Николай II и Александра Федоровна. Любовь, победившая смерть

© Шахмагонов Н.Ф., 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

Пролог

«Как последние встречи горьки…»

В советское время, много лет спустя после того события, с описания которого я хочу начать книгу, появилась душераздирающая песня Ирины Линдт «Догорает и гаснет свеча», великолепно ею исполненная.

Ну и далее как раз фраза: «Как последние встречи горьки…»

Песня трогает душу, хотя мы не знаем ни героя, ни героини текста. И неудивительно… Порою нас трогают в большей степени именно песни о чем-то общем и неконкретном, а не судьбы реальных людей, в реальной обстановке, описанные в очерках и других документальных повествованиях. Быть может, это оттого, что в общем и неконкретном легче найти что-то относящееся к себе, а не к определенному герою? А может, это еще и потому, что дежурные фразы о любовных отношениях знаменитых людей оказываются слишком дежурными, слишком общими. И мало того, в печати появляется множество издевок над самыми искренними, самыми глубокими чувствами героев документальных повествований.

А вы попробуйте, дорогие читатели, хотя бы на миг поставить себя на место героев событий давних, событий для этих героев трагических. Попробуйте посмотреть на них хотя бы через призму песни, слова которой приведены выше. Попробуйте вспомнить какой-то эпизод из своей жизни, когда вам приходилось вот так же восклицать: «Все было, было было…» Если, конечно, вы способны любить. Ведь человек, который способен испытать высокое, светлое, всепобеждающее чувство, обязательно, хотя бы раз в жизни испытывал и горечь от рухнувших надежд, когда «у судьбы нет для нас больше шанса».

Такое вот горькое чувство в конце девятнадцатого века, а если точнее, в 1894 году, а если еще точнее – летом 1894 года – испытали два человека. Он: цесаревич Николай Александрович, которому вот-вот предстояло, в связи с тяжелой болезнью его отца императора Александра III, вступить на российский престол, а потому, до этого момента, нужно было обязательно жениться – таков был порядок в Российской империи.

Она: неотразимая красавица, будущая звезда русского балета, Матильда Кшесинская, «слава русского балета». Стать украшением и славой русского балета предрек ей в день выпуска из Петербургского театрального училища император Александр III.

Цесаревичу Николаю шел двадцать седьмой год. Матильде должно было вот-вот исполниться двадцать два года.

В тот день, едва цесаревич Николай вошел в дом, Матильда по выражению его лица, по всему его виду поняла: стряслось что-то ужасное для них обоих.

Он объяснил не сразу. Видимо, долго думал, как начать разговор, который был ему неприятен, а для нее и вовсе ужасен.

Ничего нового он не мог сказать. Все, о чем нужно было сообщить ей, она в принципе знала, и о том они прежде не раз говорили. Да, он наследник престола, да, не волен в своих поступках, не волен в своей любви. Увы, как поется в современной песне, «все могут короли!» Все кроме одного – жениться по любви не имеют права.

Догорали свечи, а он все говорил и говорил о разном, не значащем. И наконец произнес:

– Я должен жениться, Маля… Я должен жениться на Алисе. Я тебе рассказывал о ней.

Да, он рассказывал о сватовстве, и Матильда уже пережила первые тревоги, даже бывала близка к отчаянию, мучилась, ожидая этого страшного для нее события. Но сватовство пробуксовывало. Что-то там не складывалось у них – то Алиса сомневалась, то противилась перемене веры.

И вот все было улажено.

– Я тебе говорил о ней! – повторил цесаревич. – Это лучшее из того, что меня могло ожидать.

Он не хотел ранить Матильду, Малю, как он называл ее, потому что ее так звали близкие. Не хотел ранить правдой. Так случилось, что он полюбил свою невесту, но он еще не разлюбил и Малю. Трудная, ох, трудная была для него ночь. Они говорили, только говорили – ни на что более не было ни моральных, ни душевных сил.

Да, вот так случилось… Порою те, кто хочет превратить образ цесаревича в икону, утверждают, что он полюбил свою будущую жену сразу, полюбил окончательно и навсегда. Но нужно ли это? И добавит ли такая ложь что-то еще более положительного к образу императора Николая II, к памяти о нем? Ведь в тот период, когда сердце его было озарено любовью к Матильде Кшесинской, он не был ни императором, ни женатым человеком. Он был холост и волен в своих поступках, хотя, конечно, и волен весьма ограниченно. Ведь его любовь, даже самая настоящая любовь, искренняя, всепобеждающая, не могла привести к браку, ну а его отношения с девушкой, с которой он не мог, не имел права создать семьи, конечно, можно было осудить, но осудить-то с позиций того времени.

Но в ту пору он не подвергался таким осуждениям, которым подвергается ныне в век порочный, в век, когда соблазнение молодых девиц даже при обстоятельствах гораздо менее оправданных, считается нормой и не подвергается никаким порицаниям, когда брак, не освященный церковью, считается гражданским браком. Он жил и любил во времена, когда совместная жизнь мужчины и женщины не в браке считалась сожительством, блудом. Это теперь блуд и сожительство стали гражданским браком.

И вот в наш век зачастую авторы порочные и, наверное, в очень редких случаях безгрешные осуждают даже не цесаревича, а императора – что и вовсе в корне ложно – за то, что сами себе позволяют с лихвой, за то, за что не порицают своих родственников, друзей, знакомых. Ну а подобными поступками всякого рода известных слуг некоего подобия Мельпомены просто восхищаются.

Но в тот тяжелый для возлюбленных вечер Николай Александрович был еще только наследником престола, был холост, хотя связан по рукам правилами не им придуманными. И вот он должен был наступить на горло собственной песне. И наступил…

Матильда выслушала молча. Что она могла сказать? Упрекнуть? За что? Она ведь все это знала, знала, знала. С того самого времени, как влюбилась в цесаревича, с которым познакомилась на выпускном вечере в своем Петербургском театральном училище.

Какой же это был прекрасный вечер! Цесаревич присутствовал на нем с родителями, и его отец, император Александр III, сам попросил представить ему Матильду Кшесинскую, подающую большие надежды. Он сказал ей: «Будьте украшением и славою русского балета», а потом усадил за стол рядом со своим сыном, цесаревичем Николаем.

И хоть предупредил шутливо: «Вы там не очень флиртуйте», разве можно было остановить биение сердец двух молодых, красивых людей, мечтавших о любви. Состоявшееся знакомство имело самое серьезное продолжение, потому что между молодыми людьми пробежала та искра Божья, которая немедля и со всею силою воспламеняет любовь.

И все, все, что было далее, случалось вовсе не против воли Матильды. Да, конечно, инициатором развития любовных отношений чаще всего бывает мужчина. Цесаревич, сраженный красотой Матильды, долго поначалу оставался очень и очень робок. И если бы она сразу и твердо сказала: «Нет!», конечно, ничего и не произошло. Но ведь она не только не говорила «нет», но, напротив, ждала с нетерпением встреч, которые постепенно становились все менее и менее невинными, а затем привели к тому, что у Матильды появился свой дом, в котором и происходили эти свидания влюбленных.

Матильда Кшесинская

Но ведь она не могла надеяться, что эти встречи, эти отношения будут постоянными, что они могут привести к соединению брачными узами. Она знала, что это совершенно исключено.

Впрочем, всегда ли влюбленные, особенно молодые влюбленные, продумывают и просчитывают все, что их ждет впереди.

Безвинное знакомство, безвинные разговоры, затем, тоже поначалу безвинные, встречи. Посещение больной – тоже безвинное. Ведь цесаревич первый раз решился прийти к Матильде в гости, когда она заболела и лежала дома. И все эти множащиеся безвинности постепенно перешли в отношения любовные, причем восторженные, сильные, которым можно только позавидовать.

Цесаревич понимал, что рано или поздно ему придется прекратить эти отношения. Его цельная натура не допускала продолжения романа с Матильдой после брака с той, которой суждено стать его супругой и российской императрицей.

И вот настал день, когда он хотя и был еще рядом с ней, но уже далеко от нее. Как же точно выражено такое состояние в песне Ирины Линд:

О чем бы они ни говорили, все уже было, было, было… И впереди – пустота. Пустота, которую заполнят другие близкие им люди. У него будущая супруга, у нее… Пока еще неизвестно, кто будет у нее. А в те минуты ей, наверное, казалось, что никого не будет, потому что для нее не было никого, кто мог бы сравниться с возлюбленным Ники.

Цесаревич что-то говорил о том, что она может всегда обращаться к нему с любым вопросом, с любой просьбой – и он всегда будет делать все, что в его силах.

Он сказал ей, а потом повторил эту фразу в последнем письме к ней:

«Что бы со мною в жизни ни случилось, встреча с тобою останется навсегда самым светлым воспоминанием моей молодости».

И она ответила так же и теми же примерно словами. Ведь и для нее он самое лучшее, что было в ее жизни, – самое яркое, прекрасное, незабываемое.

И он, и она полагали, что эта встреча была последней. Но… Оказалось, что сочли они так преждевременно…

Недаром известный русский философ Н.А. Бердяев говорил: «Настоящая любовь – редкий цветок», а Лев Толстой писал: «Главное в жизни – любовь. А любить нельзя ни в прошлом, ни в будущем. Любить можно только в настоящем, сейчас, сию минуту».

«Была без радостей любовь…»

Шел 1894 год. Отец цесаревича Николая император Александр III был опасно болен, причем настолько опасно, что, несмотря на надежды, которые, как известно, умирают последними, постепенно угасал, шаг за шагом приближаясь к тому рубежу, когда настанет час отправиться в лучший мир. И точно так же, шаг за шагом, он, наследник престола, цесаревич, приближался к тому рубежу, когда настанет час взойти на престол русских царей, сменив на нем отца, как тот сменил его деда Александра II Александровича, а тот, в свою очередь, его прадеда Николая I Павловича.

Что поделать? По законам Российской империи государи не принадлежали себе в личной жизни. Точно так же, как и он, цесаревич Николай Александрович, испытал личную драму в любви и его отец Александр Александрович, который по воле судьбы превратился из великого князя, второго по старшинству сына императора Александра II, в наследника престола.

Беседа умирающего императора Александра III с цесаревичем в Ливадии.

Неизвестный художник

И у его отца, будущего императора Александра III, была сильная любовь, которую он вынужден был убить в себе сам. Убил ли он ее окончательно? Кто ответит на этот вопрос?

А любовь была очень сильной, любовь была всепобеждающей. Предметом той любви явилась Мария Элимовна Мещерская, девушка с тяжелой, трагической судьбой. Она рано лишилась родителей, и императрица Мария Александровна, супруга императора Александра II, принимала участие в ее судьбе с самых ранних лет. Именно императрица подобрала ей воспитательницу, вдову блестящего в прошлом военного разведчика Александра Ивановича Чернышева, творившего чудеса в стане Наполеона, а впоследствии ставшего военным министром России. Затем ее воспитывала дочь Чернышева Елизавета Александровна, по мужу Барятинская. Но тут случилось непредвиденное. Барятинский сам влюбился в воспитанницу. Он не предпринимал никаких действий, он тщательно скрывал свою любовь, но трудно было обмануть сердце супруги.

Чтобы разрядить обстановку, императрица Мария Александровна взяла Марию Мещерскую во фрейлины.

В ту пору великие князья нередко влюблялись во фрейлин своих матерей и сестер. И это не случайно. Ведь во фрейлины, как правило, подбирали девушек не только образованных и воспитанных, но, что самое главное, красивых.

В 1864 году Александр Александрович был великим князем, поскольку трагедия со старшим братом цесаревичем Николаем Александровичем еще не произошла. И вот девятнадцатилетний великий князь увидел красавицу Марию Мещерскую. Увидел и полюбил с первого взгляда. А ведь сразу и не скажешь, что в этаком здоровяке, спокойном, выдержанном и уравновешенном молодом человеке, могли кипеть бурные страсти. Но они кипели, еще как кипели, о чем станет известно далее.

Да и как не влюбиться в такую девушку?! К примеру, одна из ее современниц Е.А. Нарышкина писала о Марии Мещерской в своей книге «Мои воспоминания», что та была «необычайно красива, дивно сложена, довольно высокого роста, ее черные глаза, глубокие и страстные, придавали ее изящному лицу из ряда вон выходящую прелесть. Звук голоса ее был методичен, и на всем существе ее была наложена печать какого-то загадочно-сдержанного грустного чувства, очень обворожительного».

Поначалу родители без особых опасений наблюдали за этим увлечением. Александр Александрович даже упоминал о своих встречах в письмах к матери – императрице Марии Александровне.

И тут в Ницце случилась трагедия….

В 1864 году всеобщий любимец цесаревич Николай Александрович, второй ребенок в семье императора Александра II и старший из сыновей, отправился за границу, где в день своего рождения 20 сентября был помолвлен с дочерью датского короля Христиана IX принцессой Дагмар. Принцессе было 17 лет, цесаревичу Николаю – 21 год.

Они отправились в путешествие по Италии, во время которого цесаревич внезапно заболел. Болезнь обрушилась на него в октябре 1864 года, а уже к весне 1865-го стало ясно, что близится развязка. Даже император Александр II спешно приехал в Ниццу, где лечился цесаревич. Приехал он 10 апреля, а 12-го числа цесаревич скончался. Поставили диагноз – туберкулезный менингит.

Великая княжна Ольга Николаевна в биографических воспоминаниях «Сон юности» отметила, что эта смерть подорвала здоровье императрицы Марии Александровны, и, несмотря на то что внешне на официальных мероприятиях она держалась твердо, все близкие знали, что «из нее вынули душу».

Вот таким образом и превратился Александр Александрович из великого князя в цесаревича. Ну а уж тут вступал в отношении него совершенно иной закон.

Вскоре произошло объяснение с родителями. Император Александр II и императрица Мария Александровна твердо заявили сыну, что пора прекращать отношения с Марией Мещерской. Но чувства были слишком сильными.

В ту пору с Марией Мещерской очень подружилась дочь Василия Андреевича Жуковского Александра Васильевна.

Фрейлина Елизавета Нарышкина в книге «Мои воспоминания. Под властью трех царей» писала:

«…В свете тогда блистали две звезды, две фрейлины – княжна Мария Мещерская и Александра Жуковская…»

Александра Жуковская тоже не осталась незамеченной. В нее влюбился младший брат Александра Александровича Алексей, хотя и был на восемь лет ее моложе. Это уже совершенно иная история. Нам же важно отметить, что дочь Жуковского, по словам мемуаристки, «способствовала роману цесаревича Александра и Марии Мещерской».

Нарышкина сообщила в воспоминаниях:

«Поверенной тайн молодых людей была фрейлина Александра Жуковская. Она передавала записки, стояла на часах во время их встреч на прогулках, чтобы, не дай бог, никто из придворных не появился, и выполняла тому подобные мелкие поручения. К тому же Мещерской было с кем поговорить, а Сашке некому было доверить свои сердечные тайны, и он все свои переживания записывал в дневник».

Превращение Александра Александровича в цесаревича и наследника престола произошло в тот момент, когда любовь его к Марии Мещерской была, можно сказать, на пике своем. Он тяготился новой ролью, столь внезапно свалившейся на него. Свои мысли поверял дневнику:

«Каждый день то же самое, было бы невыносимо, если бы не М. …Я ее не на шутку люблю, и если бы был свободным человеком, то непременно бы женился, и уверен, что она была бы совершенно согласна».

А вот запись, свидетельствующая о том, что он очень серьезно задумывался о будущем, мечтал о свободе от брачных обязательств и вовсе не стремился к императорской власти:

«Я только и думаю теперь о том, чтобы отказаться от моего тяжелого положения и, если будет возможность, жениться на милой М.Э. Я хочу отказаться от свадьбы с Dagmar, которую не могу любить и не хочу… Может быть, это будет лучше, если я откажусь от престола… Я не хочу другой жены, как М.Э.».

Несмотря на предупреждение родителей, цесаревич продолжал встречаться со своей возлюбленной, которая, впрочем, была не так проста, как казалось на первый взгляд. Пока Александр Александрович был просто великим князем, у нее оставались надежды на брак с ним. Тем более, она знала расположение к ней императрицы. Но когда случилась беда в Ницце, когда Александр Александрович волею судьбы сделался наследником престола, Мария Мещерская поняла, что брак уже невозможен, ведь по законам, существующим с времен петровских, наследники престола женились исключительно на иноземных принцессах.

И все же она сделала последнюю отчаянную попытку. 18 апреля во дворце был бал, на котором цесаревич, несмотря на осуждающие взгляды родителей, танцевал только со своей возлюбленной. И вдруг во время танца Мещерская как бы между прочим сообщила ему, что князь Витгенштейн просит ее руки…

Можно себе представить, как взволновало и огорчило это цесаревича. Что он мог сделать? Родители были непреклонны. Они требовали прекратить встречи. О том же, что встречи продолжаются, императрице стало известно от Владимира Мещерского, кузена Марии. Мало того что он рассказал о встрече. Выкрав письма цесаревича Александра к своей кузине, он передал их императрице.

Снова произошло бурное объяснение. Теперь уже император Александр II был тверд:

– Встречи прекратить. Тебе надлежит жениться на невесте умершего брата.

– На принцессе Дагмар? Ни за что на свете! – твердо сказал цесаревич, хотя и понимал, что твердость его ничего не значит, поскольку он не имеет права распоряжаться своей судьбой.

А на следующий день Мария Мещерская подарила ему свой автопортрет и фотографию с Сашей Жуковской.

Надпись оказалась более чем красноречивой: «В воспоминание последнего дня в милом Царском».

Последний день в Царском… Почему?

На вопрос об этом Мария ответила:

– Если наши отношения продолжатся, меня вышлют из столицы.

Цесаревич бросился к родителям с просьбой не высылать княжну Мещерскую.

Условие было жестким. От него потребовали согласия на брак с принцессой Дагмар (Дагмарой).

Да и надежд на то, что удастся отказаться от престолонаследия, не оставалось. Ведь и младший брат Алексей вовсе не горел желанием занять престол. Его роман с дочерью знаменитого поэта Жуковского завершился уже морганатическим браком. Причем Алексей очень надеялся, что родители примут этот брак, ведь он-то не наследник престола. Правда, Синод расторг этот брак.

Уж если великому князю родители не дали жениться по любви, что можно было ожидать цесаревичу? К тому же насторожило поведение самой княжны Мещерской. Цесаревич, который тоже подумывал о морганатическом браке, сделал в своем дневнике такую запись: «А вдруг, когда наступит решительная минута, она откажется от меня, и тогда все пропало».

Между тем до истории этой его любви уже добрались газетчики. В Дании появились публикации о том, что цесаревич противится браку с принцессой Дагмар, потому что переживает страстный роман с княжной Мещерской.

После этих публикаций императрица-мать, Мария Александровна, твердо заявила, что собирается отправить княжну Марию в Париж в сопровождении ее тетки княгини Чернышевой.

– Не надо отправлять. Я готов жениться! – сказал цесаревич.

С помолвкой родители не тянули. Она состоялась уже 17 июня 1866 года, а 28 октября цесаревич венчался с принцессой Дагмар.

Но что же стало с любовью к Мещерской? Ведь она была, казалось, всепобеждающей. Цесаревич позволил себе лишь одну встречу с возлюбленной. Последнюю прощальную встречу, и на этом поставил точку, записав в дневнике строки из стихотворения Михаила Юрьевича Лермонтова «Договор»…

Вскоре княжна Мария Элимовна Мещерская вышла замуж за князя Демидова-Сан-Донато. По любви ли вышла или решилась на брак из-за безвыходной ситуации, сказать трудно, поскольку не довелось ей воспользоваться благами супружества. 26 июля 1868 года Мария Элимовна покинула сей мир. Ей едва исполнилось двадцать четыре года.

Любовь и нравственность русских царей

Если окинуть взором историю любовных и супружеских отношений великих князей, царей и императоров России, то дом Рюриковичей будет выглядеть гораздо более высоконравственным, нежели дом Романовых. Такие семьи, как у императоров Николая I, Александра III и Николая II, исключение, а не правило. А вот в доме Рюриковичей все иначе. Там высокая нравственность в браке – правило.

Может быть, кто-то усомнится и скажет: просто сведений до нас не дошло за давностью лет. Еще как дошли сведения, а точнее, сплетни. Но сплетни легко опровергаются, если не заниматься злопыхательством, подобно иным странным особям, взявшим на себя роль судей наших великих предков, а взглянуть пристальным взором на то, что было на самом деле, и обратиться к достойным документам, а не к пасквилям, которых всегда немало сочиняется о сильных мира сего.

Клевета коснулась даже образцовой во всех отношениях семьи великого князя московского Дмитрия Иоанновича, нареченного Донским за блистательную победу на Куликовом поле. В древних летописях о супружестве великого князя Дмитрия Иоанновича и Евдокии Дмитриевны говорится:

«Любящего душа в теле любимого. И я не стыжусь сказать, что двое таких носят в двух телах единую душу и одна у обоих добродетельная жизнь. Так же и Димитрий любил жену, и жили они в целомудрии…»

И далее…

«Оба жили единою душою в двух телах; оба жили единою добродетелию, как златоперистый голубь и сладкоглаголивая ластовица, с умилением смотряся в чистое зеркальце совести».

Александр Нечволодов в «Сказаниях о Русской земле» писал:

«Мы много видели в Древней Руси добродетельных княгинь и счастливых браков, но брак Дмитрия Иоанновича Московского отличался особым благословением Божиим. Юная княгиня Евдокия была совершенно исключительной женщиной по своей необыкновенной набожности, кротости и глубокой привязанности к мужу…

Конечно, брачный союз таких двух людей, скрепленный глубокой любовью, должен быть весьма счастлив, и, разумеется, в этом семейном счастье и черпал Дмитрий свои необыкновенные силы для борьбы с теми неожиданными, сложными и чрезвычайно грозными обстоятельствами, которые сопровождали все его великое княжение.

И недаром Дмитрий Донской, почувствовав приближение своей кончины, строго наказал своим детям быть во всем послушными матери и действовать единодушно во славу Отечества, исполняя материнский наказ и материнскую волю».

Сколько усобиц знала Русь, не сосчитать, но Евдокия Дмитриевна сумела удержать своих сыновей от ссор и раздоров. Они любили ее, верили ей и всегда слушались ее, помня наказ своего великого отца.

О достоинствах великой княгини можно говорить много. Важно одно. Нет разночтений в том, что именно она смогла содействовать укреплению централизованной княжеской власти в трудное для Русской земли время. Вполне естественно, это не нравилось врагам единой и могучей Руси, коих, увы, всегда достаточно на нашей земле.

«Ведя строго подвижническую жизнь, – читаем мы в “Сказаниях о Русской земле”, – Евдокия Дмитриевна, следуя примеру своего мужа, держала это в тайне, а на людях показывалась всегда с веселым лицом, нося богатые одежды, украшенные жемчугом. Конечно, она делала это, чтобы являться в глазах толпы с видом, подобающим высокому званию великой княгини. Однако некоторые злонамеренные люди стали распространять о ней дурные слухи, которые дошли и до одного из ее сыновей – Юрия. Юрий в беспокойстве сообщил о них матери. Тогда Евдокия Дмитриевна созвала детей в молельню и сняла часть своих одежд. Увидя худобу ее тела, изнуренного постом и измученного веригами, они ужаснулись, но Евдокия Дмитриевна просила их не говорить об этом никому, а на людские толки о ней советовала не обращать внимания».