Унесенные блогосферой

Глава 2

Блондинка в «Мармеладе»

Модным может стать все, что угодно. Никто и ничто не может быть застрахован от моды.

До этого дня я ходил с длинным светло-русым хвостом, который кудрявился и завивался, как ему вздумается, но, когда я завтракал, Вика вдруг задумчиво намотала мой хвост себе на палец и категорично заявила:

– Сегодня ты идешь со мной!

Я привык ей доверять и ничуть не встревожился, когда она припарковалась возле салона красоты, эффектно блиставшего идеально чистым керамогранитным крыльцом и сладкой до слипания отдельных частей тела вывеской «Мармелад». Сопротивляться было поздно. Она попросила посадить нас рядом – без разделения на мужской и женский зал, и тут же, как по мановению волшебной палочки, по соседству с ее креслом возникло еще одно, в которое моментально пристроили меня.

– Желание клиента – закон, желание VIP-клиента – Евангелие, – широко улыбалась менеджер зала, дама лет сорока, с густо накрашенными, как будто куском угля, бровями, видимо, чрезвычайно модными, потому что дама приподнимала их многозначительно и очень бережно. Отштукатуренные и нарумяненнные щеки должны были, по всей видимости, создавать образ молодости и здоровья, а приторно ласковая улыбка – гостеприимства. Интересно, сколько же времени Виктория проводит в этом салоне, если ее тут так принимают? Страшно даже представить, сколько!

В черной парикмахерской накидке, фиксировавшейся на шее, я был похож на католического священника. Досадуя на выступивший румянец, я показал глазами на эту нелепицу в зеркале. Я не привык к таким местам и выглядел глупее некуда.

– А смысл? – спросил я как можно более хладнокровно.

И получил ответ:

– В хорошей прическе на голове смысла иногда больше, чем в самой голове.

– Тебя не смущает, что с живым человеком обращаются, как с той-терьером? – упорствовал я, разглядывая примеры модных, условно мужских стрижек в рамках над зеркалом.

– Не ворчи, – сказала Вика, не поднимая головы от каталога разных парикмахерских чудес, и я понял, что, коль скоро позволил затащить себя сюда, надо просто не подавать виду и быть начеку.

– Они были больны, по-моему… на голову, – вдруг сказала Вика.

– Еще бы!

Я повеселел, думая, что она имеет в виду дизайнеров и парикмахеров, но я ошибся.

– Я про этих мужа с женой. Про убитых, – уточнила она. – Пока ты собирался, я успела просмотреть переписку.

– И что?

– Представляешь, они всю свою жизнь выкладывали на обозрение в социальных сетях.

– Сейчас многие так делают.

– Я заметила. Как это называется? Навязывание миру своей ничтожной персоны?

– Это называется «дружить» в современном понимании.

– Дружить, дружить. – Она несколько раз перекатила слово во рту, словно пробовала его на вкус.

– Нехватка времени, – пояснил я.

– Может быть, – протянула Вика. – Но зачем писать человеку в социальной сети, если живешь с ним в одной квартире?

– Не знаю, но многие так делают.

– Нет, даже не это странно, а то, что они пишут личные сообщения на так называемой «стене», то есть на всеобщее обозрение: «Дорогой, спасибо за вечер!» И ответ там же, на стене: «Ты была просто восхитительна, любимая!» Это что такое?

– Тебя это удивляет?

– Да. А тебя нет?

– Нет.

– Странно.

Она замолчала и снова уткнулась в парикмахерский каталог, который ей любезно вручила менеджер зала.

– А знаешь, Вика, почему меня это не удивляет?

– Почему? – буркнула она, не поднимая глаз.

– Потому что не одни они так себя ведут…

– Вели.

– Ну да… – Мне стало не по себе. Смерть придавала трагическую завершенность даже глупому эксбиционизму и интернет-хвастовству.

– И еще смайлики и сердечки, – добавила Виктория многозначительно.

– Реально, чтобы разобраться в этом деле, тебе надо завести хотя бы Контакт или Фейсбук, – заключил я, удивляясь ее совершенной невинности в вопросах интернет-общения.

– Попробую. – Она растянула губы в усмешке, которую я зову железобетонной. Редкое умение, присущее из знакомых мне людей одной Виктории и молодому Арнольду Шварценеггеру времен «Терминатора». – Только от того, зарегистрируюсь я в Сети или нет, правила общения не поменяются, – продолжала она все с тем же нездешним выражением лица. – Речевой акт не может произноситься в никуда. Если есть говорящий, должен быть и слушающий. Если есть пишущий, должен быть читающий.

Ответить я не успел. Молодая симпатичная блондинка мягко распределила мои волосы по плечам и застыла с вопросительно-милым выражением, ласково перебирая пряди маленькой белой ручкой. Интересно, это тоже была часть программы VIP?

– Как-то так, я думаю, – сказала Вика, передавая девушке раскрытый журнал. – Только ему не показывайте! Пусть будет сюрприз, – добавила она, а я, уже успевший кое-что понять про это царство феминистского произвола, подумал, что в случае чего всегда можно подстричься под ежик и переложить вину на ближайший военкомат. Само собой, в нормальном времени и пространстве, без запахов укладок и лаков для волос, разговаривать с Викой придется серьезно, но сейчас, как поется в одной песне Гребенщикова: сила была на ее стороне.

Увлекаясь историей, я давно отметил моду на одежду и прически номером один в ряду необъяснимых исторических странностей. Хотя нет, мода все-таки номер два: сразу после той легкости, с которой эпохи гуманизма сменяются периодами мракобесия. Но мода – это тоже нечто: какие-то чужеродные образования, в отрыве от представлений о физиологии, как будто кутюрье являются на Землю из других галактик. То железными пластинами стягивали грудь, то шнуровали ребра, то вили прически-гнезда (и ладно бы для птиц). Теперь вот трусы, натирающие анус, каблуки, уродующие ступни… И все это – женская мода.

Мог ли я надеяться, что представительницы прекрасной половины, веками выбиравшие модную пытку, оставят меня в покое теперь? Теперь, когда я младший, а Вика старшая, я гость, а она – хозяйка, я благодарный ученик, а она опытный специалист, целый кандидат наук, я – бедный родственник, а она – благородная тетушка. Да, наверное, надо было сразу сказать, что Вика приходится мне тетей. А то получилось как-то загадочно в начале. Но я еще не очень опытный рассказчик, поэтому прошу прощения.

Итак, Вика моя тетя. То есть как тетя – это только слово такое сурово-старческое. На самом деле Вика никакая не тетя с виду, а очень даже молодо выглядящая особа слегка за тридцать. Разница в возрасте между нами двенадцать лет, и по этой причине наши отношения колышутся, как линии фасадов в домах австрийского архитектора Хундертвассера: то Вика вела себя как моя подружка, то как старшая сестра, то я сам возводил ее в ранг всемогущего гуру и великого мастера, то она вдруг начинала капризничать и облагать меня данью серьезных мужских решений – это в ней говорила татарская берсеньевская кровь, которая нашептывала ей, что в нашем доме старший мужчина рода – это я. Многие думают, что мы брат с сестрой, потому что мы еще и очень похожи.

Несмотря на родство по материнской линии, фамилия у нас одна – Берсеньевы. Реальная фамилия моего отца обладала только одним преимуществом: кем бы ты ни был и куда бы ты ни пришел, на тебя обязательно обратят внимание. Отец даже собирал коллекцию забавных сочетаний: хирург Вырвикишкин, учительница Монстр, бухгалтер Стырила. Все это реальные фамилии, но их остается все меньше, как раз по той причине, по какой вышла из обихода фамилия моего отца. Берсеньев – благозвучная фамилия тюркского происхождения с легким романтическим ореолом (от татарского «берсень» – шиповник или даже «бер син», что значит «ты один»). Отец взял фамилию жены, но смена фамилии – это как смена валентности. Жизнь моего отца с момента росчерка в ЗАГСе разделилась на две неравнозначные части. Новая аристократическая фамилия как будто переварила его. Отец совершенно опустился и ушел из семьи. Я же появился на свет Берсеньевым и некоторое время оставался единственным мужчиной в женском царстве – бабушка, мама и Вика – мамина младшая сестра, пока мама не вышла замуж во второй раз. Но и второй муж тоже задержался недолго. А деда у нас отродясь не было. Вика тоже выходила замуж, но и у нее при всей ее красоте и неоспоримом уме получилось как-то криво. Через полгода Вика развелась, кажется, к огромному своему облегчению. В общем, я так и остался единственным Берсеньевым в роду и с детства считаю себя предводителем этой семьи амазонок.

– А что там еще в этой переписке? – спросил я через некоторое время у Вики, чтобы меньше думать о свершающемся модном суде над моей головой.

Это было вполне в ее духе – обсуждать убийство в парикмахерском салоне, поэтому она нисколько не удивилась и пустилась в подробные объяснения:

– Ничего особенного: фотографии съеденных в ресторанах устриц, сообщения о посещениях кино и модных концертов. Фотографии с курортов: «я и пальма», «я пью коктейль», «я сижу на гальке, ножки вбок», «мы у бассейна». Новые юбки, новые шляпки. «Мой новый джип и я». По Италии на «Ламборджини» кабриолете. И переписка такая же: ни о чем.

– Ничего особенного?! – воскликнул я, невольно обернувшись в ее сторону, после чего моя голова сразу же была захвачена в мягкие тиски тонких, но сильных ручек и возвращена в исходное положение. В зеркале меня ждала очаровательная VIP-улыбка моей мучительницы. Я моргнул в знак подчинения и попытался расслабиться.

– Ты хоть в курсе, сколько стоит аренда «Ламборджини»?!

– Дорого, – лаконично выдала Вика. – Но для семьи с их достатком в этом нет ничего особенного.

– Он же преподаватель в вузе, ты сказала! А она вообще домохозяйка.

– Преподавателем он уже два года как не работал. Ушел из университета в фирму, торгующую высокоточным оборудованием. Вроде как ушел по настоянию жены, так как наука денег не дает. Там зарплата больше, чем в вузе, но не Клондайк, конечно. На самом деле их содержат его родители. Отец убитого, Герман Романихин, – известный ученый, разработчик какого-то военного аппарата, возглавляет кафедру в университете, каждый год получает серьезные гранты под военные заказы. Мать – директор стоматологической клиники. В общем, семья обеспеченная.

– Откуда ты все это знаешь? Ты с ними знакома?

– Там материалы дела вообще-то есть, – пожала плечами Вика и удивленно глянула на меня, как будто всякий человек, как и она сама, способен за полчаса прочитать материалы дела толщиной в пару томов «Войны и мира». – Герман Романихин – человек в городе известный, в университете и подавно, – продолжила она после того, как парикмахер закончила намазывать ей на волосы полупрозрачную субстанцию с выраженным химическим запахом. – С Романихиным я знакома шапочно: один раз на встрече с ректором рядом сидели.

Она замолчала, с интересом разглядывая себя в зеркале и, казалось, полностью сосредоточилась на этом занятии, забыв обо мне.

– А сына его знала? – поинтересовался я, убедившись, что тетка не собирается продолжать разговор. – Вы же, получается, примерно ровесники?

– Такое знакомство маловероятно, – не сразу отозвалась она.

– Почему?

– Точек пересечений интересов мало. Хотя, с другой стороны, в этом-то и странность. – Она снова задумчиво посмотрела на свое отражение и плавно, не поворачивая головы, перевела взгляд на меня. – Чувствуешь?

Я совершенно ничего не чувствовал, кроме легких поглаживаний по волосам от моей белокурой мастерицы. Виктория хмыкнула и продолжила:

– А странность между тем есть. И приличная. Очень интеллигентные родители, а сын с невесткой мечутся из ресторана в ресторан и устриц там фотографируют.

Я лишь пожал плечами, вспомнив сразу несколько знакомых из не менее интеллигентных семей, которые занимаются примерно тем же самым: ездят, жрут и постят.

– Полно таких, – улыбнулся я.

– И все-таки есть несоответствие. Я бы назвала это несоответствие речевым, – настаивала она.

– Как это?

– Это «тойоточка» моего любимого. Это наши айпадики и айфончики в обновочках! А это пальчики моего зайчика. А тут шейка моей канарейки. А вот ручки моей… – Вика рассмеялась, довольная своим матерным каламбуром.

– И что это такое? – спросил я, хотя уже догадался, что она цитирует подписи к фотографиям, которые молодые люди размещали на своей странице.

– Кто так выражается? – проигнорировала она мой вопрос.

– Не знаю, кто угодно.

– Кто угодно? – Она недоуменно подняла бровь. – Ты так выражаешься?

– Я – нет…

– Я так выражаюсь?

– Ты не в счет.

– Ладно, а кто-нибудь из твоих знакомых?

– Как-то слишком сиропно…

– Вот именно. А это речь сына и снохи одной из самых известных научных семей города. Парень, между прочим, учился в аспирантуре…

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – возразил я, подумав о том, что в частном общении так может выражаться и доктор наук.

– Дома или на вечеринке с друзьями так может говорить кто угодно, – моментально отреагировала Вика, выразив вслух то, о чем я подумал. – Но не на обозрении всех своих друзей и коллег по работе. Пусть даже и бывших. Такая семья – это все-таки определенный уровень.

– Ну, да, сынок профессора Романихина явно не гик.

– Что? – переспросила она.

Когда я употреблял интернет-словечки, Виктория всякий раз требовала расшифровки. В отличие от некоторых рьяных русофилов Вика не переживала о том, что русский язык умирает от засилья иностранных слов. Она относилась к процессам в языке с философским спокойствием, уверяя, что еще древние египтяне сетовали на тот факт, что их язык портится, и хотели оградить его от заимствований из древнеарамейского, на котором говорили тогдашние их рабы – древние иудеи. А если уж какому-то языку суждено умереть или измениться, то он непременно умрет или изменится, какие бы усилия ни предпринимались для его сохранения. Так что Виктория активно осваивала самые разные новые словечки, в том числе и с моей помощью, нимало не переживая об их влиянии на судьбу нашего великого и могучего.

– Гик – это как английское geek. Типа чокнутый, – перевел я. – Чокнутый на науке. То есть Романихин-младший как раз наоборот – совсем не гик.

– Мда, не наш случай, – согласилась тетка.

Она снова замолчала, а я, воспользовавшись возникшей паузой, сказал то, что пришло в голову в первую очередь:

– Вик, мне кажется, все, что пишут эти ребята, – это речевые акты демонстрации. Как надпись на открытках из экзотических стран «wish you were here», которая буквально переводится: «смотрите, как мы круто тут без вас отдыхаем».

– Есть такое, – ухмыльнулась она.

В этот момент что-то пронеслось мимо моего уха, и через секунду я увидел лицо девушки-парикмахера совсем близко.

– Не смешите меня, – шепнула она, ловко подхватила с пола ножницы и уже через мгновение с сосредоточенным и безукоризненно вежливым выражением лица вновь кромсала мои мокрые пряди. Менеджер зала, высунувшая было на звук любопытный нос, так и не поняла, кто из девочек провинился.

– Вот тебе и читатель: подружки, друзья, такая же золотая молодежь, – проговорил я нарочито громко, испытывая гордость за удачную шутку и пытаясь перехватить в зеркале взгляд моего прекрасного парикмахера, но девушка нарочно закрылась от меня тяжелыми волнистыми прядями.

– Вряд ли это повод для убийства, – ответила Вика, думая о своем.

– А по-моему, вполне себе повод. Почему, например, плагиат в ученой среде – повод для убийства, а новая машина соседа – нет? Или айпад? Или устрица?

Пахучее бигуди отрикошетило от моей щеки и – при всей неестественности звучания на русском – именно «оно – мое – пахучее бигуди» шлепнулось мне на колени.

– Что это за истерика? – спросил я, глазами показав на бигуди.

– Я пытаюсь побыстрее разобраться с этим дурацким делом. Иногда я рассуждаю перед зеркалом. Привычка. Можешь не обращать внимания и, ради бога, не сбивай меня! Это раз. И два, зачем ты напомнил про ученых? Мне сегодня на кафедру идти. Еще какое-то время могла о них не думать, – раскапризничалась Виктория.

– Подайте, пожалуйста, этот бигудь, – промурлыкала моя милая VIP-мучительница, и я краем глаза заметил, что Вика едва заметно дернула плечом.

Но земля не разверзлась, никого не поглотила, и лицо девушки не превратилось в старое сморщенное яблоко оттого, что она не знала об отсутствии у слов вроде «бигуди» единственного числа. Я высвободил руку из-под накидки и медленно передал бигуди, слегка коснувшись белых прохладных пальцев девушки.

– Пока меня настораживает только одна запись со стены жены: «Хождение на лыжах и MacDonald’s после них – это очень хорошо для меня!» – продолжала Виктория. – Она выбивается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.