда эта тяга к девочке?

А она смотрит на меня огромными карими глазами и не моргает. Такая решительная, смелая и даже дерзкая.

– Я никогда не воспринимала тебя как друга! – заявляет Алиса и делает шаг ко мне. И хочется схватить ее, встряхнуть, чтобы пришла в себя. – Я полюбила тебя с первого взгляда.

– Что ты несешь? – горько усмехаюсь. – Когда мы познакомились, тебе было всего семь лет.

Черт.

Тру лицо руками, пытаясь прийти в себя. Хочется удариться головой о стену, потому что внутри есть отзыв на ее слова о симпатии. По телу льется волна тепла из легкой дрожи.

А так не должно быть.

Это неправильно.

Это выходит за рамки. Это… Черт…

Девочка, что ты творишь?

– И что? Сейчас мне восемнадцать! – так гордо заявляет она, вздергивая подбородок, словно готовила эту фразу.

– Ты всегда будешь для меня ребенком.

– Нет, я сделаю так, что ты посмотришь на меня, как на женщину.

Хочется рассмеяться, но не над Алисой, а над собой, я противоречу ей, а сам смотрю на девочку, как на женщину. На очень привлекательную женщину, которую хочу…

Хватаю Алису за подбородок, немного сжимаю, чтобы пришла в себя и меня отрезвила.

– Там, в доме, – указываю глазами на особняк брата, где мы собрались по поводу дня рожденья Алисы, – моя жена и дочь. Ничего не смущает?

– Ты не любишь свою жену, а с Лерой я дружу.

– Откуда такие выводы, крошка? – усмехаюсь ее наивности и простоте. Такая отчаянная девочка на мою голову.

– Я знаю, я чувствую, – кусает губы, смотря на меня во все свои красивые глаза. Действительно, отчаянная. Вздыхаю, глотая воздух.

– Алиска, дурочка ты маленькая, – усмехаюсь и целую ее в нос. Отпускаю ее подбородок, беру за руку, сжимая ладонь. А она дрожит и далеко не от холода.

От нашей близости.

Ведь правда любит.

Но что она может знать о любви в этом возрасте? Ей сейчас каждая привязанность кажется чем-то очень глубоким. Максималистка. Она, скорее, защиту ищет, пытаясь восполнить отсутствие нормального отца или брата. И мою заботу восприняла неправильно.

– Нет, я не маленькая, – голос начинает дрожать, вся ее решительность куда-то пропадает, сжимает мои ладони в ответ. – Ты ведь не по любви женился на этой… – сглатывает.

Отпускаю девочку. Меня трясет вместе с ней, только я не волнуюсь, это нечто другое… горячее, пошлое и неправильное в нашей ситуации.

– «Эта» – моя жена. Найди себе хорошего парня, Алиса. Ты нафантазировала то, что между нами нет и не будет.

На самом деле эта еще неопытная девочка чертовски права. Я никогда не любил Марьяну. Был момент, когда пытался себя обмануть и придумывал чувства, но с возрастом и опытом понял, что испытываю к жене все что угодно, только не любовь…

Ответственность за дочь, сексуальное влечение, привязанность – много чего, только не любовь. Нет в нашей семейной жизни чего-то глубокого и настоящего, отчего больно сжимает в груди, и дух захватывает. Не прониклись мы друг другом, как, например, Арон с Сашей или Мирон с Миланой. Между ними искрит, а между нами – просто брак. Какое подходящее слово «брак», трепета не вызывает. Но мне комфортно, и ничего менять я не собираюсь, уж тем более пользоваться детской влюбленностью маленькой дурочки.

– Платон! – отчаянно выкрикивает она и зло топает ножкой, вызывая мою усмешку. – Не нужен мне никто! Понимаешь? – решительно подходит очень близко, впритык, заглядывает в мои глаза и опускает холодные руки на мою грудь. От нее пахнет чем-то очень тонким и нежным, какими-то дурманящими цветами, свежестью, молодостью, невинностью – голову кружит. На мгновение теряю разум и представляю, как беру ее холодные ладошки, растираю, согревая малышку.

Ааа!

Надо это все заканчивать.

– Платон?! – позади нас раздается голос Марьяны. – Что здесь происходит? – немного язвительно спрашивает жена. А маленькая дурочка все равно смотрит мне в глаза, будто ждет чуда. Стук каблуков Марьяны режет уши, она встает позади меня. Закрываю глаза и отрицательно качаю головой. Обхватываю запястья Алисы и отрываю от себя, отступая. – Объяснения будут? Или мне додумать самой? – спрашивает Марьяна и прожигает взглядом Алиску.

Разворачиваюсь.

– Нечего додумывать, мы просто разговаривали, – отрезаю я.

– Нет, не просто! – высовывается Алиска. Ох, хочется отшлёпать эту девочку. Несчастье мое! Что ты исполняешь?

– Ммм, как интересно, – усмехается Марьяна и берет меня под руку, словно метит территорию.

Вот только этого мне не хватало.

– Алиса, иди в дом! – рявкаю я.

Нервы сдают.

– Ну зачем ты ее гонишь, пусть выскажется, – Марьяна небрежно взмахивает рукой в сторону Алисы, – если ума хватит, – пренебрежительно фыркает и смахивает с моего пиджака невидимые пылинки. Нашла кого цеплять. Глупую девочку. Алиса хоть и смелая, но все же маленькая, уязвимая девочка.

– Кто бы говорил… – злится Алиса, сверкая глазами. И вот если Марьяна намеренно цыплят девочку, то Алиса искренняя. Чистые эмоции, никакой фальши. Надрыв.

– Ах ты, малолетняя дрянь!

– Хватит! – одёргиваю Марьяну, прерывая. – Обе замолчали! – Ты, – указываю на Алису, – идешь в дом. А ты, – обращаюсь к жене, – собираешь Леру, и мы едем домой.

– А что… – пытается возразить жена.

– Иди за Лерой, я сказал! – подталкиваю ее. – А ты – домой! – таким же тоном указываю растерянной Алисе.

Марьяна разворачивается и уходит, громко стуча каблуками. Алиса глубоко дышит, сглатывает и, поджимая губы, убегает в сторону дома.

Выдыхаю, тру лицо.

И что мне с этим делать?

Зная Алису, понимаю, что она не успокоится. А я так устал…

Нет, не физически – морально истощён. Кажется, что всю свою жизнь я упускаю что-то главное, значимое. Оно проходит мимо меня, а я не успеваю уловить вкус.

Сажусь в машину, выезжаю со двора и жду.

Лерка бежит впереди с криками: «Я сяду вперед!» Марьяна одергивает ее, запрещая.

– Пусть сядет ко мне, – улыбаюсь дочери и с недовольством смотрю на Марьяну.

– Ты всегда ей потакаешь, – фыркает жена, садясь на заднее сиденье. Лерка устраивается удобнее, пристёгиваясь, а Марьяна продолжает выражать свое недовольство: – Она уже ни во что меня не ставит. Слушает только тебя! – нервно дергает ремень безопасности. – Я – запрещаю, ты – разрешаешь.

– Ты слишком много запрещаешь, – подмигиваю дочери, на что та улыбается мне.

Это же девочка.

Моя маленькая девочка, я не могу ей ни в чем отказать. Порой мне кажется, что за все мои годы по-настоящему и искренне я люблю только дочь.

– Платон! – злится, сжимая губы. Кидаю на нее взгляд в зеркало заднего вида, смотрит на меня с недовольством. Да по-другому и быть не может, последние несколько лет в наших отношениях сплошные претензии друг к другу.

– Мы выясним все дома, сейчас просто помолчи, – отвожу взгляд на дорогу, но через минуту торможу.

Пробка.

И никак не объехать. Я в самом эпицентре. Впереди – авария. Позади – поток машин в три ряда.

Замечательно.

Бью по рулю, откидываясь на сиденье.

– Я хочу писать, – пищит Лерка.

– Сильно? Потереть можешь?

– Немножечко, – сжимает ножки.

– Потерпи, зайка, – достаю из бардачка ее планшет. – Поиграй пока, отвлекись. До дома недалеко.

– Я запретила ей планшет. Она наказана за плохое поведение, и ты это знаешь, но все равно суешь ей этот планшет, – фыркает Марьяна.

– И что ты предлагаешь ей делать в этой пробке?! – резко разворачиваюсь.

Мое терпение небезгранично, а Марьяна словно специально доводит меня. Но не находя ответа, утыкается в свой телефон. Вот эту игрушку она любит больше всего. Живет там, на своей гламурной странице, в своем блоге, в выдуманном идеальном мире. Где у нее идеальный небедный муж, умница-дочь, а она супержена. «Яжемать».

Перевожу взгляд на Лерку – играет в головоломки, резво водя пальчиками по экрану. Морщится, когда я поправляю ей челку, лезущую в глаза. Вот просил же Марьяну подстричь ей челку. Но нет, это портит ее образ, а то, что это портит дочери зрение, жену не волнует.

Открываю окно: шумно, машины гудят. Закрываю: душно. Кондер не включить – Лерку продует.

После разговора с Алисой внутри как-то не по себе. И вроде не воспринимаю ее признания всерьез. Девчонка, что с нее взять. А с другой стороны… что-то гложет. Глаза ее карие, искренние, невинные, с надеждой, а я топлю ее, как котенка. В нашем случае, конечно, лучше сразу отрезать, но как-то жестоко для детской психики.

– Алиса завтра идет в аквапарк. Можно мне с ней? – спрашивает дочь.

– Можно, – киваю.

– А у меня вы не забыли спросить? У тебя завтра музыка, никакого аквапарка, тем более с этой малолетней хабалкой, я ей не доверяю.

– Музыка, – морщится дочь.

Я, конечно, придерживаюсь мнения, что детей нужно направлять и иногда навязывать то, что они не хотят ради их же воспитания и блага, но когда ребенок страдает от занятий и воспринимает их как каторгу – тоже не дело. Мы, скорее, воспитываем в ней ненависть к фортепьяно и музыке в целом.

– Мы обсудим это дома, – сквозь зубы уже почти рычу я. Держусь из последних сил, чтобы не начать скандал при дочери, хотя мы и так уже ругаемся. Марьяна подрывает мой авторитет перед дочерью, я, соответственно, ее…

Дождь начинается…

– И если ты не осадишь Алису за навязчивость, это сделаю я, – ревностно выдает жена. – Ты же не думаешь, что я такая дура и не понимаю, что она влюблена в тебя и бегает преданной собачкой?

Пробка начинает двигаться, и я плыву по потоку, крепко сжимая руль. Никогда не бил женщин, а сейчас хочется дать Марьяне отрезвляющую пощечину.

– Алиса тебя любит? – Лерка смотрит на меня, удивлённо хлопая глазами.

– Мама пошутила, – с нажимом говорю, посматривая на Марьяну в зеркало. – Следи за языком! – обращаюсь к жене.

Поток машин начинает рассеиваться на повороте, движение почти приходит в норму.

Дождь усиливается, дорога мокрая.

– А что это ты мне рот закрываешь? Защищаешь ее? Может, тоже неравнодушен? Что это вы сегодня делали в беседке? – из Марьяны льется желчь. Лерка прекращает играть, внимательно слушая и иногда жмурясь, когда ее мать начинает визжать. Дышу ровно, меня держит только присутствие дочери. Хочется высадить Марьяну из машины, чтобы проветрилась и пришла в себя, слишком много шампанского она в себя влила.

– Пап, я очень хочу писать, – ноет Лерка.

– Потерпи еще немного, вон уже видно наш дом.

Прибавляю скорость.

Дождь затрудняет видимость.

Душно.

Нерасторопный водитель спереди перестраивается на другую полосу, дочь хнычет, голова раскалывается. Мысли скачут.

– Или, может, ты уже с ней спишь?! – вдруг выдает Марьяна, подаваясь ко мне.

Не выдерживаю, резко оборачиваюсь к жене, всего на секунду.

– Закрой. Свой. Грязный. Рот, – яростно рычу.

Оборачиваюсь и понимаю, что поток машин снова встал, а я лечу на скорости и не успеваю затормозить.

Выворачиваю руль и понимаю, что сбоку еще машина и удар придётся на сторону дочери. Машину заносит на мокрой дороге, Марьяна что-то орет мне под ухо, Лерка притихла, но я успеваю вывернуть так, что удар приходится на меня…

Толчок.

Хлопок подушек безопасности… Ноги пронизывает адская боль, в глазах темно. А потом все немеет.

Последнее, что я успеваю сделать, это посмотреть в испуганные глаза Леры и убедиться, что с ней все в порядке.

Гул в голове, темнота.

Меня выключает.

Глава 2

Алиса

Просыпаюсь по будильнику. Точнее, сквозь сон слышу мелодию и долго нащупываю телефон под подушкой. Выключаю будильник, закрываю глаза, устраиваясь удобнее. Еще пять минуточек или десять… И я встану… Дремлю…

Открываю глаза, щурюсь от солнца. Нащупываю телефон, фокусируя взгляд. Полдесятого! Первая пара уже подходит к концу, и ко второй я тоже не успею.

– Да блин! – хлопаю ладонью по подушке. Милка меня убьет! Резко сажусь на кровати, оглядываюсь. Соображаю. Тишина. Так, а что это сестра меня не разбудила? Не поверю, что тоже проспала. Она у нас ранняя пташка, а я вечно сонная сова.

Странно.

Встаю с кровати и бреду в душ. А вчера хотела подняться пораньше, накраситься, выпрямить непослушные волосы и такая красивая, бодрая поскакать в университет.

Хотела…

Быстро справляюсь с волосами феном. Собираю их в пучок. Надуваю губы, скептически осматривая себя в зеркало. И так тоже сойдет. Художественный беспорядок – тоже причёска. На косметику нет времени. И мое новенькое синее платье теперь тоже не в тему. Вздыхаю, надеваю джинсы и розовую толстовку с капюшоном. Беру рюкзак и выбегаю из комнаты.

– Да блин.

Возвращаюсь за телефоном, хватаю его и вновь убегаю.

Спускаюсь вниз. Яшка сидит на ковре и играет в приставку.

Очень странно.

– А что ты не в школе? Заболел? – забираю у него яблоко, откусываю. Вкусно.

– Нет, – ведет плечом, не отвлекаясь от игры. Чтобы Милана разрешила ему не ходить в школу и играть с утра в приставку…

Не верю.

– Яша?! – привлекаю к себе внимание.

– Отстань!

Ладно, выхожу в холл и встречаясь с домработницей.

– А где Мила?

– Ой, – машет на меня рукой и качает головой. Лица на ней нет.

– Да что случилось?

– Все в больнице, – поясняет она. – Платон Яковлевич с семьей в аварию попал, – почти плача сообщает мне она и прикрывает рот рукой. Внутри все холодеет. Открываю рот как рыба, глотая воздух, и ничего не могу сказать.

– Хорошо хоть, Лерочка не пострадала.

– А с Платоном что? – наконец обретаю голос.

– Не знаю я, мне никто не сообщает, – с досадой произносит она.

– А в какой больнице? – спрашиваю и несусь к двери.

– Тоже не знаю, не до меня им было. Некогда было разговаривать… – женщина еще что-то говорит, но я уже не слышу, скрываясь за дверью. Вылетаю во двор, бегу к машине. Сажусь на заднее сиденье, водитель уже на месте.

– В университет? – спрашивает и заводит двигатель.

– Нет, в больницу, – сердце колотится, как сумасшедшее, заходясь аритмией.

– В какую? – буднично спрашивает он и зевает.

– В которой Платон! Вы же знаете? – нервно выдаю я. Хочется стукнуть его по голове.

– Знаю, – кивает.

– Так поехали и быстрее!

Водитель наконец-то соображает и двигается с места. Пытаюсь выдохнуть, откидываюсь на сиденье, дышу, закрываю глаза. Глубокий вдох, медленный выдох. Не помогает. Зажмуриваюсь, в голове несется самое страшное. Но ведь если он в больнице, это необязательно все плохо?!

– Господи… Господи… Господи… Пожалуйста… Пожалуйста… Пожалуйста… – повторяю, кажется, про себя.

– Что вы сказали? – спрашивает водитель и тормозит на светофоре.

– Ничего! Можно быстрее?!

– Светофор, – взмахивает рукой. Снова закрываю глаза, дышу…

Наконец мы приезжаем. Вылетаю из машины. Несусь, не понимая куда. Больница большая. Входов много, почти все закрыты. Хватаю телефон, набираю сестру.

– Да, – тихо отзывается она.

– Мил, где ты? Я здесь, в больнице, куда заходить?!

– Алиса, – выдыхает. Молчит.

– Милана, куда заходить?! – кричу на нее.

– Сейчас я выйду, – сбрасывает звонок.

Жду, постоянно оглядываясь на двери.

Милана появляется через несколько минут и идет ко мне, указывая на лавочку. Стою, не могу я сидеть, когда Платон где-то там… Милана присаживается. Бледная.

– Ну не молчи ты, – все-таки присаживаюсь к ней. – Что с ним?

– Они попали в аварию. С Лерочкой все хорошо. Марьяна плохо себя чувствует, но не критично, она дома. А вот Платон…

Так, наверное, очень плохо думать. Я ужасный человек, но первое, что мелькает в моей голове, что лучше бы было наоборот: Марьяна – в больнице, а Платон – дома.

– Все в норме. Но его ноги зажало в искорёженной машине… Слава богу, не задет позвоночник… – обрывисто говорит она. – Но с ногами плохо…

– А что с ногами?

– Да не знаю я. Мирон и Арон сейчас разговаривают с врачом.

– Ну, ноги – это же не страшно? Правда? Заживут? – с надеждой спрашиваю сестру.

– Да, конечно, будем надеяться… – как-то не очень уверенно отвечает Милана.

– Мил? – Молчит. – Милана! – встряхиваю ее.

– Ну что ты от меня хочешь? Главное все живы, а остальное переживем.

Соскакиваю с лавочки.

– К нему пускают?

– Да, но он сейчас спит под обезболивающими.

– А можно мне к нему?

– Он спит, – повторяет она, прищуривая глаза.

– Да поняла я, что он спит. Я просто тихо посижу.

– Алиса. У него жена и дочь. Успокойся.

– Да при чем здесь это?

– При том, – встает с лавочки и хватает меня за предплечье. – Ты слишком открытая, все эмоции на лице. И я хорошо тебя знаю. Когда ты была маленькая, это выглядело забавно. А сейчас… нехорошо все это. Он взрослый мужчина, а ты маленькая девочка.

– Да что вы все заладили! – нервно выдаю я. – Маленькая, маленькая! Мне восемнадцать. Ты сама-то вышла замуж в девятнадцать за мужчину намного старше. Ничего?! В чем отличие?! – злюсь на Милану, потому что всегда понимающая сестра сейчас не на моей стороне.

– Отличие в том, что Платон давно и глубоко женат! Ты слышишь меня? – сестра тоже повышает голос.

– Я тебя умоляю, – закатываю глаза.

– Так! Я сказала, ехать на учёбу. Вечером мы все вместе навестим Платона. А у его кровати должна сидеть Марьяна.

– Сомневаюсь, что она будет это делать, – кидаю ей и ухожу прочь. Оглядываюсь. Мила следит за мной.

Сажусь в машину.

– Куда? – спрашивает водитель.

– Тут недалеко. Поехали.

Когда мы выезжаем на центральную дорогу, прошу остановиться у ближайшего кафетерия. Выхожу, прохожу внутрь, сажусь за столик возле окна, заказываю моккачино. Жду. Ни на какую учебу я не собираюсь. Я не могу ни о чем думать, кроме как о Платоне.

Беру телефон и листаю инсту, чтобы отвлечься. Почти ничего не вижу, все расплывается. Просто двигаю пальцами, думая о своём. Платону плохо, и я хочу быть рядом. Разве я многого хочу? Просто быть рядом.

Отпиваю кофе – горячо. В глаза бросается фото Марьяны. Да, я на нее подписана. Нет, мне не нравится следить за этой гламурной телкой, и уж тем более я не читаю ее мотивирующие тупые посты. Просто хочу понять, что он в ней нашел. Она же кукла. Пластиковая кукла. Ничего особенного. Все ненатуральное: губы, нос, ресницы, волосы, грудь, задница – все сделанное. Платону вот это нравится? Таких он любит? Его это заводит?

Открываю пост. Выложен два часа назад. У нее муж в больнице! Самое время выкладывать посты. Идиотка.

Селфи. Марьяна в кровати в шелковой пижаме. Лицо страдальческое, губы надутые. «Мы попали в аварию», смайлики, изображающие ужас. «Слава богу, с моей дочерью все хорошо. Чувствую себя плохо, на грани потери сознания. Но плохо мне от того, что мой муж в больнице. В общем… соблюдайте правила дорожного движения и держите кулачки за моего супруга».

Хочется рассмеяться. Столько фальши я еще не видела. Лицо страдалицы состроила, а накраситься и уложить волосы не забыла. Откидываю телефон на стол. Просто пью кофе и смотрю в окно.

Проходит около часа. Посматриваю на время. Надеюсь, Милана уехала. Выхожу из кафе и вновь еду в больницу. Выдыхаю, когда не нахожу на стоянке больницы машин Мирона и Арона. Уверенно захожу внутрь.

Глава 3

Платон

Просыпаюсь от ноющей боли в ногах. Обезболивающее отпускает. Говорят, боль – это хорошо, это чувствительность. Инвалидом не останусь. Но… хочется ее потерять хотя бы на минуту. Боль не острая, но монотонная, ноющая, выматывающая. Голова еще кружится, все плывет перед глазами. Но все же лучше, чем в гробу.

Грохот.

Что-то падает.

Поворачиваю голову, фокусируя взгляд. Алиса. Быстро поднимает с пола телефон и смотрит на меня не моргая. Похожа на испуганную мышку, которую застали за воровством. Молчит, вжимаясь в кожаное кресло. Розовая толстовка, кроссовки, рюкзак, блестки на телефоне, на ногтях перламутровый лак.

Девчонка совсем.

Маленькая милая зайка.

Сон окончательно отпускает, болевой синдром усиливается. Сжимаю зубы. На правой ноге открытый перелом, связки порваны. На левой раздроблены кости, и гипсом не отделаешься. Нужна операция. Остеосинтез. Нужно вживлять металлические импланты.

Это надолго.

Я выпал из строя даже не на месяц. Минимум на полгода. Удручает. Чувство беспомощности раздражает, а боль усиливает нервозность. А в остальном все в порядке. Мне несказанно повезло – так сказал мой доктор.

Дышу. Хочется пить. Тянусь к бутылке с водой на тумбочке. Алиса соскакивает с места и снова роняет телефон.

– Давай я помогу, – такая решительная.

Но вот в жалости и в сиделках я не нуждаюсь.

– В состоянии сам взять бутылку, – не хочу грубить, но голос срывается. Девочка останавливается, моргает, растерянная. Переводит глаза на мои ненакрытые простыней ноги. Вновь кидается ко мне.

– Давай подушки подниму, чтобы было удобно?

– Не надо! – скидываю руки. Нажимаю на ручку кровати, и она переводит меня полусидячее положение. Беру бутылку, пью. В голове немного проясняется.

– Как ты? – спрашивает девочка. Прикрываю глаза. Боль не усиливается, но не отпускает.

– Что ты здесь делаешь? – игнорирую ее вопрос.

– Стою! – дерзко заявляет она. Уже лучше, чем жалость. Усмехаюсь, пытаясь отвлечься.

– Постояла? Можешь идти домой.

– Нет! – упрямая. Подходит к окну, открывает его. – Там дождь прошел, пахнет свежестью. Чувствуешь? – как ни в чем не бывало говорит она. – Внизу есть хороший кафетерий. Принести тебе чего-нибудь? Тебе же можно? Или, может, в магазин сбегать? Тут рядом.

Начинает суетиться. Поправляет простынь, мои подушки, двигает ближе ко мне телефон, воду. Ну вот как без грубости дать ей понять, что я ни в чем не нуждаюсь. Для этого есть персонал, который получает за это деньги.

– Если ты хочешь мне помочь, то… – прерываюсь, поскольку мой телефон начинает вибрировать. Перевожу взгляд на экран. Марьяна. Видеозвонок. Беру телефон, включаю камеру.

– Привет, – тянет она, рассматривая меня. Марьяна дома, в кровати, но с накрашенными губами. Немного усталая, но в норме. Хорошо. – Ну как ты там?

– Как-то так. Терпимо, – перевожу взгляд на Алису. Девочка цокает, но из палаты не выходит. Садится в кресло и утыкается в свой телефон, находя там дофига интересного. Хотя вся во внимании, слушает нас. Все эмоции на лице.

– Плохо выглядишь, – грустно мне сообщает Марьяна.

– Ну извини. Лера как? Где она?

– Спит. Перенервничала, стресс. Но все хорошо. А у меня раскалывается голова. Прям не могу. Таблетки не помогают, – начинает жаловаться жена. Алиса закатывает глаза и морщится. – Я, наверное, сегодня не приду.

– Не нужно, отдыхай. Пусть Лера наберет меня, когда проснётся.

– Да, хорошо. Что говорят врачи?

– Операция нужна.

– Ой. Ну это же не опасно?

– Нет.

– Ну ладно. Я завтра забегу, если станет лучше.

Меня не обламывает, что её нет рядом. Я справлюсь сам, а самоотверженно сидеть возле моей кровати ни к чему. Опять что-то падает, поднимаю глаза. Из рюкзака Алисы вылетела книга. И что-то мне подсказывает, что она неслучайно оттуда упала. Качаю головой.

– Кто там с тобой? – интересуется жена. Скрывать глупо и бесполезно. Я уже не в том возрасте. Да и незачем.

– Алиса, – спокойно отвечаю я. Теперь глаза закатывает Марьяна.

– Мало того, что авария случилась по ее вине, так она ещё и в больнице тебя донимает, – наигранно громко произносит Марьяна, меняясь в лице. Алиса смотрит на меня во все глаза. Испуганная. В недоумении.

– Авария произошла потому, что ты много выпила и несла чушь, – сквозь зубы проговариваю я. Не хватало мне еще, чтобы девочка себя накрутила.