Девять жизней на двоих

В коробке лежали фотографии. Ее мать на фоне Каскада. Отец на крыше, рядом с молодым Арсеном. Две кошачьи морды у миски с абрикосами. Смешной снимок, где отец пытался пролезть в узкое окно и застрял.

Моника засмеялась сквозь слезы.

— Они были счастливы здесь?

— Очень.

— Почему уехали?

Арсен задумался.

— Потому что были такими, как ты. Счастье не всегда останавливает странника. Иногда наоборот — дает ему силы идти дальше.

— Тихон считает это проклятием.

— Тихон потерял сына. Он имеет право считать что угодно.

Моника опустила голову.

— А вы знаете, куда они поехали после Еревана?

— Знаю несколько мест. Но не думаю, что тебе нужно повторять их маршрут.

— Почему?

— Потому что тогда ты проживешь их жизнь вместо своей.

Эти слова задели ее сильнее, чем она ожидала.

Вечером Моника ушла одна. На площади звучала музыка. Люди гуляли, дети ели мороженое, туристы фотографировали фонтаны.

Именно тогда она впервые увидела Джошуа.

Он сидел на спинке скамейки так, словно скамейка, площадь и весь город временно принадлежали ему. Темно-коричневая шерсть отливала медью, на правом ухе был маленький шрам. Рядом лежала потрепанная сумка, к которой была привязана полоска ткани с эмблемами разных городов.

Незнакомец смотрел на людей и что-то царапал когтем на маленькой картонке.

Моника прошла мимо.

— Ты неправильно смотришь, — сказал он ей вслед.

Она остановилась.

— Простите?

— На город. Ты смотришь на здания. А надо смотреть на тех, кто между ними.

— И кто вы такой, чтобы объяснять мне, как смотреть?

Он улыбнулся.

— Джошуа.

— Это должно было все объяснить?

— Обычно объясняет достаточно.

Моника уже решила уйти, но увидела, что на его сумке висит такой же жестяной жетон Проводников, как у нее.

Джошуа заметил ее взгляд.

— А-а. Теперь понятно. Новенькая.

— Я не новенькая.

— Все новенькие так говорят.

— И все самодовольные коты, видимо, тоже представляются Джошуа.

Он рассмеялся.

Моника ушла, раздраженная.

Через двадцать шагов она поняла, что улыбается.