Сколько стоит волшебство?
- -
- 100%
- +
Бухнуло! Вспыхнуло фиолетовое пламя!
Когда пламя погасло, то в спальне оказался странного вида человек в сером костюме и толстых роговых очках. Он деловито осмотрелся и пробурчал, что ошибся адресом и вновь исчез.
Афоня возликовал. Несмотря на холод, он вновь попытался вызвать духа, но на этот раз произнес заклинание четче. Опять бабахнуло, вспыхнуло, – и в спальне оказалась группа людей в белых халатах. Они по-деловому обступили испуганного дьяка и стали его измерять. Один из них, самый главный, записывал показания в блокнот. Дьяка вертели, крутили и измеряли везде. Заглянули в рот и, стыдно сказать, не обошли внимание уровень чресл. Потом всё быстро прервалось, когда главный сказал волшебные слова: «Шабаш, ребята, институт нам столько не платит». Все сгруппировались на середине комнаты и исчезли. Дьяк опустился на холодный пол ни живой, ни мертвый. Такого страху он никогда не испытывал.
– Все, – решил он про себя, – больше никакой магии. Хватит с меня вызывания духов.
Он поднялся с холодного пола, чтобы надеть штаны, когда окно распахнулось, и в спальню везла лошадиная морда. Нагло ощерив в улыбке крупные зубы, конь сказал:
– Здорово хозяин, не спишь еще?
Дьяк со стоном упал в обморок.
Конечно, жители тридевятого царства сталкивались с говорящими животными и прочими проявлениями волшебства, но считалось, что подобные встречи возможны где-нибудь в провинции (только не в нашем районе). Поэтому не удивительно упасть в обморок при виде говорящего коня, который наглым образом влез к вам в окно, учитывая, что сами вы живете на вершине башни, в неурочный час, когда вам приспичило заняться черной магией. Тут простительно упасть в обморок любому человеку. Но дьяк и не думал оправдываться. Когда он пришел в себя, то первое, что ему пришлось увидеть, была все та же лошадиная физиономия. Конь держал в зубах штаны дьяка. Он подал их Афоне и сказал:
– Одевайся, есть деловой разговор. Времени у нас с тобой не так уж и много.
Дьяк схватил штаны и отключился снова. Пришел он в себя от выплеснутой из кувшина воды.
Гораций был раздражен. Конь быстро заговорил:
– Только, пожалуйста, не теряй сознания. Хватит разводить нюни. Ты же первый злодей государства, изволь вести себя подобающим образом.
Дьяк кивнул и собирался опять упасть в обморок, но конь его остановил:
– Стоп, стоп! Не делай этого!
– Ага, как же, – непослушными губами побормотал Афоня, но сознания на этот раз не лишился, а напротив – поднялся и надел штаны.
Конь с подозрением оглядел спальню.
– Чем это ты тут занимаешься? – спросил он, поковыряв копытом луч магической фигуры на полу. – Хорошая краска, – заметил конь, – ее не сразу сотрешь с пола.
– Думаешь? – обеспокоился дьяк.
Беспокоиться ему было с чего, потому что царским хозяйством во дворце ведала баба Бабариха – неимоверно толстая царская ключница с румяным лицом и вечно пылающими жаром щеками. Она обладала весьма увесистыми прелестями и не менее увесистой рукой. Больше всего на свете она не терпела беспорядка. Дьяк был по природе человек безалаберный и неряшливый, поэтому он много раз получал от нее нагоняй. Очень сильно дьяк боялся царской ключницы.
Он ужаснулся, представив себе лицо Бабарихи в то мгновение, когда эта пышнотелая дама переступит порог его комнаты и увидит, во что он превратил пол. Перед глазами замаячили толстые ручищи ключницы. Расправа не минуема!
– Что же делать?! – заметался по комнате дьяк; спадающие штаны он поддерживал одной рукой. – Как быть, хозяйка меня убьет!
– А то?! – согласился конь и попытался сесть в кресло. На удивление это ему удалось, хотя и ни сразу. Кресло затрещало, но выдержало вес коня.
– Я думаю, тебе стоит попробовать смыть это художество «кекрасином».
Дьяк остановился.
– Кекр… кракре…, – попытался произнести Афоня и сплюнул, – тьфу! Как это зелье зовется?!
– Кекрасин у меня есть, могу ссудить пару баночек.
– Вот хорошо, – обрадовался дьяк, и захлопал в ладоши; штаны, поддерживаемые лишь восторгом дьяка, упали. Ему пришлось их вновь подтянуть. Когда Афоне это удалось, то он вдруг осознал, что разговаривает с конем, который сидит в его кресле. Приглядевшись к наглой морде животного, он узнал в нем коня из царских конюшен по прозвищу Шустрый. Именно этот конь так жестоко и подло ударил несчастного дьяка копытами в грудь, в результате чего Афоня улетел.
Тем временем Гораций попытался принять позу и выражение на своей физиономии максимально серьезное, если такое только можно сотворить на лошадиной морде.
Он понизил голос и с интонацией особой значимости произнес:
– У нас есть к вам деловое предложение.
Дьяк почувствовал серьезность происходящего и поэтому, подражая интонации коня, сказал:
– Я понял вас, – при этом он молитвенно сложил ладони перед собой. Штаны опять упали. Но на этот раз они съехали неспешно, с неким торжеством, словно и они уловили не простой момент разговора.
Гораций, поморщив нос, посмотрел на спущенные штаны дьяка.
– Слушай, сделай с ними что-нибудь. Я не могу разговаривать о серьезных вещах с человеком без штанов.
– Да, конечно, – закивал головой Афоня, от чего его ярко рыжая бороденка затряслась.
Подвязывая пояс, дьяк думал несколько серьезно можно говорить о важных делах с конем, который с грехом пополам пытается усидеть в кресле.
Он пригляделся к животному.
– Постой, я тебя узнал, ты конь из царской конюшни. Ты – Шустрый – один из коней, которых привел этот выскочка Ванька-дурак. – Дьяк скорчил ядовитую мину.
Выскочка конюх ему не понравился с первого взгляда. А несколько дней назад, как-то ночью, Афоня обнаружил, что Ванины кони из конюшни пропали. Он хотел разбудить стражу и арестовать Ваньку за кражу, однако под утро выяснилось, что кони мирно стоят на своих местах. Это зародило в его злодейской душе страшные подозрения. И дьяк решил наблюдать за царскими конюшнями. Но никаких результатов это ему не принесло.
– Зови меня Гораций, – сказал конь, – в душе я философ.
– Гора… чего? – дьяка начало одолевать сомнения, стоит ли слушать парнокопытное создание, которое мнит себя философом. – Послушай, кто ты такой, откуда ты взялся? Как влез в окно?
Конь выдержал паузу.
– Хочешь насолить Ваньке-конюху? – спросил он прямо.
Дьяк подпрыгнул на месте.
– Спрашиваешь, конечно, он как бельмо на глазу! А тебе это зачем? Сено, что ли не поделили?
Гораций раздул ноздри.
– Хуже. Он нас хитростью поймал. Лишил магических способностей и заставил работать на конюшне.
– Кем? – поинтересовался Афоня.
– Как кем? Лошадью!
– Но ты и так лошадь.
– Нет.
– Да-а?! – протянул дьяк и выпучил глаза, словно хотел рассмотреть в коне еще кого-то или чего-то.
Афоня понизил голос до заговорщицкого шепота.
– А кто ты?
– Я философ! – с достоинством ответил конь.
Дьяк хмыкнул. Он помнил, что его учитель в семинарии Альфонсий Немец – известный бабник и выпивоха – частенько любил говорить, что он философ и его никто не понимает. Говорил он это в тех особых случаях, когда руководству семинарии удавалось уличить учителя в пьянстве. Порол, однако, он пребольно.
– Слушай, философ, изъяснись точнее, – сухо проговорил дьяк.
Конь стукнул копытом о копыто, будто в ладоши.
– Точнее, так точнее. Заяви сегодня царю, что Ванька-конюх нерадиво относится к своим занятиям. Делами не занимается и поэтому сегодня ночью, благодаря его попустительству, коней украли.
– Как украли?!
– Никто их на самом деле не крал, но ты сделай так, что бы во дворце подняли шум, будто царских коней нет в конюшне.
– А их действительно там нет?!
– Нет, они за городской стеной ждут тебя.
– Ждут меня?! А зачем мне царские кони?
– Скажи царю, что коней украли, болван! А тебе, царскому советнику, удалось вырвать их из лап вора. И представишь коней царю, как доказательство своих действий!
Дьяк понял хитрый план.
– Замечательно! – обрадовался Афоня. – Ваньку выпорют, а потом отрубят голову! Это настоящее злодейство!
Гораций пожевал губы. Наблюдая за дьяком, он пришел к выводу, что у малого проблемки с головой.
– Нет, – четко сказал конь.
Дьяк оцепенел.
– Как нет?!
– Попытайся этого не допустить.
– Скажи царю, что бы задал ему сложную задачку. Если не сделает, то не сносить ему головы.
– Ого, как мудрено. – Дьяк с уважением посмотрел на Горация. – Это ты хорошо придумал. Пойдет выполнять задание, выйдет за город, а там мы его чик- чик… и порешим.
– Нет!
– Нет?!
– Нет, скажи царю, пусть Ванька принесет жар-птицу.
– Жар-птицу, да ее на свете нет. Ходят слухи, что она живет в царстве у царя Федора. А где на самом деле ее искать никто не знает.
Гораций ухмыльнулся.
– У Ваньки помощница есть. Пускай вместе с ней и поищут.
– Зачем все эти сложности? Легче взять, да и…
– Легче. Но нам нужна жар-птица.
– А зачем?
Гораций помедлил, он думал, какой бы ответ придумать для этого глупого дьяка.– Ты хочешь стать царем?
– Царем?! Царем, пожалуй, нет.
Гораций изумился, но виду не подал.
– Почему? – спросил он. – Почему ты не хочешь быть царем?
Афоня помедлил, собираясь с мыслями.
– Как тебе объяснить, все мои предки были царскими советниками. И я тоже царский советник. Не хотелось бы нарушать традиции.
– Что же ты хочешь?
Дьяк смущенно улыбнулся, оглянулся по сторонам и прошептал:
– Хочу быть злодеем.
– Кем?! – переспросил Гораций.
Дьяк, как красна девица, залился пунцовой краской.
– Понимаешь, мы царские советники отличались особым коварством, мастерством по части интриг и злодейству.
Гораций участливо закивал мордой.
– Понимаю, понимаю, надо держать марку.
Афоня вытянулся во весь свой рост, словно статуя на пощаде.
– Я должен оставить своим потомка хорошую славу… тьфу, что я говорю, я должен оставить своим потомкам дурную славу.
«Идиот», – процедил сквозь зубы Гораций, а вслух сказал:
– Вот и прославишься, – заверил его конь.
Афоня задрожал, растрогался; одна единственная, но большая слеза выкатилась из его глаза и повисла на кончике длинного носа.
– Вот и славно, поднимай тревогу во дворце. Пусть кто-нибудь их охраны убедиться, что коней нет в конюшне. Мы с тобой пойдем, заберем лошадей из-за городской стены, пока их на самом деле не украли.
Дьяк стал радостно собирать, однако Гораций его приостановил. Он внимательно посмотрел на лицо царского советника.
– Есть только один нюанс, – сказал он. – Ты как бы должен будешь биться с ворами, чтобы отнять коней.
– Ну и что не так?
– Надо что бы тебе поверили.
– Говорю я очень убедительно.
Гораций покачал головой.
– Нет, одних слов здесь мало, нужен еще и внешний вид.
– Как же его создать?!
– А вот как! – с этими словами конь саданул копытом прямо по физиономии дьяка. Тот прокрутился три раза вокруг своей оси, ойкнул и упал на пол без сознания.
Гораций фыркнул.
– Кажется, я переборщил.
Конь нагнулся к дьяку и убедился, что тот дышит. Поднимая голову, Гораций заметил за окном чей-то озорной взгляд. Полный дурных предчувствий, конь подскочил к окну и ударом копыта распахнул ставни и вгляделся в утренний пейзаж спящего города.
Над лукообразными крышами домов небо становилось светлее, звезды исчезали, ночная темнота переходила в предрассветные сумерки. Снаружи никого не было.
4. Утро в Китеж-граде
Шепот влюблённых – томный и страстный, как молитва, – ветерком нежности разносился в царском саду. Белые колонны беседки были увиты плющом. Аромат роз растворялся в воздухе. Из беседки влюбленным была видна панорама безмятежно спящего города, досматривающего последние сны перед пробуждением.
Небо над золотыми куполами церквей становилось все светлее и светлее.
Шепот губ. Горячее дыхание на коже друг друга. Вопросы и ответы.
– Ты меня любишь?
– Да.
– А будешь любить вечно?
– Буду вечно.
– Вечно, вечно.
– Вечно, вечно, вечно.
– Давай вечно, вечно, вечно и еще одно вечно… Сколько это будет?
– Это будет вечно.
– Как только одно вечно? Это мало.
– Но если сложить два «вечно» – будет вечно. И сколько раз мы не складывали «вечно» оно будет одно.
– Но неужели не может существовать два «вечно» – одновременно.
– Это когда мы порознь, а когда мы вместе вечность только одна.
– Фу, какой ты умный. Умный и нудный.
Царевна Софья поджала губки и отвернулась, прежде чем её кавалеру удалось поцеловать возлюбленную. Этим кавалером был царский библиотекарь Нестор – молодой человек с умными глазами. В свое время он хотел пойти в царскую армию, но ему отказали из-за недостатка грубости. На отборочном поединке он перед каждым ударом просил у противника простить его за причинение ущерба. Воевода царской гвардии Полкан хохотал до слез, наблюдая за этим. Он прервал поединок и сказал, что если армия будет проигрывать войну, то он пошлет за Нестором.
«Наш неприятель умрет от смеха при виде тебя», – прокомментировал воевода свое решение, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
Пришлось Нестору идти на книжное поприще. Вначале он стал летописцем в одном из монастырей, а после, двигаясь по службе, дослужился до царского летописца и стал ведать дворцовой библиотекой. В библиотеке он и познакомился с царской дочерью.
Царевна Софья была своенравной девушкой. У нее были большие голубые глаза и прекрасные русые волосы. Опершись на подлокотник мраморной скамейки, она из-под длинных ресниц искоса наблюдала за Нестором. Молодой человек просил прощения с таким пылом и жаром, словно готов был положить к ногам девушки весь небосвод и всю землю.
Софья, помучив его еще немного, нехотя его простила.
Помирившись, молодые люди прижались друг к дружке. Они переговаривались и смотрели, как утро над городом вступает в свои права.
– Ах, Нестор, – вздохнула Софья, – зря это все. Мой отец никогда не даст согласия на наш брак.
Юноша онемел от сказанного. Сказать по правде он и сам ни раз задавал себе вопрос об их совместном будущем и не находил на него ответа.
А Софья, тихонько перебирая косу, продолжала:
– Выдадут меня замуж за кривого и косого царя в государственных интересах. И буду я всю жизнь несчастной.
Ей стало жалко саму себя, и она заплакала.
Нестор стал её утешать. Он и не заметил, как по небу пролетела черная точка. Она больше всего походила на лошадку небольших размеров. Точка спешно снизилась и исчезла среди высоких городских башен.
– Не говори так, – шептал Софье юноша. – Я сегодня же пойду к царю и добьюсь его согласия на брак. Скажу сразу, что на трон я не претендую – мне нужна только ты!
При этих словах Софья улыбнулась и стала вытирать слёзы.
– Он прикажет тебе голову отрубить.
– Пускай рубит! Без тебя мне нет жизни!
Софья всхлипнула.
– Ну, предположим, голову он тебе не отрубит, а прогнать – прогонит. Тогда мы точно больше никогда не увидимся.
Нестор вскочил. Слова девушки, его не в шутку задели.
– Не прогонит! У меня будут весомые аргументы! Ты будешь моей женой!
Софья решила немного подтрунить над ним.
– Все вы мужчины на словах герои, а ты докажи на деле. У тебя к моему папеньке даже подойти духу не хватит.
Нестору яростно засопел, сжал кулаки. Он вдруг быстро развернулся и ушел.
Софья удивилась. Потом обиделась.
«Хорошо, сегодня вечером я не приду к тебе. Вот и жди меня до утра в беседке», – решила она.
Заря влетела в темную конюшню. Горящая лучина освещала голые ступни Ваниных ног. Сам же он, распластавшись на сене, безмятежно спал, смачно похрапывая. Заря быстро разбудила его.
– Я нашла Горация. Он замыслил хитрый план. Я висела в воздухе под окнами его комнаты, и меня чуть не поймали. Знаешь, кого он взял себе в помощники?
Ваня спросонья тер глаза и зевал. На вопрос Зари он помотал головой.
– Он взял царского советника дьяка Афоню.
– Ну, и что? – сказал юноша и широко зевнул. – Думаю, от нас он отстанет. Он мне никогда не нравился. Можно спать дальше.
И он зевнул еще шире, чем в прошлый раз.
– В том то и дело, что нельзя. Они собираются обвинить тебя в том, что царских коней украли, а ты прозевал.
– Ну и что? – На этот раз Ваня зевнул так, как будто хотел захватить ртом всю конюшню.
Его беспечность стала раздражать Зарю. Она тряхнула челкой и выдала:
– Тебе отрубят голову!
Сонливость с Вани как рукой сняло. Юноша так быстро закрыл рот, что чуть не прищемил язык.
Он уставился на маленькую лошадь.
– То есть, как отрубят. Совсем, совсем отрубят? То есть голова в одну сторону, а я в другую?
Ваня закатил глаза.
Заря сжалилась над ним.
– Они хотят подвергнуть тебя испытанию. Гораций приказал дьяку уговорить царя, послать тебя с заданием.
Ваня забеспокоился.
– С каким это еще заданием? Куда?
– Принести жар-птицу.
– Далась им эта жар-птица! Зачем она царю?
– Она нужна не царю, а Горацию. Этот хитрец все рассчитал. Он знает, что я тебе буду помогать. Хитрый жук.
– Жук? Он ведь конь.
– Да конь, он – конь, но ему нужна жар-птица.
– Что он с ней будет делать?
– Я тебе уже говорила: если животное соприкоснётся с жар-птицей, то обретет способность к полету. Если попадет под лучи, испускаемые жар-птицей, то в течение десяти дней может летать.
– А почему летает Гораций?
– Помнишь, он подобрал перо жар-птицы с поверхности озера? Я думаю, он его проглотил. Поэтому он и обрел способность к полету. Но остались еще Октавиан и Марцела. Гораций не за что их не бросит. Он хочет, чтобы они коснулись жар-птицы или получили ее перья.
– Но сегодня на озеро Октавиан и Марцела летели сами.
– Очевидно, что уже были на этом озере. И подобрались так близко к жар-птице, что смогли напитаться ее волшебным светом. Этой энергии и хватило им для полета к лесному озеру.
– Вот пускай они возле озера, и ловят жар-птицу следующей ночью. Я тут причем!
Заря помотала головой, и ее челка задрожала.
– Жар-птица туда уже не прилетит. Её вспугнули. За ней придется ехать к царю Федору в три восьмое царство, а это верная погибель.
Ваня побелел.
– А если мы убежим. Сейчас сяду на тебя, и мы улетим! И пускай нас ищут – не поймают!
Заря укоризненно посмотрела на него.
– Убежать мы всегда сможем. Не время сдаваться! Посмотрим, что решит царь.
– Он прикажет отрубить мне голову вот и все.
Заря его уже не слушала.
– Одно, в это истории мне не понятно. Откуда Гораций узнал о жар-птицах. О том, что они прилетают на лесное озеро. Кто-то должен был ему это сказать. Вот только кто? – Она крякнула. – Чует мое сердце, что здесь не обошло без черного человека.
Ворота конюшни распахнулись и внутрь вошли два стражника с бердышами наперевес. Бряцая оружием, они подошли к Ване. Один из них схватил юношу за шиворот рукой в кольчужной перчатке.
– Идем к царю! – приказал он и, не дождавшись ответа, потащил испуганного конюха за собой.
Заря неспешно последовала за ними.
5. Поди, туда – не знаю куда
Сквозь высокие окна солнечные лучи проникали в тронный зал. Пол, стены и потолок были сплошь золотыми. Витиеватые узоры и причудливая роспись украшали его. Зал был торжественен и помпезен. И посреди всего этого золотого великолепия на троне сидел царь-батюшка и грел ноги в тазике. Это был суховатый худенький, но крепенький старичок. Царь Берендей имел тот здоровый цвет лица, который имеют бегуны преклонных лет из общества здоровья.
Царь щурился от удовольствия. К своим годам он подошел в отличной спортивной форме. Вел исключительно здоровый образ жизни. Не пил, не курил, привычек, порочащих честь короны и моральные устои общества, не имел. Каждое утро он занимался с гирями, отжимался, приседал и подтягивался. Движения его были легки и быстры.
Царская мантия, подбитая горностаем, покоилась на его плечах. Под ней на царе были надеты лишь спортивная футболка и трусы. Золотая корона была сдвинута на бок. Царь с удовольствием болтал ногами в тазике. После утреннего кросса он любил попарить ноги.
– Арина Радионовна, подлей еще водички.
Старая нянюшка с добрым лицом улыбнулась. Она поправила платочек и стала лить воду из медного кувшина.
– Хорошо, царь-батюшка.
– Ох, хорошо нянюшка, достаточно.
Царь разомлел на троне.
Ему уже доложили, что царских коней похитили из конюшни, а его доблестный царский советник задержал воров, отбил у них коней и сейчас возвращается обратно. Скоро он должен предстать перед царскими очами.
Перед троном появился воевода Полкан и доложил, что его хочет видеть царский библиотекарь.
– А чего он хочет? – спросил его царь.
– Говорит, что дело особой важности.
– Может, что-то с книгами?
– Как так царь-батюшка?
– Может, кто ворует их или использует не по назначению.
Воевода Полкан хохотнул и пригладил свою широкую бороду.
Нестор в сиреневом кафтане вошел в тронный зал. Длинные рукава кафтана волочились по золотому полу. Под мышкой он держал какие-то манускрипты.
Нестор подошел к трону и поклонился. Нянюшка как раз в это время подавала царю чай с лимоном. Берендей с удовольствием отпил из граненого стакана.
– Здорово, библиотечная душа, – поприветствовал он юношу. – Как дела в библиотеке? Неужели наш придворный люд все книги сгрыз?
Царь перемигнулся с воеводой и оба захохотали.
Нестор собрался с духом и выпалил:
– Царь-батюшка, отдай за меня свою дочь! Мы любим друг друга!
Царь подавился чаем, а нянюшка уронила кувшин на пол. Медный стук, упавшего кувшина, наполнил собой пространство зала. И пока звук не угас, все сохраняли молчание. Что было весьма кстати.
– Это… – Царь-батюшка попытался найти слова, но они, словно золотые рыбки в аквариуме, юлили перед ним и не давались в руки. Наконец царю удалось ухватиться за слово, а там и за предложение. – Нестор, ты видимо перечитал книг сегодня утром. Знаешь, чего, ты отдохни, проспись, а завтра утром приходи. Мы с тобой поговорим о библиотеке. Ступай с Богом.
Но Нестор выступил вперед и четко повторил, превозмогая волнение:
– Отдай за меня Софью, твою дочь.
Царь крякнул.
– Не послышалось! – воскликнул он и обратился воеводе, который все еще стоял с открытым ртом, – я надеялся, что мне послышалось! А может, он пьян?!
Воевода сделал шаг к библиотекарю и потянул воздух.
– Никак нет царь-батюшка! Трезв, как стеклышко!
Берендей сунул недопитый стакан нянюшке в руки.
– И что мне с ним делать?
Воевода пожал могучими плечами.
– Что тут думать, отрубить ему голову и все. Нет человека, нет проблемы.
– Справедливо. Но бесчеловечно. Времена сейчас такие, что к людям нужно относиться мягче, а на проблемы смотреть шире. Ты, думай, чего говоришь. – И царь постучал маленьким кулачком по шлему воеводы, после чего обратился к храбрящемуся библиотекарю.
– Нестор, будь ты царевич, какой или вельможа знатный, я, ей Богу, даже не сомневался, – сразу отдал Софьюшку за тебя. К тому же она мне жуть как надоела. Но политическая обстановка у нас такая… – Царь Берендей многозначительно поднял палец вверх. – Но за библиотекаря свою дочь отдать я не могу – традиции не позволяют.
Библиотекарь, казалось, этого и ждал.
– Если дело только в традициях, то существует ряд исторических примеров, – быстро заговорил он, надевая на нос очки.
Очки были большие и постоянно съезжали Нестору на кончик носа. Юноше приходилось постоянно поправлять их.
Шурша пергаментами, библиотекарь развернул перед царем пожелтевшие свитки. Берендей с подозрением уставился на них.
– Вот, к примеру, родоначальник вашей династии Юрик Нулевой взял в жены простую крестьянку.
Царь хмыкнул.
– То были дремучие времена, еще до создания нашего мира, тогда можно было творить, что угодно. Потом политическая обстановка на тот момент благоприятствовала…
– Хорошо, его внучатый племянник взял себе в жены жену простого трактирщика.
– Это ты говоришь про Димку Правдивого?! Ого, ты еще Пашу Людоедова вспомни! Это не авторитет, ему важно было только выпить и закусить! Оставил корону и открыл собственное дело, лихач…
– Открыл сеть гостиниц, – поправил его библиотекарь.
– Вот именно! Только про себя и подумал, а корону выкинул на улицу через окошко. Она на голову басурманина – шлеп! С коронами нельзя же так, если каждый начнет кидать короны, куда не попадя – это черт знает, что получится, а не государство! У нас как, корону на тебя надел – значит, царь – изволь исполнять свои обязанности, а не шашни крутить с трактирщицами!
Воевода, внимательно слушавший царя, поднял руку, как первоклассник в школе.