- -
- 100%
- +
Украина, Львов, собор Святого Юра, резиденция предстоятеля УГКЦ
Телевизор в кабинете протосинкела отца Романа Кубийовича был настроен на «5-й канал», который транслировал в Украине выпуски новостей и передачи «Голоса Америки». Стоя на фоне весьма небольшой толпы, корреспондентка с пафосом проговорила:
– Сегодня в Вашингтоне предстоятель Украинской греко-католической церкви лично освятил место, на котором будет сооружен памятник жертвам Голодомора. На церемонии присутствовали многочисленные члены украинской диаспоры, а также представитель Госдепа и члены Сената. После церемонии предстоятель отправится в пасторскую поездку по США и Канаде…
На столе зажужжал селектор. Отключив с пульта звук телевизора, протосинкел нажал кнопку:
– Да!
– Панотче, к вам отец Василь, – проговорила Ганна.
– Проси!
В последнее время предстоятель УГКЦ практически не вылезал из-за океана. В связи с этим в Канаде для архиепископа даже было начато строительство резиденции. Как следствие, всеми текущими делами УГКЦ уже давно руководил протосинкел Роман Кубийович. А дела УГКЦ были, мягко говоря, неважными…
После поражения на выборах Ющенко церковь лишилась неприкрытой протекции государственных органов. В результате насильственно загнанные при помощи админресурса в УГКЦ священники вместе со своей паствой целыми приходами начали массово возвращаться в лоно Православной церкви. Причем эти приходы располагались в индустриально развитых и, как следствие, богатых регионах. Ввиду этого УГКЦ за последний год потеряла более половины своих финансовых поступлений. Ситуация была близка к катастрофической и при сохранении существующих тенденций грозила полным банкротством униатской церкви. Это, естественно, требовало принятия самых энергичных и экстренных мер, о чем отец Роман неустанно и неоднократно докладывал предстоятелю.
Но эти доклады оставались гласом вопиющего в пустыне. Заокеанская диаспора УГКЦ была не только весьма многочисленной, но и, в сравнении с украинской, весьма состоятельной. И жертвовала она не в катастрофически обесценивающейся украинской гривне, а в канадских и американских долларах. Так что лично предстоятель в своем заокеанском житье-бытье никаких финансовых затруднений не испытывал. И у отца Романа в последнее время даже закралось подозрение, что после окончания строительства в Канаде архиепископ вообще перенесет свою резиденцию за океан – на постоянной основе…
– Разрешите, панотче? – проговорил, появившись в двери кабинета, отец Василь.
– Да, заходи! – кивнул протосинкел.
Отец Василь возглавлял комиссию УГКЦ по делам молодежи. Направившись к столу, он увидел на экране дающего блиц-интервью «Голосу Америки» предстоятеля и сказал:
– Панотца опять показывают по «Голосу Америки»…
– Да. Уже третий раз за сегодня… – кивнул протосинкел и выключил телевизор. – Садись. Что у нас…
В этот момент селектор на столе зажужжал снова.
– Панотче, на проводе апокризиарий из Рима.
– Соедини, – кивнул Кубийович, беря трубку.
Апокризиарий Стефан Хома был постоянным представителем УГКЦ при Ватикане. Поздоровавшись, он сказал:
– Панотче, у меня находится эконом посольства. У нас за два месяца до сих пор не оплачены счета телефонной и электрической компаний. Нас могут отключить…
– Я дал указание экономии перечислить вам деньги в первую очередь, так что ждите.
– Но…
– Ждите! Я больше ничего не могу сказать. Все, отец Стефан, у меня важные дела.
Опустив трубку на аппарат, протосинкел вздохнул и посмотрел на отца Василя:
– Так что у нас с организацией молодежного апостолята?
Молодежным апостолятом именовалось движение, главной задачей которого было насаждение униатской веры в среде молодежи.
– Боюсь, мне особо нечем порадовать панотца, – опустил глаза отец Василь. – Наладить функционирование осэрэдков апостолята удалось только на Львовщине и Тернопольщине. За пределами западных областей сделать это пока не удается. Мало того, у меня есть еще одна кепская новость для панотца. На москальский молодежный слет от Львовской области собирается поехать аж десять делегатов. Причем восемь из них – это студенты вузов. Так что москальская зараза докатилась уже и до нас. И как с ней бороться, панотче, я, честно говоря, уже и ума не приложу…
2Россия, Москва, Лубянка, центральный офис ФСБ
– Разрешите, товарищ генерал? – просунулся в дверь Логинов.
Замдиректора ФСБ сидел в своем кресле в очках и читал какой-то документ. Слева по другую сторону генеральского стола с папкой стояла чудная девушка в новенькой лейтенантской форме и кокетливо пришпиленной к волосам новенькой пилотке. Это была одна из новоиспеченных выпускниц Академии ФСБ, которыми пару недель назад несколько разбавили аппарат канцелярии.
Прикрыв за собой дверь, Логинов сделал пару шагов и вытянулся:
– Товарищ генерал, полковник Логинов по вашему приказанию прибыл!
Замдиректора оторвался от документа и недоуменно моргнул на Виктора поверх очков. Но тут же сообразил, что тот ударился в официоз ввиду присутствия новой сотрудницы, и кивнул:
– Прошу садиться, полковник.
Усевшись за приставным столом напротив новой сотрудницы, Логинов мазнул по ней безразличным взглядом, после чего уставился в столешницу. Генерал закончил читать документ и расписался. Когда лейтенант после всех положенных уставных церемоний направилась к двери, Логинов наконец оторвался от столешницы и проводил ее взглядом до самой двери. Уже не безразличным, а самым что ни на есть заинтересованным.
– Гм-м… – подал голос замдиректора, когда сотрудница прикрыла за собой дверь. – Я тебе не мешаю?
– Никак нет, товарищ генерал, – с улыбкой повернулся Виктор.
– Ты хотя бы в моем кабинете на женские попки не таращился!
– А на что мне еще таращиться, товарищ генерал? Я же в вашем кабинете каждый миллиметр знаю…
– Так!.. Судя по всему, после ранения ты уже восстановился…
– Думаю, да.
– А что доктор думает?
– Доктор думает, что если так дальше пойдет дело, то я стану бессмертным.
– С чего это он так думает?
– Ну как? В этот раз мне заменили трубкой часть сосуда. В прошлый – еще какую-то хреновину вживили. И в позапрошлый тоже. Так по запчастям постепенно и обновят всего!
– Ага, теперь понял… Тогда, улучшенный полковник Логинов, ответь-ка мне на один вопрос. Ты в церкви давно был?
– В церкви?
– Это не тест и не уловка, так что можешь не тянуть время. Тем более что я же тебя тоже до миллиметра знаю. Как ты мой кабинет…
– А! Тогда в прошлом году, на крестинах, товарищ генерал. А зачем вы спрашиваете?
– Спрашиваю, Логинов, значит, надо! Задание у меня для тебя есть. По церковной, так сказать, линии…
– Так это ж не мой профиль…
– Ну извини! К сожалению, задания по линии женских попок у меня нет. Так что придется тебе как-то это пережить.
– Понял! Слушаю.
– Так… Значит, ты в церковной проблематике вообще ни в зуб ногой?
– Грешен, каюсь, – развел руками Виктор.
– И об отце Вениамине, настоятеле Свято-Воздвиженского монастыря, слыхом не слыхивал?
– Вообще.
– Ну, тогда просмотри для начала вот эту аналитическую справку, – замдиректора протянул Виктору тонкую папку. – А я пока сделаю пару звонков…
3Россия, Вологодская область, озеро Лебяжье, Свято-Воздвиженский монастырь
Потрепанная черная «Лянча» сбросила скорость и свернула на подъездную дорогу. И тут же впереди открылся просто сказочный вид. Справа раскинулось огромное озеро в обрамлении величественных вековых елей. Вода в нем была не голубого, как в южных широтах, а восхитительного зеленоватого оттенка. Слева на круче, также в обрамлении вековых елей, словно бы парила в воздухе церковь. Ее позолоченные шпили и купола освещало скупое северное солнце. Но от этого они, казалось, сияли в темно-голубом небе еще ярче.
– Ну как вам, барышня? А? – покосился в зеркало Ипатий.
Его простоватое вологодское лицо светилось такой гордостью, словно и озеро, и вековой лес, и церковь были его рук делом.
– За дорогой следи, Ипатий! – рявкнула с заднего сиденья Анфиса. – Я тебя нанимала не как экскурсовода, а как водителя.
– Дак я ж… – начал было Ипатий, однако под взглядом Анфисы оборвался на полуслове и быстренько отвел взгляд от зеркала на дорогу.
Ипатий был вологодским «бомбилой», которого Анфиса наняла для поездки в Свято-Воздвиженский монастырь несколько часов назад прямо в аэропорту. Как положено, для начала Ипатий загнул «космическую» цену. По московским меркам, правда, она была вовсе не космической, а смешной, однако Анфиса тем не менее ловко опустила Ипатия на грешную землю, как она это умела.
С ее внешностью помыкать мужчинами было легко. Мать-природа одарила Анфису точеной фигурой, шикарной грудью и смазливым личиком. Так что большинство мужчин при ее виде автоматически впадали в ступор, начинали пускать слюни, параллельно испытывая фантомные видения вроде Афони из одноименного фильма – как они, мужчины, приходят усталые с работы домой, где в избе их ждет Анфиса со взводом выстроенных по ранжиру детишек…
Однако Анфиса вообще была исключительно практичной особой, поскольку вдобавок к чисто женским достоинствам мать-природа одарила ее еще и острым умом. Благодаря этому она сперва окончила с отличием Московский университет, а потом стала одной из самых читаемых светских журналисток. И, как следствие, получила приглашение в лучший российский таблоид «Звездопад». Все это – без какой-либо посторонней помощи и сомнительного спонсорства.
Так что в свои двадцать семь Анфиса Тучина была обеспеченной, независимой и шикарной во всех смыслах девушкой. Что, естественно, еще больше «шибало» по мужским мозгам. За последние годы ей несколько раз предлагали «избу» на выбор – на Рублевке, Лазурном берегу или в Ницце. Но Анфиса слишком ценила свою добытую собственными наманикюренными ручками независимость, чтобы променять ее на роль банальной наседки, пусть и в шикарных палатах. Поэтому все эти заманчивые предложения просто насмешливо отвергла.
И величественный вид, открывшийся впереди, также не слишком поразил ее. Вернее, поразил, однако Анфиса была на работе, поэтому просто начисто абстрагировалась от дивных северных красот и сосредоточилась на банальной инфраструктуре.
Подавшись вперед, она окинула взглядом подъездную дорогу, парковку и три пешеходные дорожки, ведущие к церкви. Потом быстро извлекла из просторной сумочки и включила свой айпад. В нем Анфиса сохранила найденную в Интернете электронную карту-схему Свято-Воздвиженского монастыря. Быстро загрузив ее, пару раз посмотрела вперед и быстро сориентировалась, «привязав» карту к местности.
Как и большинство женщин, когда-то Анфиса страдала топографическим кретинизмом. То есть, войдя в дом, начисто теряла ориентацию в пространстве и уже не могла сказать, в какой стороне что находится на улице. Или, получив четкие и исчерпывающие инструкции, куда ехать на машине, чтобы добраться до дачи подруги, в конечном счете обязательно оказывалась в совсем другой стороне. Однако для хорошей журналистки светской хроники, работа которой зачастую требовала использования методов папарацци, это было серьезным профессиональным недостатком. И Анфиса, проявив недюжинную настойчивость, от своего «кретинизма» вскоре избавилась, так что теперь читала карты и схемы не хуже иного лазутчика.
– Так, Ипатий, – приказным тоном проговорила Анфиса, – станешь справа, со стороны озера. Уяснил?
– Ну да… А чего тут не ясно?
– Не знаю, – передернула плечиками Анфиса, повернувшись влево. – Но с вами, мужиками, всегда так. Все вроде ясно, но делаете наоборот…
– Ну дак это ж смотря каков мужик. Ежли с царем в голове, так это одно, а ежли…
– Ипатий, тебя слишком много! Пощади мои ушные раковины, ладно?
– Ну дак… – проговорил Ипатий и в растерянности умолк.
«Лянча» тем временем приблизилась к парковке перед церковью. На ней стояло около полутора десятков машин и два автобуса. Однако Анфиса смотрела влево, где за елями проглядывали стены древнего монастыря. Парившая в северном небе церковь была всего лишь частью монастырского комплекса на Лебяжьем озере.
Правда, интересовал Анфису не сам монастырь, а кое-что другое. И вскоре она разглядела за елями у боковых ворот три черных внедорожника: два прямоугольных «Гелендвагена» и один здоровенный «Линкольн Навигатор». И тут же проговорила:
– Так-так… Отличненько!
– Что? – спросил Ипатий.
– Это я сама с собой… – мотнула головой Анфиса. – В темпе, Ипатий! Паркуйся быстрее!
– Понял! Так у озера ж, справа? – на всякий случай уточнил «бомбила».
– Да, за автобусами.
– Это мы запросто! – проговорил Ипатий. Проехав по парковке, он вильнул и остановился у самого бордюра. – Так?
– Отличная работа! – кивнула Анфиса. – А теперь, будь так любезен, принеси мне из багажника чемодан.
Ипатий заглушил двигатель и оглянулся:
– Чемодан?..
– Чемодан, – вздохнула Анфиса. – Это такая сумка, но в виде закругленного параллелепипеда…
Ипатий быстро выбрался. Анфиса тем временем упрятала айпад в свою просторную сумочку и оглянулась. На берегу озера перед церковью была благоустроена вроде как небольшая набережная. Возле нее в зеленой воде плавали четверо лебедей – пара белых и пара черных с казавшимися неестественно красными клювами. С набережной птиц кормили несколько человек с детьми.
– Пожалуйста! – распахнул дверцу мигом обернувшийся Ипатий.
– Клади! – кивнула Анфиса. – Спасибо.
– Да не за что…
Чемодан был небольшим, так что Анфиса без труда развернула его поперек заднего сиденья и открыла. Ипатий тем временем просунулся в водительскую дверцу и сказал:
– Ежли больше ничего не надо, то я стекло покамест от мошкары протру…
– Протри, Ипатий, протри, – кивнула Анфиса.
Мошкара и марафет съемной машины ее сейчас интересовали меньше всего. Прилетела она в джинсах, а они для посещения монастыря подходили не слишком – могли возникнуть проблемы насчет дресс-кода. Поэтому Анфиса прихватила из Москвы свою самую длинную юбку. Достав ее, она торопливо сняла пиджак, натянула юбку через голову и, приподнявшись на сиденье, опустила подол. Потом наклонилась, чтобы закатать штанины. Однако с этим вдруг возникла проблема. Низ штанин оказался слишком узким, так что закатать их было невозможно.
– Черт! Надо было голубые надеть, – в сердцах проговорила Анфиса.
– Что?.. – подался к двери протиравший стекло Ипатий.
– Это я не тебе! – рыкнула Анфиса.
Быстро вынырнув из машины, она опустила юбку как можно ниже. Однако ее край все равно оказался выше щиколоток, не прикрыв штанин.
– Черт! – сказала Анфиса и снова нырнула в машину.
Там она решительно разулась, задрала юбку, вжикнула молнией и принялась стаскивать джинсы. И вдруг увидела лицо Ипатия, который буквально оцепенел за лобовым стеклом с приоткрытым ртом.
– Ипатий, твою мать! – взвизгнула Анфиса.
– Извиняюсь, барышня! – пробормотал Ипатий, сглотнув и быстро отвернувшись.
Журналистка стащила узкие джинсы и швырнула их в чемодан. Потом поспешно оправила юбку, обулась, подалась вперед и, глядя в зеркало над лобовым стеклом, повязала на голове темную косынку. Удовлетворенно хмыкнув, снова надела пиджак и вынырнула из «Лянчи», прихватив свою объемистую сумку. Когда она обогнула машину, Ипатий снова невольно оцепенел, прикипев к ней глазами:
– Ух ты!..
– Ипатий! – дважды щелкнула пальцами вроде невропатолога Анфиса. – Слюной истечешь мне вслед. А сейчас слушай внимательно…
– Слушаю, барышня! – невольно вытянулся Ипатий, сжав тряпку в руке.
– Я не знаю, когда вернусь, поэтому, будь так любезен, находись все время возле машины. Чтобы мы сразу уехали! Уяснил?
– Да…
– Ну, тогда все, – кивнула Анфиса, устремляясь к лестнице. – Я на тебя надеюсь. Не подведи, пожалуйста!
Застегнув по дороге пиджак, она быстро взбежала по каменным ступеням к калитке церковной ограды. Никакого охранника возле нее не было. Журналистка нырнула за ограду, миновала церковь и двинулась к входу в монастырь. И тут вдруг увидела съемочную группу. У старинных ворот стояла девушка с микрофоном и говорила, глядя в камеру:
– …Мы находимся у Надвратной церкви Свято-Воздвиженского монастыря, являющегося одним из самых древних монастырей земли Русской. Как гласит предание, около шестисот пятидесяти лет назад звероловам, промышлявшим пушниной у Лебяжьего озера, стал раз за разом открываться на вековой ели образ Матери Божией. Прослышав об этом, преподобный Никодим, настоятель Успенской Тервенической церкви, отправился в эти места в надежде узреть лик. И во время молитвы на берегу озера услышал он глас Богородицы: «Тут уготовано ти место, в нем же возможеши спастися…» И тогда водрузил Никодим крест на склоне самого высокого приозерного холма, выкопал келью и поставил часовню, положив тем самым начало славному Свято-Воздвиженскому монастырю, который вскоре превратился в один из духовных центров православия. Во времена Иоанна Грозного в монастыре насчитывалось более трехсот монахов. Из его стен вышли многие выдающиеся церковные деятели. Его лично посещали цари и наследники престола. Но шли годы, и монастырь пришел в упадок. В советское время в нем вообще разместили исправительную колонию-поселение для осужденных, совершивших преступления по неосторожности. Казалось, монастырь умер окончательно. Однако стараниями священника небольшой вологодской церкви отца Вениамина несколько лет назад святая обитель обрела новую жизнь. Как некогда преподобный Никодим, Вениамин оставил служение на теплом и насиженном месте и пришел на Лебяжье озеро, чтобы зажечь свет правды и добра. И вскоре потянулись на берег озера к Слову Божьему сначала окрестные жители, а потом и иноки, ищущие спасения душ. Так что стало Лебяжье озеро чем-то вроде горы Маковец, на которую некогда шли нескончаемым потоком люди со всей земли Русской к преподобному Сергию Радонежскому…
В первый момент, увидев съемочную группу, Анфиса невольно остановилась и чертыхнулась. Девушку с микрофоном – Катю Василевскую – она прекрасно знала, поскольку они вместе учились на журфаке МГУ. Само собой, что и Катя ее также неминуемо должна была узнать. А это в планы Анфисы не входило никак. Поэтому она быстро оглянулась по сторонам. Ей нужно было во что бы то ни стало проскользнуть мимо Кати незамеченной. Но дело было в том, что вход для посетителей на территорию монастыря был один. И как раз возле него расположилась съемочная группа.
Анфиса быстро отвернулась и двинулась к углу церкви, где достала из своей сумочки темные очки и надела их. Далее, глядя в сторону, обогнула съемочную группу справа и начала приближаться к воротам сбоку. И вскоре оказалась у цели.
– И случилось чудо, – говорила в камеру Катя. – Пришедший в упадок и запустение монастырь буквально за несколько лет возродился. И теперь, как вы видите, – она подняла руку, повернувшись влево, – его… – В этот самый момент Василевская вдруг увидела крадущуюся к воротам Анфису, мгновенно ее узнала и, не сдержавшись, воскликнула: – Анфиса! Ты?!
– Черт… – вздохнула Анфиса и, сдернув очки, изобразила радостную улыбку: – Здравствуй, Кать!
– В чем дело, Екатерина? – донесся от камеры нервный мужской голос.
– Секунду, Влад! – сделала извиняющийся жест рукой Василевская. – Мне нужен небольшой перерыв.
– Но мы и так от графика отстаем!
– Мы нагоним, Влад, обещаю! – улыбнулась обезоруживающей улыбкой через плечо Катя. – Возьмите микрофон кто-нибудь.
Ткнув микрофон подскочившей девушке, Василевская шагнула с раскрытыми объятиями к Анфисе:
– Ну, ты, мать, и вырядилась!
– Я старалась, но не помогло, – негромко сказала Анфиса, изображая ритуальное женское объятие. – Для «Культуры» снимаете?
– Для нее, родимой, – кивнула Катя.
– А кто сей юноша пунцовый, что пытается аннигилировать тебя взглядом горящим? – еще больше понизив голос, спросила Анфиса.
– Да исполнительный продюсер, кто ж еще? – так же тихо ответила Катя. – А ты-то тут какими судьбами? Только не говори, что ударилась в веру, все равно не поверю… Стоп! Ты сюда по душу Стаховского заявилась, верно? – догадалась сама Василевская. – Мы его кортеж у служебного въезда видели…
– Тс-с… – прошипела Анфиса. – Это сверхсекретное задание!
– Все, молчу-молчу! Так ты тут на сколько? Давай вечерком встретимся, а то в этой провинции скука смертная…
– Я бы с радостью, Кать, но сегодня же и улетаю. Давай в Москве созвонимся, как вернешься.
– Понятно, – улыбнулась Василевская. – Жареные новости нужно подавать горячими.
– Ты умничка, – сказала Анфиса, изображая поцелуй. – До скорого. И, пожалуйста, не выдай меня!
– Не боись, мать, не выдам даже под пытками!
– Ну, тогда пока, – махнула рукой Анфиса. – Не заплесневей тут!
– Постараюсь. Удачи! – подняла руку в ответ Катя.
Анфиса нырнула в монастырские ворота, спрятав в сумку очки. У ворот также не было никакой охраны, только стояла большая металлическая урна для жертвоприношений в пользу возрождения обители. Анфиса быстро миновала ее и огляделась. Справа она увидела беседку, к которой выстроилась небольшая очередь. Там была расположена одна из святынь монастыря – камень якобы с отпечатком длани самого преподобного Никодима. Согласно православному поверью, возложив на него руку, можно было загадать сокровенное желание, которое, в случае жизни праведной, должно было со временем обязательно сбыться.
Однако Анфису интересовала другая достопримечательность – тоже беседка, но не с камнем, а та, в которой Никодим, согласно тому же преданию, принимал для душеспасительных бесед местных жителей, а также иноков и странников, приходивших к нему из самых отдаленных мест. Оригинальная постройка, конечно, не уцелела, но на ее месте была отстроена точно такая же. И теперь в ней трижды в неделю душеспасительные беседы вел нынешний настоятель отец Вениамин. Сегодня у него вообще-то был неприемный день, однако Анфиса была уверена, что Стаховский, кортеж которого находился у служебных ворот монастыря, приехал на Лебяжье озеро вовсе не ради банальной экскурсии. И что отец Вениамин обязательно сделает для олигарха исключение.
Согласно карте-схеме, которую журналистка тщательно изучила в самолете, вторая беседка должна была находиться в глубине территории монастыря – между Трапезной палатой, Поваренным флигелем и Хлебенной башней. И Анфиса направилась туда. Дважды свернув, она наконец увидела впереди нечто вроде просторного, но уютного внутреннего двора монастыря. В нем в изобилии росли молодые ели. И за их верхушками Анфиса сразу приметила купол деревянной беседки.
– Так! – негромко проговорила она, оглядывая двор.
Ей нужно было выбрать укромное место, но тут слева вдруг появился служитель монастыря. Анфиса сделала вид, что рассматривает древнее здание Трапезной. Но эта уловка не сработала. Служитель, подойдя к ней, сказал:
– Прошу прощения, но сегодня эта часть монастыря закрыта для посещений.
– Я понимаю, – кивнула Анфиса, воззрясь на служителя своим самым проникновенным взглядом. – Но я только хотела посмотреть немного. Из самой Москвы ехала к вам. Почти сутки на поезде…
На этом месте мужчины под взглядом Анфисы обычно истаивали, как свечной воск, и позволяли ей нарушать все мыслимые и немыслимые правила и запреты. Однако служитель к чарам оказался абсолютно невосприимчив.
– Прошу прощения, но, к огромному сожалению, сегодня это невозможно, – твердо проговорил он.
– Да, конечно, – вздохнула Анфиса. Когда требовалось, она умела быть гибкой.
Еще раз вздохнув, журналистка напоследок еще раз окинула двор взглядом и развернулась. Конечно, это было просто тактическое отступление. Анфиса не затем сломя голову прилетела из Москвы, чтобы спасовать, тем более что материал, ради которого она тут появилась, обещал стать настоящей бомбой.
Олигарх Стаховский владел несколькими крупными предприятиями на севере страны, а также тремя известными банками. В политику он не лез, зато имел славу российского плейбоя номер один. Его спутницами в разное время становились модели, теннисистки, телеведущие, а также другие звездные девушки. Как следствие столь бурной личной жизни, периодически возникали скандалы. То очередная экс-пассия Стаховского на каком-то светском мероприятии вцеплялась в волосы очередной нынешней, то другая отправленная в отставку экс-фаворитка подавала на олигарха в суд, причем во Франции… Одним словом, Стаховский долгое время и по праву был постоянным и непременным фигурантом колонок светской хроники и крикливых передовиц желтой прессы. Как вдруг примерно полгода назад случайно познакомился и начал встречаться с обычной стюардессой, а потом и вовсе скоропалительно обручился с ней. Мало того, вскоре стало известно, что невеста олигарха беременна.