Знай

Глава 1

София.

Тридцать лет. Это много или мало? А если смотреть со стороны того, что я разменяла четвертый десяток? До сегодняшнего дня мне казалась, что я еще молода. Мне так казалось еще вчера. Но вчера мне было двадцать девять. А сегодня тридцать. Кто-то скажет, что я еще молода, что у меня все впереди. А мне кажется, что половина жизни уже прожита. И лучшую ее половину… я себя продаю. Нет, я не шлюха. Я продаю себя одному и тому же мужчине вот уже почти девять лет. Дорого продаю. А товар надо держать в форме, в ликвидном состоянии. Но витрина уже не та. Нет, я не выгляжу на свой возраст, и я это знаю. Незнакомые мне люди не дают мне больше двадцати шести. Да и на работе половина моих коллег думают, что мне двадцать шесть. Но никто из них не знает, какого труда мне стоит держать себя в такой форме. Тренировки четыре раза в неделю, вечные диеты, потому что я склонна к полноте. Гены, от них никуда не денешься. Массажи. Если вы думаете, что массаж это что-то приятное и расслабляющее, то вы не делали антицеллюлитный массаж и медовый массаж для подтяжки кожи. Два раза в неделю косметолог со своими уколами, масками, от которых горит все лицо, и прочие довольно неприятные и дорогостоящие процедуры. Красота требует жертв. И я отдаю эту жертву почти каждый день, причем за немалые деньги. Но результат того стоит, из зеркала на меня смотрит молодая девушка.

Я не знаю, кто пустил слух о моем возрасте, но опровергать я его не стала. Зачем? Дать очередной повод для сплетен и всеобщей зависти с женской стороны коллектива? Слухов и сплетен про меня и так достаточно. Иной раз мне кажется, что они знают о моей жизни больше, чем я сама. Половина того, о чем они шепчутся за моей спиной, правда. Но ни один из них не смеет высказаться мне в лицо. Все учтиво улыбаются, заискивая, пытаясь со мной подружиться. Одни боятся увольнения, другие, наоборот, хотят повышения. Но они переоценивают мои возможности. Думают, что, если я замолвлю за них словечко Вадиму, их повысят. А если пожалуюсь, их незамедлительно вышвырнут из компании. Хотя, для них он Вадим Эдуардович, на "Вы", и для меня в общем тоже, но только в пределах здания нашей компании. А за ее пределами просто Вадим, в более тесном общении Вадик, в постели Вадя. Вадя! Ненавижу его так называть! Но ему нравится. А мне должно нравится то, что ему нравится. Товар не спорит с покупателем. Клиент всегда прав.

Итак, в честь моего юбилея Вадик дал мне выходной. Но выходной только днем. Вечер и ночь я провожу с ним. Да, я считаю встречи с Вадимом работой. Деньги нужно отрабатывать, мило улыбаясь, восхищаться очередным дорогим подарком, визжать от радости, бросаться ему на шею, благодарить и говорить, что не стоило дарить таких дорогих подарков. Рассказывать сказки про то, что я люблю его не за деньги.

Поднимаюсь с огромной кровати. Почему она огромная, если я живу одна? Потому что я так хочу. Сейчас я могу позволить все, что хочу. На мою карту ежемесячно поступает немалая сумма. Я не люблю ограниченных пространств. В свое время я нажилась в тесной комнате захудалого, вонючего общежития, спала на маленькой неудобной панцирной кровати, проваливаясь куда-то вниз. До сих пор помню этот затхлый запах, смешанный с перегаром, въевшийся в стены общежития. Бесконечных клопов и тараканов. Соседей- алкашей. Но запойные пьяницы – это было даже хорошо, стоило поманить их бутылкой дешевой суррогатной водки, и они вели себя смирно. А вот с прожженными наркоманами со стажем, устраивавшими в своей конуре притон, было сложно. Эти нелюди, живые гниющие трупы, практически зомби, способные на все ради маленькой дозы кайфа. С ними было действительно страшно, очень страшно. Учитывая то, что я поздно возвращалась с работы, и в нашей общаге никогда не горел свет в коридорах, поскольку лампочки попросту скручивались или разбивались. Однажды один из зомби на меня напал, по-моему, он даже и не осознавал, что перед ним я, его соседка, с которой он здоровался каждый день, когда был вменяемый. Он схватил меня за волосы, мертвой хваткой таща меня за собой, тогда я была еще двадцатилетней девчонкой, наивной дурочкой, верящей в людей. Я просила его отпустить, плакала, умоляла, но он меня не слышал, все также таща за волосы за собой в его комнату, где было еще много таких как он. Тогда меня спас дядя Витя, простой алкоголик, проживший практически всю жизнь в этом доме, знающий, что делать в таких ситуациях. Он просто ударил этого утырка старой скалкой по затылку. Слава Богу он его не убил, просто оглушил. Сосед, конечно, с утра ничего не помнил, извинялся, но, после этого случая я всегда носила с собой маленький складной нож. Я не собиралась никого убивать. Но поранить могла. Времена изменились, а привычка осталась. Я до сих пор ношу с собой этот нож.

Дядя Витя тогда говорил, что такой молодой и красивой, как я, нечего жить в таком месте, иначе сопьюсь, как он, или в шлюху дешевую превращусь, или все вместе, что скорее всего. А ему меня жалко, мол красивая я и молодая. Только деваться мне было некуда, или в этой помойке жить с отбросами общества, впрочем, такими же, как и я, или на улицу. Выбора не было. Институт пришлось бросить, квартиру родителей сдать, а самой жить в общаге. Долги надо было выплачивать. Работала я официанткой в кафе, сутками работала, но столько, сколько нужно не получала. А у меня была цель, забрать Ивана из детдома. Он, конечно, не был уже малышом, ему было двенадцать. Брат храбрился, говорил, что он мужик и должен терпеть. Но я знала, как тогда ему было тяжело. Из любящей семьи с заботливой мамой и добрым папой, сестрой -нянькой он попал в детдом. Это по телевизору нам показывают, как хорошо там живется детям, как о них заботятся и ухаживают, они живут практически в раю. Но в действительности все не так. Все совсем не так. Все гораздо хуже, чем плохо. Из-за этого большинство детей выходят оттуда с уже предопределенной судьбой. И она далеко не радужна. Я не хотела такой судьбы для Вани, я хотела его забрать. Но кто мне его отдаст? Да, у меня была квартира родителей, но у меня не было ни денег, ни нормальной работы, ни образования. И непомерные для меня долги отца, которые добрые дяди кредиторы повесили на меня, двадцатилетнюю девчонку.

Ваня утешал меня, говорил, что у него все хорошо, его не обижают. Но очередной синяк и ссадина на его лице говорили мне об обратном. Однажды, он не стал забирать с собой мои подарки и сладости, сам съел сколько мог, а с собой не взял. Он никак мне этого не объяснил, не взял и все, сказал, что этого не нужно. Тогда я не поняла в чем дело. Это только потом он мне сказал, что те дети, которых не навещают родственники, бьют их и издеваются, просто потому что завидуют. Завидуют черной завистью. Вот тогда я и решила, что мне надо что-то менять кардинально и срочно, времени тянуть больше не было, иначе Ваня мог сломаться.

И, видимо, Бог услышал мои молитвы. Я встретила Вадима. Я не знаю, какими судьбами он оказался в нашем захудалом кафе, какая-то что-ли встреча с непонятными мне людьми. Я обслуживала их столик, они пили только кофе и много курили. Вадим не сводил с меня глаз, похотливо рассматривал, не скрывая своего заинтересованного взгляда. В конце встречи за столиком остался он один, его люди ждали его снаружи возле дорогущих внедорожников. Он просто предложил мне работу. Сказал, что такая интересная девушка как я не должна прозябать в этом дешевом кафе. Назначил мне встречу у него в офисе, чтобы обсудить вопрос моего трудоустройства. Я была молода, но не глупа. Я понимала, чего он от меня хочет. Но если и продавать себя, то дорого.

В общем, наша встреча закончилась взаимно выгодной для обоих сделкой. Он, выплачивал мои долги, оплачивал мне институт, ремонт в квартире, новую мебель, бытовую технику, давал работу в своей строительной фирме с заработной платой, достаточной для соцработников. А я отдавала ему себя всю и полностью в безлимитное пользование. Пока не надоем. Но я не жаловалась, я была счастлива и безмерно ему благодарна. Я смогла забрать Ивана. Более того, я могла обеспечить ему достойную жизнь, дать нормальное образование.

Вадим не был извращенцем и не заставлял меня делать что-то сверхъестественное, иногда, конечно, шокировал меня новыми играми в постели, но со временем и возрастом я поняла, что это просто виды секса, не более. Просто жесткий секс, но без извращений. Видим лепил из меня женщину, шлюху, хозяйку, королеву, леди. Воспитывал, подстраивая под себя. Одним из его условий было мое обязательное посещение тренажерного зала, занятия с тренерами, салоны, солярий и прочее. Радом с ним должна была быть королева. И он сделал из меня ее. Каждый получил, что хотел. Я Ивана и обеспеченную жизнь. Он королеву, любовницу. И всех все устраивало. Любила ли я его. НЕТ. Он не был мне противен, иногда мне было даже интересно и весело с ним. Вадим довольно умный и интересный собеседник. Я его уважала. Может даже в какой -то степени была привязана, но не любила. Я принадлежала ему целиком и полностью. Еще один пункт нашего договора, я его собственность. Цитирую Вадима: «Если хоть один мужчина возьмет то, что принадлежит мне, я закопаю вас обоих. Заживо! Без выяснений обстоятельств». И я соблюдала все правила. Поначалу шестерки Вадима за мной следили. Он мне не доверял. Но я примерная девочка, выполнявшая все пункты нашего договора, и Вадим стал мне доверять. Доверять настолько, что рассказывал мне все о своих незаконных сделках, торговлей наркотиками и оружием. Строительная фирма лишь прикрытие и платформа для отмывания грязных денег. Вадим опасный и влиятельный в своих кругах человек. Однажды он разоткровенничался и поведал мне о своем главном конкуренте, о Соколе, в жизни Соколов Владимир Иванович, которого он планировал убрать. Убрать в прямом смысле этого слова. Он даже, рассказывая мне план о том, как это сделает в подробностях. Я знала, почему он со мной так откровенен. Дело не в доверии. Таким способом он показывал мне свою власть и возможности, подсознательно давая понять, что его нельзя предавать. Своего рода скрытая угроза. Я это понимала, и он прекрасно видел, что я поняла его намеки.

Прохожу в ванну, останавливаясь возле зеркала. Опираюсь на раковину, пристально изучая свое отражение в зеркале. Трогаю матовую кожу на лице, ища изъяны. И нахожу. Черт, маленькая мимическая морщинка возле переносицы. Вчера ее не было, а сегодня есть, такая же была у моей матери. Ванька говорит, что я очень похожа на нее. Такие же каштановые волосы до пояса, насыщенно карие глаза. Утонченные, ярко выраженные черты лица. Вадим называет их аристократическими. Он даже предлагал раскопать всю мою родословную. Уверяя, что мои корни происходят из какого-нибудь аристократического рода. Вадим любит окружать себя лоском, пафосом, дорогим антиквариатом, коллекционными вещами. И я одна из его вещей. Мой рост немного выше среднего. Фигурой тоже бог не обидел, бедра, грудь, все свое. Доработанное в спорт зале для упругости, но свое. А еще Вадим просто обожает мои ноги, он говорит, что первое, что увидел во мне, это ноги и представил, как красиво они будут смотреться на его плечах.

Скидываю шелковый халат, не успеваю сделать шаг в душевую кабину, мой телефон начинает звонить. Это Ваня. Отвечаю на звонок, опускаясь на бортик ванной.

– Да.

– Привет, старая, – весело кричит в трубку. – Поздравляю с юбилеем! Слушай, я тут подумал, тридцатник – это серьезно. Ты уже купила себе норковую шапку и сборник лучших песен Стаса Михайлова? – усмехается он.

– Смешно, я оценила шутку, – закатывая глаза, отвечаю я. – Но спасибо за поздравления.

– Эй, Софи, ты что, обиделась? Я же от души. Хотел поднять тебе настроение. Нет, ты действительно стареешь. Раньше ты понимала мои шутки.

– Ну, во-первых, я не Софи, а София. Еще рас повторяю, не называй меня больше Софи, мне не нравится. А остальные шутки по поводу моего возраста я оценила. Спасибо.

– Ну не знаю, Волк сказал, что Софи тебе очень подходит, ты похожа на француженку. И я с ним согласен, – конечно, согласен. Последнее время Иван всегда согласен с мнением Волка. Волк, он же Димитрий. Друг моего брата. Познакомились они в приюте. Я не имею ничего против их дружбы. Но Димитрий мне не нравится. Он слишком серьезен для своего возраста. Замкнутый, молчаливый, весь в себе. Я понимаю, что все дети-сироты взрослеют раньше, чем положено. Но в Дмитрии есть что-то отталкивающее. Нет, он симпатичный парень, но его взгляд… в какой-то степени маниакальный. Он смотрит так, как будто ненавидит весь мир.

После того, как я забрала Ивана из приюта, мы навещали Диму довольно часто. Брат просто рвался к нему. Часто просил меня взять над ним опеку. Во время наших визитов Дмитрий смотрел на меня так, как будто ненавидел меня за то, что я забрала Ивана. Его взгляд пробирался мне под кожу, вызывая во всем теле ледяные мурашки. В какой-то степени я боялась этого мальчика. Меня пугала их маниакальная дружба. После выпуска из детдома Дмитрий поступил в тот же институт, что и Иван. Мальчик оказался одаренный. Да и в детских домах работала программа по зачислению одаренных детей сирот в высшие учебные заведения. Иван был счастлив от того, что они учатся вместе. Еще через год брат изъявил желание жить в общежитии вместе с Дмитрием. Тогда мы в первые серьезно поругались. Какое общежитие? Чего ему не хватало? Иногда меня посещала мысль, что моего брата и Диму связывает нечто больше, чем дружба. Меня очень беспокоила до сумасшествия смешная, но очень навязчивая мысль об их нетрадиционной ориентации. Но, слава богу, Иван рассеял мои сомнения. Недавно он влюбился в прекрасную девочку Машу. Да и у Дмитрия, по рассказам Ивана, вроде тоже кто-то был. Дима имел большое влияния на моего брата, что тоже мне не нравилось. Нет, плохому он вроде его не учил. Но Ваня все повторял за ним. Дмитрий увлекался тяжелым металлом, и Иван, слушавший раньше электро и хип-хоп, вдруг тоже полюбил тяжелый рок. Недавно Дмитрий начал усиленно посещать спорт зал, и Иван, естественно, тоже. Брат даже начал разговаривать так же как он. Меня это пугало. А еще при наших в встречах Дмитрий по-прежнему прожигал меня своим взглядом, от которого шел холодок вдоль позвоночника. Не зря его называют волком. Есть в его взгляде что-то звериное. Его взгляд не просто пугал, он гипнотизировал, не отпускал, пока волк сам не позволит. От него исходила безумная, пугающая энергия, которая заставляла мое сердце биться от тревоги. Иногда мне казалось, что он считывает меня изнутри, копается в моих грязных тайных. Я, тридцатилетняя женщина, боялась двадцатидвухлетнего пацана.

– Алло! Ты меня слышишь?

– Да… Нет. Что ты сказал? Повтори.

– Да уже не важно, – усмехается Ванька. – Вот, уже начались проблемы со слухом.

– Иван!

– Все, все, – смеется он. – Я больше не буду. Ну что, испечешь мне торт в честь дня рождения? – хитро интересуется он.

– Во-первых, я не пеку. И ты это знаешь, но все равно каждый год меня об этом просишь.

– Я просто думал, что все пожилые женщины должны уметь печь, – опять смеется он. Громко выдыхаю в трубку. Но я не обижаюсь, это же Ванька, мой брат. Он всегда шутит. Да и в его возрасте мне тоже казалось, что жизнь после тридцати – это первый шаг к взрослой, серьезной, мрачной жизни.

– Слушай, ты же вечером все равно будешь с ним? – Ванька не называет Вадима по имени, используя слова «он», «с ним». Брат не понимает моих отношений с Вадимом, а я не спешу ему объяснять. Ваньке не нужно этого знать.

– Допустим, меня не будет. И?

– Можно мы устроим небольшие посиделки, ничего криминального, просто посидим, попьем пиво, ну и, естественно, переночуем, – с каждым словом его голос становится более просящим.

– Кто это – мы?

– Мы – это я, Маша, Волк и его новая подружка, Ирка.

– Хорошо, – соглашаюсь я. Не то, чтобы мне понравилась эта идея. Но уж лучше пусть Иван веселится дома, чем где-то на съемных квартирах. Да и не маленький он уже. И эта квартира принадлежит не только мне, но и ему в равных долях.

– Я уже говорил, что ты самая лучшая сестра на свете? – хитро спрашивает он.

– Говорил, – усмехаюсь я.

– Ну тогда до вечера, – Ванька как всегда скидывает звонок, не дождавшись моего ответа. Кладу телефон на раковину, иду в душ.

***

Вам когда-нибудь надоедал любимый стиль одежды? Вы придерживались его почти всю жизнь, но в один прекрасный день он стал вам ненавистен. Я всегда любила классику, строгость и немного сексуальности, маленький намек, заставляющий держать мужчин в напряжении и желании разгадать загадку, которая кроется за этим намеком.

Рассматриваю свой сегодняшний образ в большое вертикальное зеркало в полный рост. Волосы уложены в замысловатую высокую прическу. Несколько прядей, как бы невзначай, выпущены на оголенные плечи. Черное кружевное платье в пол. Классические туфли лодочки на высокой шпильке. Наношу последний штрих – пару капель духов на запястье. Все, как нравится Вадиму. А мне хочется растрепать волосы, надеть длинную бесформенную майку, пригласить Лариску, выпить с ней красного вина, заедая его мороженым и любимым шоколадом. Слушать любимую музыку на полную громкость и орать песни в караоке. Но моя жизнь и мои желания давно не принадлежат мне. Я продала свои желания без сожаления. Нет, наверное, я вру. В последнее время толика сожаления все же проскальзывала в моей голове. Возможно, соглашаясь на сделку, я надеялась, что со временем надоем Вадиму, и он меня отпустит. Но годы летят, а я все в той же клетке.

Звонок в дверь прерывает мои сопливые сожаления. Подхожу к двери, заглядываю в глазок и вижу огромный букет любимых полевых цветов. Но не вижу их дарителя, букет перекрывает весь вид. Открываю и слышу дружное «С днем рождения» от Ваньки и Маши. Брат вручает мне букет, Машка целует в обе щеки. Позади них, облокотившись на перила, стоит Дмитрий, встречается со мной взглядом, но не цепляет, просто мимолетно кивает в знак приветствия. Рядом с ним стоит девочка-смерть. И я не преувеличиваю. Мне кажется, вот так и выглядит смерть. Угольно-черные длинные волосы закрывают почти все ее лицо, бледная, как будто солнца никогда не видела. Чересчур черная и толстая подводка на глазах, неестественно синие линзы. Пирсинг на брови и носу, черные ногти. Мне казалось, что эта культура уже изжила свое. Молодежь сейчас увлекается чем-то другим. Но нет, оказалось, что остались еще такие девочки-готы. На вид ей лет восемнадцать-девятнадцать, возможно меньше, черное прибавляет возраста. Одета она, естественно, во все черное.

А вот Дима- полная ее противоположность. На нем белая толстовка с черной надписью, светло голубые спортивные брюки и белые кроссовки. Стиль спортивный, но вещи далеко недешевые, брендовые. Детдомовский мальчишка, учившийся на бюджете, далеко не бедствовал. Меня это настораживало и пугало. Иван говорил, что Дима работает. Но где может работать простой студент за такие деньги? Я боялась за Ивана, боялась, что Волк втянет его во что-то нехорошее. И тогда я попросила Вадима пробить Дмитрия, узнать, чем занимается и, самое главное, не участвует ли в этом Ванька. Вадим выполнил мою маленькую просьбу, собрав информацию на Диму. Оказалось, что он работает простым механиком в СТО. Делает машины и мотоциклы, Ванька иногда там крутится, но по большей части просто так, от скуки. Меня немного отпустило. Но сомнения все равно остались. Или Вадим что-то от меня скрыл, или плохо проверил.

Пропускаю всю компанию внутрь, Ванька вручает мне какой-то пакет и идет показывать квартиру друзьям. В пакете оказывается коробка моих любимых конфет с цельным лесным орехом и диск с лучшими песнями Стаса Михайлова. Усмехаюсь сама себе, закидывая диск назад в пакет. Не могу удержаться и не попробовать хотя бы одну конфетку. Вскрываю коробку и с большим удовольствием съедаю пару конфет. В комнате взрывается громкая музыка и веселый смех Машки. Мой телефон оповещает меня о прибытии водителя Вадима, который ждет меня внизу. Зову Ивана, чтобы дать последние указания.

– Знаю, знаю, в твою комнату не входить, за собой убирать. И попытаться сильно не раздражать соседей, а то они и так тебя ненавидят, – Ванька подмигивает мне, тянет руку к моим конфетам, за что получает шлепок по руке.

– Кстати, цветы и конфеты – это подарок от Волка. От меня только диск. Я бедный студент, живущий на обеспечении сестры. Мои интернет-программы только в процессе тестирования и больших денег еще не принесли.

– Шутишь? – спрашиваю я, отодвигая от себя конфеты. – Передай ему спасибо, но не стоило так на меня тратиться.

– Да ладно, он же от души. Да и не тратился он. Так, ограбил пару человек прошлой ночью, и я вместе с ним, – смеется Иван.

– Ваня! – возмущаюсь я.

– Ну ты же так думаешь. Тебе же ничего не докажешь. А Волк – он нормальный пацан. Он, между прочим, ни одного плохого слова не сказал о тебе. Это ты постоянно подозреваешь его во всех смертных грехах, – предъявляет мне Иван. Хочу ему возразить, объяснить, что я просто о нем переживаю. Но в комнате визжит Маша, позвав Ивана на помощь. И Ванька срывается на крыльях любви спасать свою принцессу, видимо, от серого волка.

Кидаю последний взгляд в зеркало, поправляю прическу, случайно задеваю рукой массивную сережку с сапфирами. Наклоняюсь, чтобы ее поднять. Серьга цепляется за пушистый ковер. Аккуратно ее высвобождаю, резко поднимаюсь и сталкиваюсь с насыщенными, темно карими глазами цвета кофе, которые находятся в сантиметре от моих. Карие глаза под стать темно-каштановым слегка растрепанным волосам и легкой щетине, придающей немного мужественности молодому лицу. Его глаза, как всегда, цепляют, удерживая мой взгляд, не позволяя отвернуться. Иногда, мне кажется, что этот пацан обладает какой-то сверхъестественной силой, он может одним взглядом вводить человека в транс. Как бы я не хотела, я не могла отвести от него глаз, Волк не отпускал. Только, если раньше его взгляд нес злобу, ненависть, то сейчас на его лице была некая усмешка, легкая кривоватая полуулыбка, звериный оскал. Короткое помешательство затуманивает мозг, проходясь легкой дрожью страха по позвоночнику. Самоуверенные, нахальные глаза продолжают держать мой взгляд, парализовывая, лишая движения. Дима медленно тянет руку к тумбе позади меня, что-то достает из Ванькиного рюкзака. Я не вижу, что это, потому что зверь не позволяет. Он поднимает свободную руку, прикасается пальцем к моему голому предплечью, медленно ведет вверх, поправляя спавшую бретельку платья. В месте прикосновения его пальца кожу начинает жечь, покалывать, по телу снова несется волна дрожи, но она уже другая, не от страха, а от… От чего?! И тут Волк отпускает меня, смотрю вниз и вижу в его руках пачку сигарет и металлическую зажигалку.

– Не бойся. Иван не курит. Это мои сигареты, – опережая мой вопрос, отвечает он. Его голос слегка грубый, немного бархатистый, но не громкий, некий полутон. Он всегда так разговаривает, никогда не повышая и не понижая тон, на одной ноте. А я не могу ничего ему сказать, я словно онемела. Невероятное воздействие. Он вроде бы отпустил, но ты еще не до конца отошел от транса. Нервы на пределе, натянуты как струна. Как он это делает? От этого, по сути, мальчишки, исходит странная аура опасности, отталкивающая и притягательная одновременно. Дмитрий еще несколько секунд рассматривает меня, блуждая глазами по моему телу, слегка усмехается. И выходит из прихожей.

Прихожу в себя, хватаю клатч и быстро покидаю квартиру. Ни о чем не думаю, мысли путаются, на автомате вызываю лифт, еду вниз. Вот черт! Что это сейчас было? Он так мне угрожал? Или? Или что это было? Боже, какой он странный. Как добродушный, веселый, простой Ванька может так дружить и быть настолько привязанным к этому типу? Я могу понять их родство по детдому. Но Иван пробыл там всего полтора года. А Дима всю жизнь. Практически с рождения. Ванька рассказывал, что его забрали у матери наркоманки в полгода. Мать хотела продать его за недельную дозу.

Выхожу на улицу, вдыхаю прохладный вечерний воздух. Что на меня нашло? Ну пацан. Ну хотел поиграть со взрослой тетей. А я, как малолетка, поддалась. Быстро подхожу к ожидающей меня машине. Вадим никогда не приезжает за мной сам. Он присылает водителя, молчаливого истукана. Я даже имени его не знаю. Просто безымянный водитель, который возит меня вот уже три года. Открываю дверь машины, сажусь и не знаю, зачем и почему поднимаю голову в сторону своей лоджии. Встречаюсь с тем же карим взглядом. Дима стоит возле окна, курит, зажимая сигарету между большим и указательным пальцем. Отворачиваюсь, быстро захлопывая дверь, прошу водителя немедленно трогаться и увезти меня как можно быстрее.