Роден

Глава 1

 Маргарита

 Кто-то, узнав, что муж изменяет, впадает в депрессию, кто-то – в ярость, а я не понимала, что со мной происходит… Слез не было, шока тоже, ярости тем более, я просто впала в ступор, смотря, как Павел ведет к своей машине какую-то крашеную белобрысую курицу с ногами от ушей, задницей как орех и откровенно тискает ее по пути. Вот его ухоженная рука с кольцом на безымянном пальце проходится по талии, поглаживает бедра, слегка сжимает задницу, а девка запрокидывает голову и усмехается, закатывая глаза. Вот мой муж в неизменно дорогом классическом костюме наклоняется к уху этой курицы и что-то шепчет, прикусывая мочку. Павел открывает для девушки дверь, и шлепает упругую задницу, прежде чем она сядет. Такой довольный, как кот, садится рядом с ней, но машина стоит на месте. Кажется, они ждут нашего водителя.

Что я чувствую? – задаю сама себе вопрос и никак не могу на него ответить. Полная прострация и пустота. Будто это все происходит не со мной, а с кем-то другим, и я наблюдаю за чужим мужем, а не за Павлом, с которым прожила шесть лет. На улице начинается дождь, и крупные капли красиво окропляют черную тонированную машину Павла. В этом году май выдался холодным и дождливым. Мозг блокирует все мысли в моей голове и зачем-то анализирует погоду. Открываю рот как рыба, а слов не нахожу…

– Охренеть! Вот мудак! – произносит за меня моя подруга, которая совершенно незапланированно затащила меня выпить кофе в это кафе. Чувства возвращаются, и меня накрывает злостью, хочется убить Пашу и повыдергивать длинные нарощенные волосы этой курице. Сколько ей лет? Восемнадцать, двадцать? Не больше. А мне, значит, тридцать один и я уже не котируюсь. Теперь понятны все его частые рабочие поездки, вечные задержки на работе, постоянная усталость и нежелание проводить со мной время. Нет, Павлик, конечно, красавчик, ничего не скажешь, вон какую девку отхватил в своих сорок. Трахать так молодое и красивое тело, это я полная идиотка, что верила ему, да еще и жалела.

Резко соскакиваю с места и бегу на выход, когда в машину к мужу садится водитель.

– Рита! Стой, ты куда?! – догоняет меня Лелька, а я не могу ответить, у меня внутри начинает все гореть от злости и обиды. Машина Павла срывается с места, я быстро сажусь в свою и завожу двигатель. Подруга садится рядом, и я срываюсь с места, мчась за Павлом и его крашеной курицей.

– Рита, не гони, держи расстояние, просто не выпускай их из виду. Павел может заметить твою машину, – Лелька дает дельный совет, и я сбавляю скорость, немного сокращая расстояние. Ехали мы недолго, машина Павла припарковалась у пятизвездочного отеля. Как банально, мать его! Трахать любовницу в гостинице. Интересно, она у него первая, или уже двадцатая за шесть лет нашей семейной жизни?

Паркуюсь на той же стоянке в крайнем ряду и наблюдаю, как Павел выходит из машины и подает девушке руку. Как всегда, учтив и галантен. И вот они так красиво идут к входу в гостиницу, он прижимает ее к себе, постоянно что-то нашептывая, а я открываю окно, и вдыхаю озоновый воздух, думая о том, в какой позе он ее трахает. В своей любимой – боком? Чтобы не перенапрягаться? Или, может, она гениально сосет, а я не приемлю орального секса. А Павлик очень хотел, чтобы я взяла в рот, но мне почему-то было противно. Да, он мой муж, да я его любила, но не могла и все, какой-то ступор и неприятие. Я не ханжа, но… Вот, видимо, он и нашел, кто у него будет брать в рот. Интересно, как бы он мне ее представил! – Знакомьтесь, Маргарита – это наша сосальщица.

Усмехаюсь от своей мысли, запускаю руки в волосы и немного сжимаю голову.

– Рит, – осторожно зовет меня Лелька, и прикуривает.

– Дай сигарету, – прошу ее я.

– Ты же давно бросила, – отвечает она, но отдает мне свою сигарету, прикуривая себе еще.

– Ну, как ты понимаешь, я больше не планирую детей с этим козлом. Поэтому не вижу смысла вести здоровый образ жизни, – глубоко затягиваюсь, впуская в легкие большую порцию дыма, еще и еще, пока не начинает кружиться голова и по телу не разливается легкий кайф. Но сигареты не успокаивают, желание убивать не пропадает.

– Рит. Чего мы ждем? – а меня передергивает от ее жалостливого голоса, словно я ущербная.

– Мы ждем, когда они начнут, хочу застать кульминацию, – отвечаю я, отшвыривая окурок.

– Зачем? Все же и так понятно.

– Кому понятно? Тебе? Мне – нет! Я, например, не знаю, каким образом он ее трахает! – повышаю на подругу голос, чувствуя, как меня начинает потряхивать от злости и чувства ущербности. Никогда не считала себя уродиной, наборот, думала, что хорошо выгляжу, но раз меня променяли на эту вот девку, значит со мной что-то не так. Что? Губы не накаченные? Или задница не такая упругая и грудь не силиконовая? Ах, наверное, у Павлика начался кризис, и он хочет утвердиться с молодой шлюшкой. Она явно трахается с ним за деньги. За мои деньги!

– Ладно, пошли, будешь свидетелем, чтобы потом Пашенька не сказал, что я сошла с ума, и все было не так, как кажется, – Лелька кивает и выходит вместе со мной из машины.

– Могу подержать эту суку, пока ты будешь выдирать ей волосы.

– Поможешь мне подержать Пашу, пока я буду отрезать ему яйца, – Лелька нервно усмехается и идет со мной. Поправляю блузку, расстегиваю верхнюю пуговицу, натягиваю улыбку и подхожу на ресепшен.

– Добрый вечер… – перевожу взгляд на бейдж на груди у девушки, – …Лидия.

– Добрый вечер, чем я могу вам помочь? – улыбается девушка.

– Вы очень мне поможете, если скажите, в каком номере Павел Белинский.

– Извините, мы не даем такой информации, если клиент не предупреждает нас о посетителях, – так же мило улыбаясь, отвечает девушка, осматривая нас Лелькой.

– Лидия, насколько мне известно, вы обязаны предоставлять  такую информацию, – достаю из сумочки удостоверение из прокуратуры, где я работаю, тычу в лицо девушке, которая тут же прекращает улыбаться. Только вот она не знает, что я там не работаю. Папа дал мне его для того, чтобы я решала свои маленькие проблемы. Я пользовалась удостоверением пару раз, были за мной маленькие грешки, когда я нарушала правила дорожного движения.

– Мне нужно знать, в каком номере Павел Белинский, – уже серьезно спрашиваю я, прекращая любезничать, изображая из себя строгого работника прокуратуры.

– Да, конечно, в двести втором, это на четвертом этаже, – тараторит девушка.

– Большое спасибо, и не надо его предупреждать о нашем визите, – предупреждаю я, хватаю Лельку за руку и иду к лифту. Мы быстро поднимаемся на нужный этаж и останавливаемся возле номера. На минуту застываю возле двери, задумываясь – а надо ли мне именно сейчас смотреть Павлу в глаза? Надо! Чтобы помнить это всегда и не сметь его прощать. И главное, доказать папе, что его любимый зять не такой идеальный, как ему кажется. Сердце почему-то начинает колотиться как сумасшедшее ладони потеют, к горлу подступает ком и дышать становится трудно. Зачем я сюда приехала?!

Вдыхаю, расправляю плечи, и решительно громко тарабаню в дверь, чувствуя волнение, еще секунда и моя семейная жизнь рухнет. Все мои усилия старания и мечты перестанут иметь смысл. Никто не открывает, и я колочу в проклятую дверь кулаком.

– Я просил не беспокоить, мне ничего не нужно! – недовольно кричит Павел.

– Говори ты, он узнает мой голос, – шепчу на ухо Лельки, и она не теряется.

– Откройте, пожалуйста, у нас для вас очень важная информация! – отзывается подруга, и дверь немного приоткрывается, а мое сердце пропускает удар.

– Маргарита?! – впервые вижу Павла растерянным, он без рубашки и наспех застегнутых брюках.

– Привет, милый! – ехидно улыбаюсь я. – Мы зайдем, – не жду ответа, отталкиваю растерянного мужа и прохожу внутрь полумрачного номера, на самом деле мне страшно, увидеть там то, что и так очевидно, но я этого не показываю. Осматриваю огромный люкс, прохожу в спальню и застываю на пороге. Блондинка в белье, точнее в тонких ниточках, которые ничего не скрывают, а наоборот, переплетение красных лент поддерживают грудь, открывая огромные персиковые соски. Да и с трусиками тоже проблема, просто ленты по бокам, на заднице, и все открыто между ног. Но шокирует не это – девушка с завязанными глазами и специальным кляпом-шариком во рту, привязана за руки к специальному креплению в виде турника. Конечно, блондинка ничего не понимает, только вертит головой, реагируя на шорохи.

– Рита, это…

– Ну давай, скажи, что это не то, что я подумала, – усмехаюсь ему в лицо, а внутри трясет и ноет в районе сердца. – Придумай, как вот это можно оправдать, – девушка начинает дергаться и мычать.

– Маргарита, поехали домой, там поговорим, не нужно устраивать скандалов перед посторонними, – так серьезно, как ребенку, произносит он, а я даю ему пощечину, вкладывая в удар столько силы, что ладонь отзывается болью, и на его лице остаются красные отметины.

– Следующий наш разговор будет в суде! – шиплю мужу в лицо.

В спальню входит Лелька и зажимает рот рукой, осматривая девку на привязи. Боже, как это вся мерзко! Подхожу к девушке, одергиваю ее повязку, блондинка округляет глаза и дергает руками, пытаясь освободиться. Хочется вцепиться в ее кукольное лицо или придушить, но она здесь ни при чем, это Павел завел любовницу, и его никто к этому не принуждал.

– А она у тебя типа нижняя? А ты оказывается, Паша, доминант? – ухмыляюсь, а самой выть охота от омерзения.

– Маргарита, поезжай домой! – приказывает он.

– Командовать будешь теперь вот этой курицей, а мной – не смей! А я, и правда, удаляюсь. Продолжайте. Как это там у вас, извращенцев, называется? Сессия? Да, мистер Грей? – на меня нападает истерический смех, Павел хватает меня за руку, но я вырываюсь и ухожу прочь из этого места. Спускаюсь вниз по лестнице, игнорируя лифт, не замечая, как за мной бежит Лелька и что-то кричит, перед глазами стоит привязанная блондинка и полураздетый Павел.

***

Сама не помню, как попрощалась с Лелькой и оказалась дома. Сижу в гостиной в полной темноте и курю сигареты подруги, смотря в огромное окно на звездное небо. Мыслей нет совсем, никаких, я боюсь анализировать, иначе сорвусь. Не помню, сколько так просидела, видимо, долго, судя по нескольким окуркам в хрустальной пепельнице Павла. А ведь это его любимая пепельница…. Замечательно! Беру ее и со всей силы швыряю в стену, разбивая на мелкие осколки, и на душе становится немного легче.

Встаю с места и иду в кабинет Павла. Открываю бар и беру одну из бутылок его коллекционного коньяка. Ооо, вот эту бутылку он привез из Италии. Сколько ей лет? Да все равно, потому что бутылка красиво летит в стену, окропляя шелковые обои темными подтеками, а за ней еще одна, и еще, пока у Павла не остается больше коллекции.

Дышу глубоко, словно пробежала марафон, и осматриваю хаос, который натворила.

– Что тут у нас еще? – открываю ящики его стола и выкидываю из него все бумаги и документы. Мне безумно нравится все, что я делаю, хочу уничтожить все его вещи. На рабочем столе стоит фарфоровая фигурка дракона из Китая. Мой муж любит красивые, очень дорогие безделушки, и я с удовольствием запускаю дракона в шкаф со стеклянными дверцами, где находится его коллекция ножей. Хочется взять один из них, всадить Павлу в грудь и долго прокручивать, чтобы он почувствовал то, что я чувствую сейчас. Беру один из ножей, выхожу из кабинета и иду в гардероб мужа. У Павла целый музей отглаженных рубашек и брендовых костюмов. Вонзаю нож в один из пиджаков, начиная разрывать его на кусочки, что-то кричу, кромсая его одежду, и меня прорывает. Слезы льются градом, застилая глаза, утираю их ладонями, моргаю от того, что в глаз попадает косметика. Откидываю нож и уже руками рву рубашки, отрывая от них рукава. У Павла очень мало простой одежды, он любит классику и почти всегда ходит в костюмах и рубашках. Раньше мне это нравилось: неизменные костюмы, его коллекция алкоголя, оружия, а недавно он приобрел конюшню. Чертов эстет, он что, возомнил себя графом?! Ах, да, он у нас играет в Кристиана Грея! Что, на вертолет денег не хватило? Долбанный извращенец!

Выхожу из гардероба и падаю на кровать. Боже, спасибо, что ты не дал нам детей. Я как дура бегаю по врачам, веду здоровый образ жизни, мечтая о нашем общем ребенке, а он в это время трахает шлюх, засовывая им в рот кляп! Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, Павел Белинский!

***

Я практически не спала, поэтому утро встречало меня головной болью и слабостью. Павел так и не явился домой, видимо, предпочел все же дотрахать белобрысую , а не оправдываться передо мной. Ну или чем они там занимаются? Я запретила прислуге убирать все, что натворила ночью, мне нужно было «порадовать» Павлика тем, что его коллекции коньяка больше не существует, как и любимой пепельницы и дорогих костюмов.

На душе гадко, погода плачет за меня, изливаясь на землю проливным дождем, я пью кофе на террасе, кутаясь в длинный кардиган, и ищу в интернете хорошего адвоката. Юристов, конечно, у нас в семье полно, но, боюсь, никто из них не одобрит наш развод. Зачем я вообще вышла за этого козла замуж?! Ведь говорила мне Лелька, что такие браки несчастливые, а я не верила ей. Павел меня очаровал, вскружил голову, и я поверила, что у нас все получится.

Терраса выходит на задний двор, и я не слышала, как приехал Павел, пока он не сел рядом со мной в плетеное кресло, а следом за ним Леночка принесла кофе. Ухмыляюсь сама себе, смотря на сад, покрытый капельками дождя, конечно, сам донести себе кофе мистер Белинский не мог. Утыкаясь в телефон, продолжая поиски адвоката. Делить нам есть что, и я не собираюсь ничего оставлять этому козлу-доминанту.

Павел долго молчит, попивая кофе. Такой весь свежий, как всегда, в костюме, отглаженной рубашке с высоким воротом и пахнущий парфюмом.

– От того что ты уничтожила мою коллекцию и одежду, тебе стало легче?

– Да, – отвечаю я, продолжая листать страницы, но на самом деле ничего не вижу и начинаю вновь злиться. Хочется выместить всю свою боль на него. Например, расцарапать Павлику лицо или отхлестать по щекам.

– Давай зайдем в дом. Холодно, простынешь.

– Смотрите, какой у меня заботливый муж! – не знаю, откуда во мне взялась эта язвительность, не могу с ним теперь нормально разговаривать. – А когда ты трахаешь своих шлюх … ой, прости, нижних, саб, извини не знаю, как там у вас это называется – ты тоже думаешь обо мне?

– Представь себе – да! Ты, дорогая моя, зажатая в сексе, а мне нужно именно то, что ты видела. Да и такой вид секса не для тебя, – с укором говорит он, словно я виновата в его изменах.

– С чего ты взял, что не для меня?! – повышаю голос, а Павел усмехается, намекая на то, что все и так очевидно и я вновь чувствую себя ущербной.

– Да и ты моя жена, мать моих будущих детей. Я не смогу с тобой так, и тебе явно не понравится унижение, которое подразумевается при таких связях, – он так спокойно все объясняет, словно мы обсуждаем насущные бытовые вопросы, а меня начинает тошнить, когда я представляю, о каких унижениях он говорит.

– Ну детей у нас уже не будет, и жена я тебе ненадолго. Я подаю на развод, – заявляю я. – До развода я поживу в городской квартире, если ты, конечно, не отдал ее какой-нибудь малолетней шлюхе!

– Прекрати выражаться! – строго произносит Павел.

– Да пошел ты! – встаю с места, чтобы покинуть террасу, но всегда спокойный и уравновешенный Павел резко поднимается и хватает меня за запястья, дергая на себя.

– Отпусти! – шиплю как кошка, размахиваюсь, со всей силы даю ему очередную пощечину, и реально получаю от этого удовольствие. Хочется ударить его еще и еще, но Павел перехватывает и вторую руку. Дергаюсь, но он явно сильнее меня.

– Отпусти меня, мне противны твои касания!

– В том то и дело, что тебе всегда все противно, – со злостью предъявляет он мне. А я смотрю в его глаза и не вижу там ни капельки вины. Он считает себя правым и сваливает все на меня. – Маргарита, давай успокоимся. Я понимаю твое состояние, негодование. Не нужно никуда уходить, завтра я улетаю по делам компании на две недели, может, немного больше. Мы успокоимся, а потом все обсудим, – он тянется к моему виску пытаясь поцеловать как раньше, но я вырываюсь из его захвата.

– Скатертью дорога, возьми с собой свою рабыню, чтобы тапочки в зубах приносила, ну или вылизывала ботинки, извини, не в курсе твоих предпочтений!

– Поговорим, когда ты придешь в себя! – кидает он мне в след. Я ухожу в комнату для гостей, запираюсь там и падаю на кровать. Через минуту мне на телефон приходит сообщение от Павла.

«Люблю тебя» – а мне смеяться и одновременно плакать хочется от его сообщения. На фоне произошедших событий его слова любви звучать как издевательство, настолько фальшиво, что я морщусь.

«А мне кажется, что я вообще тебя никогда не любила» – посылаю ответ – лгу, конечно, любила....

***

Буду очень благодарна за лайки(звездочки), репосты и комментарии. Это очень радует Автора и вдохновляет!!!

Глава 2

Роман

– Я хочу вот такого мотылька на груди! – выдает мне девушка, тыча в немаленькую силиконовую грудь. Усмехаюсь, смотря на рисунок ночного мотылька, красивый рисунок, я смогу повторить, даже усовершенствовать, сделать эффект натуральности, но…

– Сколько вам лет? – спрашиваю, и гламурная девица надувает губы, осматривая мои забитые руки.

– С какой целью интересуешься? – кажется, на «ты» мы не переходили, но, видимо, она воспринимает мой вопрос как подкат.

– Переспим? – выгибаю бровь, смотря, как она округляет глаза, не ожидая вопроса в лоб, но это своего рода тест на совместимость с тату, которую она просит. Мне хочется понять – это осознанный выбор или она, тупая овца, не удосужилась узнать значение своей татуировки.

– Что?! – делает вид, что не понимает и даже возмущена.

– Ничего, мотылек на груди означает, что девушка шлюха!

– Да?! – хлопая ресницами, спрашивает блондинка, начиная ерзать в кресле. Киваю ей в ответ, понимая, что это надолго, поднимаюсь с места и иду к окну, сажусь на подоконник, прикуривая сигарету.

– Тогда я хотела бы лилию или сакуру на плече! – заявляет она, и я давлюсь дымом, пытаясь сдержать истерический хохот. Мда, шлюха – явно ее призвание.

– Что опять не так?! – возмущается девица.

– В семнадцатом веке во Франции всех проституток клеймили лилиями на плече, – поясняю я, выпуская дым в потолок. Выпрямляю спину, поскольку до сих пор чувствую боль в поломанном ребре.

– А сакурой, видимо, японских гейш?! – пытается язвить девушка.

– Нет, в Японии татуировки носили только якудза. То есть только преступники, там до сих пор относятся негативно к рисункам на теле.

– Очень интересно, но я сюда пришла не лекции слушать. Мне посоветовали тебя как хорошего мастера. Так что там не так с сакурой?

– Сакура обозначает, что девушка раскрепощена в сексе и готова на любые эксперименты.

– Ну, мне подходит! Хочу сакуру на плече! – докуриваю сигарету, туша окурок в пепельнице. Ну, сакура, так сакура. И сейчас я раскручу блондинку на крупную сумму.

– Сакура на плече не смотрится, – беру каталог, нахожу несколько фото моих работ и показываю девушке. Ее глаза загораются. Сакура с розовыми лепестками на спине или от бедра до груди, оплетающая талию, выглядит эротично.

– Но это большая татуировка, как ты понимаешь, работы много, – девушка медлит, но не может оторвать глаз от сексуально выгибающейся девушки с сакурой на боку. Ее ветки прячутся в трусиках, а вершины уходят на грудь.

– Я хочу такую, это больно? – все-таки решается она. Да, это больно – талия, грудь, бока и низ живота – это чувствительные места.

– Обезболим, можно специальным спреем, можешь бухать в процессе. Красота требует жертв, – смеюсь я.

– Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя страшный взгляд?

– Говорили, – подмигиваю ей я. Дальше мы обговариваем сумму, и я назначаю ей время на хххзавтра.

– Ты серьезно хочешь наколоть этой… сакуру на все тело? – Лиля указывает взглядом на выход.

– Да. Почему нет? Любой каприз за ее деньги.

– Так она хотела бабочку на сиськи.

– А я ее развел на крупную сумму. Учись работать, детка, – шлепаю Ли по заднице, когда она наклоняется передо мной, поднимая упавший карандаш.

– Да пипец, беруши надо купить, она же завтра будет визжать на весь салон.

– Потерпим, – отмахиваюсь я. Накидываю толстовку, ищу взглядом телефон и ключи от тачки.

– Ты домой? – Ли суетится, собирает чашки из-под кофе, пытаясь быстро прибираться.

– Да, я обещал Светику помочь с проектом, – Ли цокает, надувает губы.

– А потом?

– А потом – по обстоятельствам, – я знаю, чего хочет девушка, но сегодня я не настроен на секс с ней. Кто такая Лиля? Я до сих пор не могу найти ей определение. Я знаю ее со школы, раньше мы вращались в одной компании, а сейчас она работает в моем салоне администратором. Ли хорошо рисует и некоторые эскизы в нашем каталоге делала именно она. Мы свободно трахаемся, когда нам хочется, в основном устраиваем тройнички. Ли бисексуальна, поэтому всегда соглашается быть третьей, когда я хочу развести очередную девочку на групповушку. Она красивая, высокая девушка с ярко рыжими вьющимися волосами и необычным разрезом глаз. Тоже любительница рисунка на теле, не так как я, конечно, но ее тело от колена до шеи украшает дракон, который, как она говорит, ее охраняет. У нее несколько проколов на ушах, камушек в носу, и пирсинг в пупке. От прокола сосков я ее отговорил – это лишает девушку чувствительности.

– Ты не поедешь к Димону?

– Черт! Я забыл. Ну ты поезжай, а я, как закончу со Светиком, подъеду.

Димон – это Дмитрий Соловьев, известный фотограф, кто-то бы назвал его художником. На последней выставке он продал несколько фотографий за баснословные суммы. Но я знаю этого теперь «богемного» парня еще с детского сада. Да и у меня в студии он частый гость. Димон хочет повторить мой рекорд и забивает свое тело. Сегодня он устраивает вечеринку по поводу отъезда в Европу для работы по контракту, и я обещал быть там.

– Ладно, ключи отдай Борову, он еще часа три будет работать, – киваю на кабинет, где Генка, мой второй мастер, битый час колет какому-то байкеру «биомеханику» *, нарисованную мной. Я не просто владелец небольшой тату-студии и пирсинга. Я художник, свои наброски, эскизы и флеши я придумываю и рисую сам, могу сразу на теле. Иногда рисунок рождается сам собой. Клиентура у нас обширная, есть даже запись на пару недель вперед. Мы с Боровом делаем татуировки, Ли занимается пирсингом, нашей бухгалтерией и по совместительству является лицом моего салона.

Татуировка для меня не просто работа и увлечение. Говорят, когда слова кончаются, человек начинает бить на теле татуировки. Кто-то считает меня фриком, кто-то – сумасшедшим, кто-то – ох*еным. Дело в том, что примерно семьдесят процентов моего тела забито рисунками. Все делалось спонтанно и по настроению или моменту, который я хотел запечатлеть. И таких моментов оказалось много. Все свои грехи я перенес на тело. Тату – это само по себе грех. На моей коже мантры, лица, знаки, символы, и, если умеете их читать, вы можете заглянуть мне в душу.

Проще назвать места, где у меня нет рисунка. Лицо из принципа не забиваю, ладони тоже, все остальное – мое полотно, на котором остались еще светлые пятна, для дальнейшего заполнения моей биографии. Я кайфую от боли, которая приносит игла, забивая мне под кожу краску. Я зависим и болен, и, если вы не в теме, то никогда меня не поймете, но я вас не осуждаю, когда вы брезгливо или с ужасом смотрите на меня, я сам себя иногда не понимаю…

Вдыхаю прохладный вечерний воздух, с минуту просто стою на крыльце студии, щелкаю газовой зажигалкой, рассматривая вечно куда-то спешащий народ. Зависаю, пытаясь собрать в кучу вялотекущие мысли, вроде, все сравнительно хорошо, но на душе неспокойно, чего-то не хватает… будто от меня оторвали часть и без нее я неполноценный. Странное чувство, новое, какой-то внутренний резонанс. Мне всего двадцать пять, а чувствую себя на шестьдесят…

Трясу головой, пытаясь выгнать из себя хандру. Надо просто оторваться у Димона, да так, чтобы стыдно было вспомнить. Прыгаю в свой спортивный БМВ и давлю на газ, бросаю сцепление, эффектно, с визгом, выезжаю со стоянки. Резину я, конечно, жгу по полной, но это стоит ошарашенный парочки женщин, которые крестятся, в ужасе отлетая в сторону.

Поднимаюсь на второй этаж и звоню в родную квартиру, место, где я вырос и до определенного возраста был счастлив. Слышу, как сестренка подбегает к двери, открывает, и тут же бросается мне на шею.