Игрушка из Хиросимы

© Шахов М., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

1

Уходили всемером, возвращались втроем. Пашка Грач, Аякс, Людовик Первый и Горыныч остались лежать в чужой каменистой земле. Ну, это образно выражаясь, что в земле. На самом деле похоронить их не удалось, да и нечего было особенно хоронить. Так, руки, ноги, какие-то ошметки. И оторванная взрывом голова Аякса, провожавшая боевых товарищей тусклым немигающим взглядом. На голову не оборачивались. Один глаз вытек, зубы вышибло – чего там глядеть? Он и при жизни был не красавец, Аякс, ну а после смерти только людей пугать. Михасю ночью во сне привиделся, так он на всю округу заголосил благим матом.

– Охренел? Тебя за десять километров слыхать было, – разбудил его тычком в спину Бондарев.

Михась протер кулаками глаза, откашлялся, сипло повинился:

– Извини, Костя. Аякс, гад, приснился. Главное, я ему штуку еще в прошлом месяце вернул, а он опять требует. Без рук, без глаза… Смотреть тошно.

Голос Михася сорвался, он поспешно отвернулся, преувеличенно громко кашляя. Небось ревел, как баба, а слезы скрывал, потому что лить их бойцам спецназа ГРУ не положено. Вот кровь – сколько угодно. Хоть свою, хоть чужую – без разницы.

– Ладно. – Майор Бондарев хлопнул Михася по поникшему плечу. – Забудь Аякса. Нет его больше. Есть только мы. Ты, я, Осьминог. – Он кивнул в сторону дрыхнущего коротышки с обвязанной по-пиратски косынкой на голове. – В таком составе и выйти обязаны.

– Выйдем, – сказал Осьминог, который, как выяснилось, совсем даже не спал. – Бог троицу любит.

Оказалось – не очень. Или же любит, но не Бог.

На выходе к морю их прижали к земле плотным огнем. Видать, живыми брать решили, освободители Сирии хреновы. Боеприпасов уйма – пали в белый свет, как в копеечку, янки еще подбросят. Налево и направо путь отрезан, по пляжу далеко не убежишь. За спиной море солнечными зайчиками бликует, как на картинке, но туда тоже при дневном свете не сунешься. Прямо перед тремя обгоревшими носами дюна песчаная, потом еще такая, еще и еще. За дюнами целая орда повстанцев с армейскими вездеходами и пулеметами. Короче, дело швах. Чтобы демократическая общественность Сирии взрезанное брюхо песком не набила или в задницу кол не загнала, самое время пулю в лоб пустить.

Вслух Бондарев произнес совсем другие слова, которых от него, как от командира, и ждали. Мол, до темноты продержимся, а там лодка подоспеет. Раз обещали мореманы в этом квадрате быть к четырем утра, то непременно будут. Выходит, каких-то двенадцать часов осталось.

– Ага, – согласился Осьминог. – Только патронов раз-два и обчелся. Примерно по штуке в десять минут. Долго мы так поотстреливаемся?

– Может?.. – Не договорив, Михась выразительно приложил указательный палец к виску.

– Если опасаешься в штаны наложить, то разрешаю, – презрительно бросил Бондарев и демонстративно отвернулся. – А лично я еще повоюю.

Бойцы переглянулись. Михась посопел неодобрительно, поудобнее располагаясь с автоматом, а потом обронил:

– Про штаны вы это зря, товарищ майор. В бригаде Восьмого подразделения ГРУ засранцы не водятся.

В этом он был прав. Восьмое, то есть диверсионное, подразделение Главного разведывательного управления Генштаба Вооруженных сил Российской Федерации считалось элитным. Вот почему командование решило, что группы из семи человек для выполнения задания хватит, и они, кстати говоря, это задание выполнили.

А было оно не самое простое… хотя и не самое сложное в послужном списке майора спецназа Константина Бондарева.

Ему и его бойцам было приказано скрытно проникнуть в окрестности городка Латакия на средиземноморском побережье Сирии. Соединенные Штаты Америки и Евросоюз уже прислали туда орды дрессированных репортеров, готовых распространить информацию о том, что сторонники законного президента в очередной раз применили химическое оружие. Роль этих сторонников должны были сыграть боевики-повстанцы, переодетые в сирийскую форму. Ну а «великолепной семерке» из России (переодетой боевиками) предписывалось уничтожить заговорщиков и продемонстрировать всему миру, кто на самом деле намеревался травить газом жителей предместья Латакии.

Если совсем коротко, то со своей задачей спецназовцы справились, но выбраться незамеченными не сумели. И теперь, прижатые к неправдоподобно синему морю, на всякий случай просматривали личные вещи, дабы не оставить при себе какой-нибудь пустячок, способный выдать их причастность к ГРУ или принадлежность к Российской Федерации.

Их оставалось только трое, патронов было всего чуть-чуть, и, как бы они ни храбрились, исход боя был предрешен.

2

Пара вертолетов возникла из ниоткуда. Материализовалась прямо из прогретого солнцем ноябрьского воздуха.

Нельзя сказать, что на берегу Средиземного моря было жарко, как летом, но на начало зимы это тоже не походило. На началорусской зимы, когда кругом белым-бело от снега, а не от песка.

– Братцы, – произнес Бондарев, вглядываясь в горизонт, – это у меня глюки или я действительно «вертушки» вижу?

– «Ми-24», – определил Осьминог. – Полосатики. Прямо на нас прут.

– Наши? – обрадовался Михась.

Пришлось его разочаровать.

– «Вертушки» наши, – сказал Бондарев, – а кто в них сидит и пулеметами шевелит, неизвестно. Приготовились, парни.

– Это есть наш последний и реши-ительный бо-ой, – дурашливо затянул Осьминог.

Ошибся. Потому что если для кого бой и стал последним, то не для них.

Псевдоповстанцев было не меньше шести десятков. Живым не ушел никто. Сперва они пытались отстреливаться из гранатометов – «граников», как называют их в спецназе, – но хватило их ненадолго.

Заходя с разных сторон, вертолетчики с одинаковой точностью дырявили как неодушевленную технику, так и живую силу врага, которая в мгновение ока превращалась в мертвую. Некоторые решили закапываться – по ним пустили ракеты, они так и остались под оплавившимся песком. А у тех, которые пустились наутек, попросту земля горела под ногами. В буквальном смысле, без преувеличений.

– Ох, и лихо же они их раскрасили, – восхитился Михась, когда все закончилось.

Подразумевались ракеты, именуемые «карандашами», но, надо отдать должное вертолетчикам, с пулеметами они управлялись не хуже.

– Лихо, – согласился Бондарев. – Вот только откуда они взялись?

Как выяснилось, вопросы имелись не у него одного. Когда боевики, именовавшие себя повстанцами, были истреблены полностью, один из вертолетов завис над не святой троицей ГРУ.

– Группа майора Бондарева? – осведомился многократно усиленный голос.

Кашляя и отплевываясь от песчаных вихрей, майор подтвердил предположение и две минуты спустя сидел уже внутри «двадцать четверки» вместе с ошалевшими от радости подчиненными. Еще через двадцать минут вертолет пошел на снижение над палубой авианосца.

– Никогда не думал, что наши корабли по Средиземному морю ходят, – признался Осьминог.

Михась не упустил возможности обыграть забавное прозвище товарища.

– Ага, – сказал он. – Здесь одни только осьминоги водятся.

– Совместные российско-турецкие учения проводятся, – прокомментировал Бондарев. – С того самого дня, когда нас в Сирию забросили.

– Родина слышит, родина знает, – затянул Осьминог, репертуар которого был поистине неисчерпаем.

И это при полном отсутствии музыкального слуха и голоса.

Подмывало приказать ему заткнуться, но Бондареву было лень. Он уже представлял себе, как будет отсыпаться на чистой постели, не ведая, что постели те ждут его в Японии, а сон на них будет достаточно беспокойным.

3

Вручив Бондареву объемистый пакет, командир корабля, казалось, утратил к нему всяческий интерес. Уткнулся носом в потрепанную лоцию и запыхтел капитанской трубкой, набитой, конечно же, ароматнейшим капитанским табаком. Едва удержавшись от иронической улыбки, Бондарев бегло просмотрел содержимое пакета и вопросительно взглянул на командира. Не отрываясь от лоции, тот указал пальцем на открытый ноутбук:

– Там найдете видеопослание для вас. Только воспользуйтесь наушниками, пожалуйста. Мне ваши секреты ни к чему.

Бондарев просмотрел ролик три раза подряд, чтобы ничего не упустить. Запись была сделана не в рабочем кабинете полковника Борового, хотя обращался к Бондареву именно он. Этим майору давалось понять, что речь идет не о служебном задании, а о неофициальной просьбе. В металлическом голосе Борового звучали непривычные просительные нотки.

Бондарев узнал, что на какой-то фабрике игрушек в Хиросиме произошел взрыв. С прошлого месяца фабрика приступила к выпуску эксклюзивной партии дедов-морозов специально для России, и есть основания предположить, что взрыв подстроил кто-то из российских конкурентов, не желающих уступать рынок японцам. Отводя глаза, Боровой просил разобраться в этом до того, как новости о русских террористах просочатся в средства массовой информации.

– Как только прибудешь в Токио, – говорил он, – свяжешься с вице-президентом компании, господином Макимото. Он обеспечит тебя кое-какими, гм, инструментами, которые могут тебе понадобиться в работе. Подробные инструкции, документы, адреса, деньги, билеты и прочее в конверте. Вылетаешь из Стамбула, тебя туда доставят. И еще… – Боровой обстоятельно прочистил горло, хотя простуженным отнюдь не выглядел. – Фабрика принадлежит Мизуки Такахито. Нас связывают давние и довольно близкие отношения, так что… Гм! В общем, считай это моей личной просьбой, майор. О которой совсем не обязательно знать нашему руководству.

Разумеется, Боровой не мог видеть Бондарева, и все же тот машинально кивнул. Их с полковником тоже связывали давние и довольно близкие отношения. К примеру, однажды они вместе попали в госпиталь, нашпигованные осколками одной и той же гранаты. Короче говоря, Боровой не мог отказать этому Мизуки Такахито, а Бондарев не мог отказать Боровому. Замкнутый круг получался. Круговая порука. А еще это называлось дружбой – слово, которое в отчет не вставишь, к делу не подошьешь.

Находись Бондарев сейчас напротив Борового, он бы сказал:

«Сделаю, товарищ полковник. Хотя, по правде говоря, не нравится мне поручение. Фабрика игрушек какая-то… Деды-морозы… Несерьезно это».

И услышал бы в ответ примерно следующее:

«Серьезней, чем кажется, майор. Понимаешь, если взрыв действительно устроил кто-то из наших соотечественников, то по всей Японии прокатится волна антироссийских настроений. Сам знаешь, как япошки на нас из-за Курил злятся. Их сейчас лучше не дразнить, не то с цепи сорвутся».

Обмен этими фразами не состоялся, да и нужды в том не было. Бондарев вздохнул, удалил видеоролик из компьютера и отправился в выделенную каюту, чтобы успеть хоть немного покемарить перед дальней дорогой.

И снились ему деды-морозы. Без бород, зато с раскосыми японскими глазами.

4

«Боинг-777» провалился сквозь кудлатый облачный покров, раскинувшийся над Токио, подобно необъятной овечьей шкуре. За минуту до этого Бондарев в десятый или пятнадцатый раз пощупал пачку сигарет в кармане. Он устал от полета, устал от бездействия. И настроение у него было прескверное после разговора с Боровым.

Тот ужасно разозлился, когда Бондарев решил позвонить ему, чтобы выяснить какие-нибудь подробности насчет фабрики игрушек. История со взрывом казалась майору неубедительной. Он не верил, что в игрушечном бизнесе царит столь жестокая конкуренция, чтобы подкладывать друг другу бомбы. И еще больше не верил, что это дело рук соотечественников. Были бы это не игрушки, а наркотики, оружие, секс-рабыни, нефть, в конце концов… Но новогодние деды-морозы? Может, какая-то мистификация? Может, в полковнике проснулось своеобразное чувство юмора?

В общем, Бондарев позвонил. И услышал примерно следующее. Мол, разберешься на месте, майор, для этого и летишь. Не подведи Мизуки Такахито. И не беспокой своего непосредственного начальника по пустякам. Сделаешь, что от тебя требуется, тогда и поговорим. Вот таким путем, майор Бондарев, таким макаром. Действуй. Самостоятельно действуй. За помощью обращайся в самом крайнем случае. Удачи.

И вот теперь Бондарев, толком не вытряхнувший сирийский песок из волос, готовился приземлиться в Стране восходящего солнца, где ему предстояло защищать фабрику игрушек. От одной мысли об этом он внутренне сжимался, словно его, боевого спецназовца, застали за игрой в солдатики. Единственное, что скрашивало его полет, это турецкая стюардесса по имени Лейла. Вполне зрелая, но еще по-девичьи подвижная и гибкая, как антенна, она не отвергала знаки внимания, оказываемые ей русским «бизнесменом Константином Железняком», каковым, как не трудно догадаться, представился ей майор Бондарев.

Когда Лейла прошла по ряду, собирая остатки трапезы, Бондарев многозначительно подмигнул и качнул головой, приглашая проявить к нему особое внимание. Две минуты спустя, поправляя роскошную гриву волос, она присела на подлокотник его кресла и спросила по-английски:

– Вы хотите что-то еще, мистер Шелесняк?

В ее устах этот простенький вопрос прозвучал провокационно. Ну, конечно же, Бондарев хотел ЧТО-ТО ЕЩЕ! И она отлично знала об этом. В темных бархатных глазах турчанки плясали сияющие бесенята, а ее алые губы норовили сложиться в озорную улыбку. Мысленно воздав хвалу эмансипации, Бондарев ответил:

– Я хочу только одного. У меня сегодня свободный вечер в Токио, и я хотел бы провести его с вами.

Полная грудь Лейлы до предела натянула ткань ее форменной блузки.

– Еще вчера я бы ответила вам отказом, – сказала она.

– Да? – вежливо удивился Бондарев, успевший усвоить, что женщины отвечают отказом не чаще, чем дают согласие, так что шансы у мужчин всегда пятьдесят на пятьдесят.

– Правда, – подтвердила Лейла. – Правила запрещают нам встречаться с пассажирами. Но сегодня мой последний рейс, так что мы даже можем выйти из самолета вместе. – Заподозрив, что это будет воспринято, как чересчур поспешная капитуляция, она добавила: – Через неделю у меня свадьба.

«Зачем ты мне это говоришь, милая? – удивился Бондарев. – Я ведь не жениться на тебе собираюсь».

– Поздравляю, – улыбнулся он. – Целых три радостные перемены в жизни.

На гладком лобике Лейлы появились две горизонтальные морщинки, которых там прежде не было.

– Три? – Она принялась перечислять, загибая пальцы: – Бросаю работу… Выхожу замуж… Какая третья перемена?

– Встреча со мной, – просто ответил Бондарев.

Лейла встала, окинув его долгим, оценивающим взглядом, присущим женщинам в моменты важных покупок и выбора спутника жизни.

– Посмотрим, – многозначительно проговорила она, и стало ясно, что вечер растянется до самого рассвета. – А пока пристегнитесь, пожалуйста.

Пока она шла по проходу, обращаясь к пассажирам с той же просьбой, Бондарев не сводил с нее глаз, пытаясь определить возраст, темперамент и наиболее важные параметры ее фигуры, а потом уставился в спинку кресла перед собой, прикидывая, сколько времени и денег готов выделить на столь приятное знакомство.

Они увиделись вновь, когда к боку самолета присосался хобот телескопического трапа, втягивая в себя гомонящих пассажиров, словно некий чудовищный пылесос. Лейла стояла у выхода без своих подружек-стюардесс и дружков-летчиков. Улыбнувшись Бондареву, она взяла его под локоть той руки, в которой он нес красочный каталог под названием «Игрушки на все вкусы». В его мозгу промелькнула пара забавных ассоциаций, заставивших его усмехнуться.

Непринужденно болтая, они нога в ногу шагали по переходу за ярко одетой старушкой с лохматой собачонкой на руках. Войдя в здание международного аэропорта Нарита, Бондарев спросил Лейлу, помешана ли она на японской кухне, как все вокруг, и вдруг резкий треск заглушил его голос.

5

РА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!!!

Это очень походило на автоматную очередь, но кто ожидал услышать ее в ультрасовременном токийском аэропорту? Бондарев решил, что это работает отбойный молоток, хотя понятия не имел, что можно делать им в этом храме сверкающего мрамора и искусственного пластика.

А потом он увидел мужчину, держащего в руках все же не отбойный молоток, а самый настоящий боевой автомат с укороченным прикладом. На его голове был черный колпак с прорезями для глаз и рта, ноги он расставил на ширину плеч, ствол остервенело рокотал на уровне его груди.

РАТАТАТАТАТАТА!!!

– Ложись! – крикнул Бондарев, толкая Лейлу в плечо.

Шедшая впереди старушка задергалась, запрыгала, затрясла головой в голубых кудряшках, словно намереваясь показать, как отплясывала шейк в молодости. Собачонка, целая и невредимая, шмякнулась на пол и мохнатой гусеницей заскользила прочь, заглушая выстрелы своим тявканьем. Женщины визжали не менее пронзительно, а мужчины зло орали, расталкивая их и стараясь убраться подальше от линии огня.

Бондарев прыгнул на Лейлу, чтобы прикрыть ее своим телом. Он ожидал, что она болезненно вскрикнет или даже попытается высвободиться, еще не вполне понимая, что происходит, но ошибся. Девушка не сопротивлялась. Отнеслась к падению и выстрелам совершенно равнодушно. Лежала, обмякшая и безвольная, как мешок с тряпьем.

Бондарев не придал этому значения. Его внимание было сконцентрировано на автоматчике и его жертвах. Следом за старушкой пулю получил японец с ярко-желтой шевелюрой, а потом полная дама, застывшая на месте, словно библейский соляной столб. Все трое, сами того не желая, спасли Бондареву жизнь, оказавшись между ним и веером металлических ос, с жужжанием крошащих все на своем пути.

«Ра-та-та-та!.. Ра-та-та-та!.. Ра-та-та-та!..»

Как у всех добропорядочных пассажиров, у Бондарева не было с собой оружия, пронести которое на борт самолета дело заведомо невозможное. Не собирался он и повторять бессмертный подвиг Матросова, бросаясь на пули собственной грудью. Поэтому ему оставалось лишь прижимать к полу неподвижную Лейлу и ждать, чем все это закончится.

А закончилось все очень просто и буднично: снайперскими выстрелами, почти не слышными в общем гвалте.

Хлоп-хлоп-хлоп.

Держа автомат перед собой, человек в черной маске упал вниз лицом и был тотчас скрыт от Бондарева заслоном токийских полицейских. Люди, которые несколько секунд назад разбегались во все стороны, так же дружно повернули обратно, торопясь увидеть свежую, еще теплую кровь, пролитую не ими. Полицейские безуспешно стремились оттеснить их от места трагедии.

Бондарев все никак не мог заставить себя посмотреть на девушку, неподвижно лежавшую под ним. Существовала вероятность, что она просто потеряла сознание от шока, но мизерная. Точно так же Бондарев расценивал вероятность того, что автоматчику просто вздумалось пострелять по людям. Целились в него. Пули получили те, кто невольно заслонил Бондарева, однако целились именно в него, а не в кого-нибудь другого.

Он знал это.

Чувствовал.

Покушались не на прибывшего в Токио бизнесмена Константина Железняка, интересующегося современными игрушками для младшего и старшего детского возраста. Покушались на Константина Бондарева, майора спецназа ГРУ. Вот кто был настоящей мишенью.

Бондарев посмотрел на мохнатую собачку, мечущуюся среди леса людских ног. Перевел взгляд на Лейлу и поспешно встал, проверяя, не успел ли испачкаться в крови. Красная лужа медленно увеличивалась в размерах и казалась с виду густой, вязкой. Рядом вскрикнула женщина, заметившая три пулевых отверстия в теле турчанки.

Глаза Лейлы были открыты, но ничего не видели. Прежняя жизнь для нее закончилась, новая так и не началась.

Отряхивая брюки, Бондарев украдкой смотрел на нее, когда услышал голос полицейского, обратившегося к нему на английском, коверкая слова:

– Вы знать эта девушка?

– Нет, я ее не знать, – покачал головой Бондарев, отвечая в том же тоне.

– Тогда отходить назад, – распорядился полицейский, не сильно, но настойчиво отталкивая Бондарева. Отвернувшись, он принялся теснить любопытных: – Назад, все назад!

Люди подчинялись неохотно. Бондарев же поспешил покинуть место кровавой бойни. Он не собирался давать какие-либо показания или делиться своими соображениями. В этом не было смысла, а ему вовсе не улыбалось превратиться в официального свидетеля.

Пройдя пограничный контроль, он отправился за багажом. Скептическое отношение к заданию куда-то пропало.

6

Аэропорт находился в 60 километрах от Токио, так что добираться туда пришлось экспрессом, который вопреки всему тому, что известно о железнодорожном транспорте Японии, двигался с весьма умеренной скоростью.

Выйдя на станции Уэно в северо-западном округе столицы, Бондарев снова не воспользовался услугами такси, а пересел в метро, где было проще затеряться в толпе. Он по-прежнему был уверен, что стрельба в аэропорту была устроена из-за его не такой уж скромной персоны, и не хотел испытывать судьбу еще раз.

Вице-президент Макимото проживал в тихом и малонаселенном районе Аракава, но Бондарев, несмотря на сумку с вещами, не поленился выйти чуть раньше и прогуляться по парку Уэно, где, несмотря на обилие туристов, было легко обнаружить возможную слежку. Передвигаясь по аллеям, останавливаясь возле буддийских храмов или присаживаясь на скамейки, он не заметил ничего подозрительного и только после этого покинул парк, поймал такси, попросив отвезти его к ближайшему отелю. Таковым оказался «Нео-Токио», где Бондарев привел себя в порядок и немного передохнул после дальней дороги.

К дому Макимото он подкатил не раньше, чем темнота окутала город, позволяя передвигаться более скрытно, чем днем. Несколько часов, минувших с драмы в аэропорту, не усыпили бдительность майора. Пулевые ранения в теле Лейлы были еще свежи в его памяти, и он не собирался подставляться очередям нового автоматчика. Стоя на углу возле закрытого рыбного магазинчика, Бондарев некоторое время осматривал окрестности, а потом набрал номер Макимото.

– Моси-моси, – произнес в трубку приятный мужской баритон.

Подобно большинству своих соотечественников, Макимото многое перенял у западного образа жизни, но только не привычку говорить по телефону «алло».

– Сталинград, – назвав пароль, Бондарев сделал небольшую паузу и добавил: – Семнадцатое июля.

17 июля 1942 года состоялось первое сражение великой Сталинградской битвы. Господину Макимото (если это был он) предстояло назвать дату ее окончания.

– Второе февраля, – произнес он по-английски. – Правильно?

Беда с этими штатскими! Простейший отзыв неспособны назвать без самодеятельности!

– Правильно, – буркнул Бондарев. По крайней мере, теперь он был уверен, что общается с Макимото и что никто не приставляет господину президенту ствол к его желтому азиатскому лбу.

– Я готов с вами встретиться.

– Я тоже.

– Тогда добро пожаловать ко мне. Что будете пить? Мартини, виски?

– Воду, – сказал Бондарев и выключил мобильник.

Ровно через пять минут он пожимал руку улыбчивому японцу, сумевшему дослужиться до вице-президента «Такахито Той Компани» в своем довольно еще нежном тридцатилетнем возрасте. Он был невысок ростом, смазлив и носил прическу, которая не показалась бы неуместной в шестидесятые годы минувшего столетия.

– Поскольку наша встреча намечалась на завтра, – сказал он, приветливо улыбаясь, – я делаю вывод, что вы столкнулись с некоторыми трудностями.

Английские фразы он произносил отрывисто и с придыханием, отчего создавалось впечатление, что он куда-то спешит.

– Вы угадали, – согласился Бондарев. – Неизвестный в маске устроил стрельбу прямо в аэропорту. Успел уложить нескольких человек, пока его не прикончили полицейские.

Слушая рассказ, Макимото не переставал улыбаться и все кивал, как будто речь шла о каком-то забавном пустяке.

– У вас что, часто стреляют? – спросил Бондарев.

– Случается, – ответил японец. – Большой город, много сумасшедших, много оружия. Я счастлив, что вы целы и невредимы. Если вам понадобится время, чтобы прийти в себя, я сообщу боссу. – Тут он почему-то хихикнул. – Мизуки Такахито не станет торопить вас с визитом.

– У меня другой босс, – напомнил Бондарев. – И мне совсем не обязательно согласовывать свои действия с Такахито.

– Да, да, конечно. – Макимото издал еще один не вполне уместный смешок. – Собираетесь задержаться в Токио? Или поедете прямо в Хиросиму? Если да, то могу забронировать вам номер в отеле «Ориентал». Безупречная репутация. Я всегда останавливаюсь там.

– В Хиросиму есть ночные авиарейсы? – с задумчивым видом поинтересовался майор.

– Мне кажется, удобнее добираться по скоростной железной дороге, Токайдо. Синкасэн домчит вас быстрее самолета.