- -
- 100%
- +
Пролог
Просыпаюсь от того, что ужасно болит голова, пульсируя от малейшего движения. Тело ломит так, словно я пробежала многокилометровый кросс. Во рту сухость и ужасно хочется пить. Веки тяжёлые, совсем не открываются.
Я заболела? Кажется, да. С трудом открываю глаза и тут же закрываю. Дневной свет из окна слепит. Переворачиваюсь на спину и все же разлепляю веки; жарко – одеяло слишком теплое, раскрываюсь, пытаясь остыть. Смотрю в потолок и понимаю, что в моей комнате никогда не было таких софитов, и потолок был белый, а не темный с зеркальным отливом. Ничего не соображаю, зажмуриваю глаза, а когда открываю, мир вокруг не меняется. Внутри зарождается паника, оттого что я не могу понять, где нахожусь. Переворачиваюсь на другой бок и вздрагиваю, когда моя нога ложится на мужское тело, а нос утыкается в плечо Олега. На мгновение замираю и шумно сглатываю. Он спит рядом; слава богу, не совсем обнаженный, в спортивных штанах, а я с ним, на его кровати, в его спальне. Осматриваю себя и понимаю, что я в одном белье. В простых белых трусиках и таком же бюстгальтере.
– Мамочки, – беззвучно шепчу я и аккуратно отодвигаюсь, чтобы не разбудить мужчину. Дышу глубоко, пытаясь вспомнить, как я оказалась в кровати с отцом своей воспитанницы. Мы переспали? Я сошла с ума?! Он старше меня, взрослый мужчина, у него есть женщина, я являюсь воспитательницей его дочери и… Боже, боже, боже, как так вышло?! Я не хотела. Я… Черт! Что теперь он обо мне подумает? Как я могла вообще все забыть?!
Очень тихо поднимаюсь с кровати, потому что не хочу разбудить Олега. Мне стыдно посмотреть ему в глаза. Голова болит, немного тошнит и пошатывает. Ловлю свое отражение в зеркальных дверцах шкафа и морщусь. Тушь размазана, волосы растрепаны – ужасный вид. Ищу глазами одежду и никак не могу найти. А где я разделась? Мамочки… Ну как так получилось?! Мне кажется, происходящее – сон, кошмар, где я превратилась в легкомысленную девку.
В голове яркими вспышками мелькает вчерашний вечер. Клуб. Слишком шумно и людно. Лерка тащит меня танцевать, я сопротивляюсь, она бросает меня за столиком. Паша…
Паша?!
Он протягивает мне коктейль, пытаясь что-то объяснить, но я понимаю, что он пьян, и не хочу разговаривать. Старый телефон опять сел. Хочу вызвать такси, ищу глазами Леру. Паша заказывает мне еще коктейль. Голова кружится, хотя я выпила совсем мало. Несколько коктейлей. Он что-то несет. Пристает. Зовет уехать с ним. Отмахиваюсь от него. Мне страшно снова видеть его пьяным и вызвать агрессию. А потом… все… Словно провал в памяти.
Со мной никогда такого не было. Я почти не пью, и коктейли были безобидными, вкусными… И все равно произошедшее никак не укладывается в голове и не стыкуется с Олегом Александровичем.
Я убежала бы из комнаты так, но боюсь встретиться в коридоре с Полиной. Ее комната рядом. Тогда вообще умру со стыда. Как объяснить шестилетней девочке, что делала я полуголая в комнате ее отца?
Вижу в кресле футболку Олега, надеваю ее, чтобы прикрыться. Глубоко вдыхаю терпкий мужской запах. Пахнет мускатным орехом, горьким кофе и чем-то необычным. Олег определенно мне нравился, ноги подкашивались от его силы, власти, мужественности, но я не хотела вот так оказаться в его кровати и ничего не запомнить.
Почти дохожу до двери, но спотыкаюсь об ковер и лечу на пол, пытаюсь зацепиться за тумбу, но только смахиваю с нее флакон туалетной воды, который с грохотом падает на пол, и я – следом, ударяясь лбом об дверь. Голову простреливает боль, всхлипываю, сажусь на пол и зажмуриваюсь, потому что слышу, как Олег резко поднимается с кровати. Я неуклюжая, никчемная корова! Прав был Паша…
Из глаз брызжут слезы. Нелепее ситуации не бывает. Только я способна полуголая упасть в комнате мужчины и не помнить, как провела с ним ночь. Плачу не от боли и растущей шишки на лбу, а от стыда.
– Агния, – мужчина присаживается рядом со мной. – Что случилось? Больно? – Мотаю головой и не могу произнести и слова. Не хватало только разрыдаться, как ребенку.
– Ничего, извините, я… – глотаю слова, не зная, что сказать.
– Ты упала? – в его голосе нотки веселья. Конечно, что еще делать, как ни смеяться надо мной. Цепляюсь за мужские плечи, когда Олег, усмехаясь, хватает меня на руки и сажает в кресло. Он опять опускается на корточки и накрывает ладонями мои голые ноги. А я и вовсе закрываю лицо руками. Стыдно.
– Снегурочка, открой лицо и посмотри на меня.
Мотаю головой, пытаясь дышать глубже.
– Агния! – сам отрывает мои ладони от лица. И так и не выпускает их, немного сжимает своими горячими руками. Не смею поднять взгляд, смотрю на наши руки. Его большие и мои маленькие, хрупкие. У Олега такие красивые мужественные ладони. Сильные и одновременные приятные.
– Как я оказалась в вашей кровати? – обращаюсь к мужчине на «вы», никак не могу перешагнуть эту грань со взрослым мужчиной.
– Ты не хотела спать одна, – поясняет он. О боже! Я еще и сама напросилась! Навязалась!
– Мы… мы… – мямлю, глядя, как его большой палец успокаивающе кружит по моему запястью. – Что между нами было?! – быстро выпаливаю и снова зажмуриваю глаза.
Глава 1
Олег
С каждым днем пробуждение дается все сложнее и сложнее. Старею, наверное. Хотя, говорят, в сорок лет еще полный расцвет сил. Может быть, не спорю. Только я устал. От рутины, от работы и от монотонной жизни в целом. Говорят, мне нужна женщина, жена, мать моей дочери, чтобы пазл сложился. А я глубоко разочаровался в женщинах. Нет, я не монах, женщина у меня есть, но только для удовлетворения физических потребностей, а для душевных… А в душу больше никого не пускаю, там все вывернуто наизнанку. Да и есть у меня одна женщина в доме, другой не потерплю.
– Поля, вставай! – третий раз заглядываю в комнату дочери, пытаясь разбудить мою маленькую соню. Так случилось, что я отец-одиночка. Нет, с нашей «мамой» все хорошо. Никаких драм. Она жива и вполне здорова. Можно сказать, даже счастлива, судя по фотографиям из соцсети. Только не сложилось у нее с материнством. Наша дочь ее «приземляла и превращала в наседку» – это фраза моей бывшей жены. Вот мы ее и отпустили в свободный полет.
– Поля! Мы опоздаем, – строго произношу.
– Я проснулась, – недовольно бубнит дочь.
– Я не вижу. Марш умываться, чистить зубы и одеваться!
Трудно воспитывать маленькую девочку. Нужно быть строгим, но перегибать нельзя. Девочки – ранимые натуры, надо чутко чувствовать грань между кнутом и пряником. В полноценной семье все уравновешивает мать, а в нашей… Я стараюсь. К сожалению, у нас нет бабушек и прочих нянек. Cо стороны бывшей жены есть, но там все на одной волне полного отчуждения. Подарки на Новый год, дни рождения и редкие встречи ради фото для показухи. Да и я ни за что не отдал бы свою дочь на воспитание таким людям.
Убеждаюсь, что девочка поднялась с кровати и направилась в ванную, и иду делать нам завтрак. Я не ем по утрам, максимум – кофе со сливками, и Полина вся в меня – капризничает, не желая завтракать. Поэтому наш завтрак прост: мне – кофе, дочери – питьевой йогурт и банан в машине по дороге в сад. Одеваюсь. Рубашка, галстук, костюм, немного парфюма, часы. Забираю со стола рабочие документы. Заглядываю в ванную, усмехаюсь, когда нахожу там танцующую Полину, она расчёсывает волосы и что-то поет, махая руками. Беззаботная. Забавная. Моя дочка.
– Поля, мы опоздаем! – пытаюсь быть строгим, посматривая на часы. Дочь берет резинку и протягивает мне вместе с расческой. Да, я умею плести косы, пришлось научиться еще много чему. Быстро заплетаю ей волосы и закалываю челку заколкой. – Все, бегом одеваться!
Пока моя кулема одевается, я пью кофе и просматриваю почту, звоню секретарше, прося ее освободить мне вечер. Наша няня заболела, а Полю нужно вовремя забрать из сада.
Довожу дочь до детского сада, провожаю в группу, наказываю, чтобы не хулиганила, и убегаю на работу. У меня своя небольшая компания. Но я требую от сотрудников пунктуальности и сам не могу опаздывать. Четкое руководство и порядок начинаются с главы компании.
При входе встречаюсь с Верой. Открываю ей дверь, киваю, пропуская вперед. Она пытается сдержать улыбку, но выходит плохо, кусает алые губы, идет вперёд, цокая шпильками длинных сапог. У нас служебный роман. То есть это она так называет наши отношения. Я называю это «просто секс без обязательств». Встречи на съёмной квартире и поощрения в качестве подарков – это не отношения, просто потребление и взаимная выгода. Предпочитаю не афишировать нашу связь. Я вообще не приветствую связи с подчиненными, но так вышло… Она симпатичная разведённая женщина, я тоже ничем не обременён и не хочу больше впускать в свое личное пространство женщин. Рыночные отношения – мой максимум. Так случилось, что мы не афишируем нашу связь. Нет, была бы воля Веры, она кричала бы об этом на каждом углу. Но я не позволяю.
Только поначалу одиночество гнетет, и не хватает душевной связи с женщиной, а потом все чувства атрофируются, и ты получаешь удовольствие от одиночества.
Как только мы заходим в лифт, Вера начинает откровенно улыбаться.
– Доброе утро, тянется ко мне, глубоко вдыхает и целует в щеку, естественно, оставляя след от помады.
– Вера! – недовольно стираю помаду, и женщина закатывает глаза.
– Прости, не удержалась, ты всегда так вкусно пахнешь, – оправдывается. – Наш вечер в силе?
– Нет, сегодня не могу.
– Почему? – надувает губы, как ребенок.
– Напомни мне, когда я обещал отчитываться перед тобой? – Вера разочарованно выдыхает и замолкает, как только створки лифта разъезжаются на нашем этаже. – Продуктивного рабочего дня, Вера Владимировна. Жду от вас отчет! – строго сообщаю и иду к своему кабинету.
Вера молча уходит в бухгалтерию, не оборачиваясь. Обиделась. Хотя мне плевать. Давно не реагирую на женские выпады. У меня атрофировалось это чувство после манипуляций бывшей жены. Нет, я не страдаю от ее отсутствия. Нет никакой драмы. Я просто сделал выводы и усвоил еще один жизненный урок.
Рабочий день проходит без эксцессов. Вера заносит отчет и небрежно кидает мне его на стол, по ее дерганьям и поджатым губам вижу, что недовольна, но высказаться не может, поскольку рядом в кабинете мой заместитель и партнер, и целый день идет обсуждение проекта торгового центра. Меня напрягают женские проявления недовольств, и я награждаю Веру тяжелым взглядом. Уходит и, мать ее, хлопает дверью! Бесит. Нужно либо воспитывать, либо менять женщину.
После обеда звонит наша «мать года», отвлекая меня от работы. По голосу понимаю, что она только проснулась. Неудивительно, для этой женщины не существует времени, она живет в своем мире. Творческая личность, не обременённая бытом и дочерью тоже. Хотя это даже хорошо, дочь я ей и не доверил бы. Все правильно, вселенная распределила роли по заслугам. Только когда я на Юле женился, то представлял нашу семейную жизнь совсем по-другому. Идиот.
– На Новый год я хотела бы забрать Полину к себе.
– Да неужели? А что так? Хочешь выставить ее как экспонат перед друзьями? Ох, брось, талантами наша дочь не блещет, у нее, к сожалению, аналитический склад ума, как у меня, – да, я язвлю, но это уже давно вошло в норму нашего общения.
– Олег! Я имею право провести с Полиной праздники! – требовательно заявляет Юля. – Да, мы с Сержем устраиваем небольшой вечер за городом, будут только близкие друзья, по-семейному, можно сказать.
– И что же будет делать Полина в твоем кругу? Кальян она не курит, не пьет алкоголь и совсем не разбирается в современном искусстве и ваших перфомансах.
– Ты утрируешь, Олег. Мы купили ей подарок. В общем, не хочу перед тобой отчитываться, я имею полное право ее забрать!
– Ты имеешь полное право посетить утренник двадцать седьмого числа и посмотреть, как твоя дочь танцует; еще ты имеешь право вручить ей подарок, который она ждет от тебя; и провести с ней несколько часов в детском кафе или у нас дома. Это все! Я не отпущу ее неизвестно куда, за город, в дом твоего неадекватного Сержа, и не позволю общаться с вашими шизанутыми друзьями! – отключаюсь.
Отшвыриваю телефон, отъезжаю в кресле назад, запрокидываю голову, пытаясь дышать ровно. Нет, я уже давно не питаю никаких чувств к бывшей жене. Переборол, перебесился, а иной раз кажется, что вообще обманывался и не любил ее. Ну, или, как сказала Юлия, у меня завышены запросы. Сейчас больше волнуют чувства дочери. Почему у нас «воскресная» мама – дочери я объяснил, как мог, стараясь не опустить Юлю в глазах ребенка. Но порой вижу, как Поле не хватает материнской заботы: женщины в доме, тепла, заботы, нежности. Для Юлии ребенок – игрушка, экспонат и что-то обременительное. Порой мне хочется придушить бывшую. Полине уже шесть лет, и она все понимает. Видит матерей подруг и соображает, что у нас неполноценная семья.
Настроение испорчено. Весь оставшийся день я не в духе, срываюсь на секретаршу из-за остывшего кофе и бракую проекты архитекторов. Кажется, в конце рабочего дня я получил смертельную дозу негатива, исходящую от подчинённых. Хреновый день. Мне хочется, чтобы он закончился. Если бы не заболевшая няня, я спустил бы пар с любовницей, а так обойдусь вином и музыкой.
Прохожу в детский сад, чувствуя, как нарастает головная боль. Сегодня явно не мой день. Плюнуть, что ли, на все и улететь с дочерью на праздник куда-нибудь в Европу, там как раз проходят Рождественские ярмарки, и царит особая атмосфера. Юля, будь она неладна, назло не даст разрешение на выезд. Хотя я знаю, как и на что надавить, чтобы ее убедить.
Все дети одеваются возле своих шкафчиков, а Поли нет. Странно, она обычно самая первая спешит домой.
– Олег Андреевич?
Оборачиваюсь и вижу молодую девушку, новенькую воспитательницу.
– Да.
– Зайдите, пожалуйста, – просит она и опускает взгляд, словно в чем-то провинилась. Забавно.
Прохожу с девушкой в комнату для игр, где на маленьком стульчике сидит моя Поля и рассматривает свои сандалии, а рядом с ней мальчишка с царапиной на щеке, весь зареванный. Нетрудно догадаться, что это Полиных рук дело. Рядом с пацаном бегает мамаша и причитает, прикладывая к его царапине ватный тампон.
– Что случилось? – привлекаю к себе внимание. Поля поднимает на меня глаза и смотрит умоляюще, комкая свое платье.
– Посмотрите, что сотворила ваша дикарка! – нервно кидает мне мамаша, осматривая недовольным взглядом. Сжимаю челюсть, сдерживаюсь. Я точно знаю, что моя дочь никогда не ударит первой.
– Полина, это сделала ты?
Дочь открывает рот, но воспитательница ее перебивает:
– Олег Андреевич, она…
– Помолчите, пожалуйста, я хочу послушать свою дочь! – обрываю девушку. Слишком резко, но я на взводе. Девушка опускает глаза так же, как Полина. Совсем молоденькая, только после института. Опыта, так понимаю, никакого. И за этот детский сад я плачу немалые деньги.
– Да, это я, – выдыхает моя дочь.
– А я вам что говорю, думаете, мы будем врать! – верещит мамаша. Игнорирую ее, словно пустое место. Глаза моей девочки наливаются слезами, но она держится, стараясь не плакать.
– Почему ты так поступила? – спокойно спрашиваю я.
– Потому что он обозвал меня.
– Как? – Поля бормочет под нос что-то невнятное.
– Не ври, мой Кирюша не мог такое сказать! Мы так не выражаемся в семье! – перебивает ее женщина, и я глубоко дышу, чтобы не нагрубить.
– Поля, говори!
– Туртушка! – с обидой повторяет Полина и стискивает кулаки.
– Да мой Кирюша и слов-то таких не знает. Она врет! – продолжает истерить мамаша.
– Я нисколько не оправдываю Полину, но ваш сын, и правда, повторил это слово много раз, дразня. Пока Полина не кинула в него игрушкой, – встревает воспитательница.
– Ну а что же вы, как педагог, не решили этот конфликт без травм?! За что мы вам платим деньги! – уже начинает откровенно орать женщина, усиливая мою головную боль. Кажется, я сейчас взорвусь и построю этих женщин.
– Извините, пожалуйста, я, конечно, отвечаю за ваших детей, но это… – начинает мямлить девушка.
– Да что вы можете, вы даже не наказали вот эту… – пренебрежительно тыкает пальцем на мою дочь. – А если бы она выбила Кирюше глаз?! Кто бы за это отвечал?! – продолжает вопить женщина, а ее ребенок начинает рыдать в голос, впитывая нервозность матери.
– Поймите, это дети, и я… – опять начинает мямлить девушка. – Мы… проведем беседу с Полиной, но и вы объясните Кирюше, что так нельзя.
– Это я должна объяснять?! – происходящее превращается в бедлам, головная боль усиливается, и я взрываюсь.
– Замолчали обе! – повышаю голос, чтобы перекричать этих кур. Женщины замолкают, воспитательница смотрит на меня испуганно и бледнеет, а мамаша поджимает губы, начиная нервно одевать сына, дергая его за руку. – Это дети, – стараюсь говорить спокойнее, но тон низкий и раздражительный. – Они сегодня поссорились, завтра помирятся. Вы, – указываю пальцем на женщину, – объясните своему сыну, что обижать девочек некрасиво. Он будущий мужчина. А я в свою очередь поговорю со своей дочерью. А вы, – указываю на воспитательницу, – проведите с детьми воспитательную беседу и донесите до них, что есть хорошо, а что плохо.
– Я сама знаю, что мне делать! – огрызается мамаша. – Ноги моей больше в этом саду не будет! – она дергает своего сына и тащит за собой.
– Поля, одевайся, – тру виски, желая, чтобы этот день побыстрее закончился. Моя дочь берет свою кофточку, натягивая на плечи, а воспитательница устало садится н стул, растерянно нас рассматривая.
Выхожу к шкафчикам, достаю верхнюю одежду дочери и рюкзачок, в ожидании копошащейся Полины. Пока выясняли, кто прав, а кто виноват, все разошлись, и мы последние. Головная боль усиливается, хочется скорее попасть на воздух и подышать.
– Полина! – поторапливаю дочь.
– Агния Александровна плачет, – грустно сообщает мне дочь. – Ты ее обидел, а она хорошая. А Кирюша плохой, он и раньше обзывался…
– Я не обижал твою воспитательницу. Я сказал по делу.
– А почему она плачет? – с претензией спрашивает Поля и снимает сандалии.
– Я не знаю. Видимо, впечатлительная, – устало тру лицо руками. – Одевайся немного быстрее. Давай поговорим в машине.
– Нет, ты сам говорил: если обидел – нужно извиниться.
– Правильно, но я не обижал.
– Обижал, она плачет! – упрямо повторяет дочь.
Вздыхаю. Женщины! С детства нелогичны. И ведь Поля манипулирует моими же словами.
– Хорошо, – раздраженно кидаю я и прохожу в игровую, где на маленьком стульчике сидит девушка и плачет, размазывая тушь по глазам какой-то сухой салфеткой. Она настолько глубоко в своей обиде, что не видит меня. Пытается быть тише, кусая губы, которые уже становятся красными от ее зубок. Маленькая, хрупкая, содрогается и комкает строгое черное платье с белым воротничком, как у школьницы. На ногах балетки и плотные колготки, на голове пучок. Похожа на первокурсницу. Кто ей доверил воспитывать детей? Она сама ребенок. В данный момент очень обиженный ребенок.
С минуту рассматриваю девушку, сжимаю переносицу. Пытаюсь утихомирить боль, которая давит на глаза. Женщины сегодня решили меня доконать.
– Почему вы плачете? Не так я был груб, как вы рыдаете.
Девушка замолкает, замирает, с минуту просто смотрит в пол, а потом поднимает на меня заплаканные глаза, распахивая их в удивлении. На секунды меня сносит от ее голубого, кристально чистого взгляда. Нереальные глаза, словно не настоящие. Голубые, с синей радужкой, слезы делают их хрустальными. Не может быть таких глаз. Это явно линзы. Опускаю взгляд на ее искусанные губы, и в голове возникает ненормальная мысль. Я хочу знать, какие они на вкус. Попробовать их вот такие искусанные, покрасневшие, немного припухшие и соленые от слез. Сумасшествие какое-то. Я явно сегодня не в себе.
– Что вы сказали? – переспрашивает девушка, быстро моргая. Ресницы у нее длинные, с мелкими капельками слез. Завораживают. Черт! Хочется врезать себе, чтобы прийти в норму. Смирнов, она младше тебя лет на шестнадцать. Очнись!
– Я говорю, не стоит так близко воспринимать мои слова.
– При чем здесь вы? Я не из-за вас плачу! – девушка ведет плечами, словно пытается сбросить с себя мой взгляд.
– В чем тогда трагедия? – мне должно быть плевать, но я почему-то задаю этот вопрос.
– Это личное, – она встает со стула, разглаживает юбку, идет к своему столу, вынимает из ящика влажные салфетки, утирая слезы, смотрясь в зеркальные дверцы шкафа.
– Ну и отлично, – выдаю я. – Хорошего вам вечера, – выдыхаю и выхожу к уже одетой Полине.
– Ты извинился? – прищуривается дочь.
– Да, – беру ее за руку и веду на выход.
– Агния Александровна тебя простила? – не унимается она.
– Да! – киваю для убедительности. Агния, значит… Кто ей дал такое имя? Хотя цепляет… И имя тоже. Необычное.
Глава 2
Олег
Обычно бытовыми покупками занимается няня Поли и готовит моей дочери тоже она, но сегодня эта обязанность легла на меня. Мы заезжаем в маркет недалеко от детского сада, покупаем все необходимое для ужина, немного вредных сладостей для Полины, которые она слезно выклянчила у меня. Ошибочно полагать, что родители имеют влияние на детей, иногда мне кажется, что все происходит наоборот.
И вот моя хулиганка поедает мармеладных червяков на заднем сиденье и рассматривает украшения и мерцающие огни предновогоднего города.
– А мама мне что подарит?
– Не знаю, это же подарок.
– А она приедет?
– А ты хочешь?
– Да, – кивает, настороженно посматривая на меня в зеркало заднего вида.
– Тогда приедет.
– А Дед Мороз мне что принесет? – не унимается моя болтушка.
– Ты вообще-то была плохой девочкой, – строго говорю я.
Какой-то лихач подрезает меня на обледенелой трассе, и машину немного заносит.
– Твою… – глотаю ругательство, оглядываюсь на перепуганную дочь. Она пристегнута, все хорошо, но из-за резкого маневра у нее рассыпались сладости. – Ты как, принцесса? – Моргает, приходя в себя.
– А можно их есть? – спрашивает, собирая «червячков».
– Нет, Полечка, мы купим еще.
Дочь кивает, но хмурится, с сожалением смотря на свои вредные сладости. Сам пытаюсь отдышаться – немного тряхнуло от испуга за дочь. По сути, она – все самое ценное, что есть в моей жизни. То, ради чего я стремлюсь быть лучшее, сильнее и обеспеченнее.
Останавливаюсь на светофоре напротив сквера и барабаню по рулю, пытаясь привести мысли в порядок.
– Папа, там Агния Александровна! – вскрикивает дочь, тыча пальцем в стекло. Перевожу взгляд на сквер и вижу там девушку.
Я не узнал бы ее в длинном белом пуховике и в шапке, из-под которой свисают белокурые локоны, она похожа на Снегурочку. Но верю дочери, что это ее воспитательница. Девушка сидит на заснеженной лавочке, греет руки, дыша на них, и, похоже, никуда не спешит. На улице минусовая температура, уже темно – не самое лучшее время для посиделок в парке. Тем более явно видно, что девушка замерзла. И мне должно быть все равно – мало ли, может, она кого-то ждет, но я не свожу с нее глаз. Вижу, как достает из кармана телефон и что-то листает замерзшими пальцами, потом вздыхает и убирает телефон в карман. Без перчаток, губы уже дрожат.
Позади меня сигналит машина, призывая начать двигаться.
– Папа, давай довезем ее до дома? – предлагает Полина. – Она замерзнет.
Оглядываюсь назад, когда мы проезжаем сквер. Ты же моя заботливая девочка.
– Нет, Поля, твоя воспитательница знает, что делает, – по крайней мере, я надеюсь, что она знает. Меня ужасно утомил этот день. И женщины…
– Папа, – начинает ныть Поля, отстегивает ремни кресла и поднимается на колени, чтобы оглянуться назад, на чёртов сквер.
– Поля, что ты делаешь? Сядь на место! – злюсь, но дочь проявляет упрямство. Не завидую я ее будущему мужу, моя дочь умеет добиваться своего. – Сядь, и я вернусь за твоей воспитательницей! – дочь тут же опускается, пристёгиваясь. Разворачиваюсь в надежде, что девушка уже ушла. Но нет, эта дурочка так и сидит на обледенелой лавочке. Паркуюсь на обочине, отстегиваюсь и оглядываюсь на дочь.
– Сиди смирно.
Выхожу из машины, плотно застегивая пальто, и поднимаю воротник. Подхожу к девушке. Дрожит вся, губы уже синие, но все равно продолжает сидеть на морозе. Кожа бледная, а щеки горят алым румянцем. Снегурочка. Еще немного – и все себе отморозит. Она настолько замерзала, что не видит меня, глядя на свои ноги.
– Перчатки возьми, – достаю из кармана свои кожаные перчатки и протягивая девушке.
– Что? – поднимает на меня нереально голубые глаза и смотрит растерянно, словно потерявшийся ребенок.