Чекист. Новое назначение

Глава четвертая. Подвести под монастырь

Правильно сказал товарищ Сталин о кадрах, которые решают всё. И мне в первую очередь пришлось думать о структуре губчека и о людях, которые станут занимать должности. Структуру, не мудрствуя лукаво, я взял прежнюю, знакомую еще по Череповцу: отдел по борьбе с контрреволюцией, отдел по борьбе со спекуляцией. Подумав, добавил сюда отдел учета и сектор криминалистики. Отдел учета получался самым многочисленным, потому что он станет заниматься фильтрацией пленных и задержанных. Но назвать отдел «фильтрационным» не очень-то презентабельно.

Чтобы обеспечить отделы начальниками и оперативными сотрудниками, пришлось «трясти» губернский исполнительный комитет, у которого людей и так не хватало. Погрустили, постонали, но начальников и замов мне дали, а оперативников пришлось брать из бригады товарища Терентьева. Как будут работать – покажет время и обстановка. Единственный руководитель, «приобретенный» мной лично – начальник сектора криминалистики Николай Иванович Марков. А то, что он титулярный советник – ничего страшного. Вон, командарм шестой армии товарищ Самойло вообще бывший генерал, и ничего. Зачем мне криминалист, я пока не знал, но то, что в будущем он понадобится – это точно. Еще для сектора нужны фотографы, не меньше двух. Их я собирался задействовать, когда станем работать с наиболее важными задержанными. Они же пригодятся, когда начнем фиксировать результаты «деятельности» союзников. Фотография – очень важный документ, особенно пока не изобрели фотошоп. Пусть пока товарищ Марков старается, связи свои трясет, фотографов вербует, аппаратуру собирает, реактивы, а заодно пусть поищет хоть какие-то остатки своих архивов. Так не бывает, чтобы исчезло всё. Еще ему поручено отыскать уцелевших сотрудников жандармерии, сыскной полиции, военной контрразведки (которая царская) и приглашать на работу в ЧК. Откажутся – не обижусь, согласятся – возьму и к делу приставлю. Это в рабоче-крестьянскую милицию запрещено принимать сотрудников царской охранки и прочих спецслужб, а про ЧК ничего не сказано. Далее мне понадобятся интенданты, снабженцы. При тех масштабах, которые вырисовываются, придется заниматься хозяйственной деятельностью – помещения, дрова, керосин, а самое главное – продукты. И личный состав надо кормить-поить, и задержанных. Я сам при всем желании повсюду не успею, да и опыта снабженца у меня нет. Значит, пишем в штатное расписание хозяйственную часть в составе хотя бы двух-трех человек. Потом, разумеется, она разрастется, но пока пусть такая. С другой стороны… какие два-три? А возчики? А кладовщики? Берем десять.

Потомки обязательно скажут, что Аксенов Владимир Иванович – палач Архангельска с руками по локоть в крови, создатель концентрационных лагерей и все такое прочее. А может быть, в этом мире не будет Перестройки и той грязной пены, вылившейся на могилы создателей нашего государства? А если будет… что ж, мне уже всё равно. Позднее скажут, что у нас ничего не получилось, что мы так и не сумели построить справедливое государство, вернувшись к капитализму. Что я могу сказать? Сказать, что мы в этом не виноваты, вся вина лежит на наших потомках? Нет, не скажу. Но, знаете, мы, по крайней мере, пытались сделать этот мир лучше и чище.

Виноват, это только лирическое отступление, а мне теперь работать, как не снилось никакому папе Карло.

Первое, что необходимо сделать – в самые кратчайшие сроки «разгрузить» город Архангельск, убрав из него всех пленных солдат и офицеров, задержанных чиновников правительственных учреждений, предпринимателей, активно сотрудничавших с Белым правительством. Спросите – для чего? Да всё просто. По самым скромным подсчетам, после освобождения Архангельска в плен сдалось около пяти-шести тысяч белогвардейцев. Сейчас их у нас около двух тысяч, остальные где-то в пути, но скоро подтянутся. Точнее – их сюда приведут. И что дальше? Взять и просто распустить их всех по домам? Нет, извините. Для начала нужно проверить – чем ты занимался, будучи во враждебной армии, насколько виноват перед Советской республикой. Одно дело, если ты простой солдат или офицер не выше ротного, совсем другое, если ты был у белых командиром полка и выше. А если имел отношение к контрразведке или разведке? Понимаю, что без них не обойдется ни одна армия мира, но другая армия тоже проявляет к ним интерес. Вот я лично как сотрудник особого отдела очень желаю знать и про белую агентурную сеть в шестой армии, и её «выходы» выше, на Москву, и всё прочее. Проверим, отпустим. Ну, или придется расстрелять, как пойдет.

Итак, если в отдельно взятом городе у вас имеется пять-шесть тысяч военнопленных, а тюрьма вмещает от силы тысячу-полторы, придется отыскивать для содержаний арестантов подходящие помещения, приставлять охрану, и всё прочее. Реально же это будет выглядеть так: мы займем рабочие клубы, кинотеатры (их целых два на Архангельск), учебные заведения. Сами понимаете, что для содержания узников они не приспособлены. Значит, арестанты смогут шастать туда-сюда, провоцировать драки, общаться с населением, совершать правонарушения и прочее. А это в ближайшие месяц-два совершенно излишнее. И охраны понадобится больше, а это тоже плохо.

Я не уверен, что Советская власть прямо сейчас сумеет обеспечить всех содержащихся под стражей полноценным пайком. Мне обещали, что полфунта хлеба выделят каждому, но что такое двести с небольшим грамм для здорового мужика? А где взять больше, если рабочие получают по триста грамм, а служащие по двести пятьдесят? И ждать, что в ближайшие месяцы что-то улучшится, не стоит. Голодные бунты заключенных нам обеспечены. Кому нужен бунт в черте города? Правильно, никому. А ведь его подавлять придется и, не исключено, что с кровью. Да, придется, а что делать?

Большинство военных – жители самого Архангельска, либо губернии. Стало быть, ко всем зданиям станут приходить родственники, чтобы повидать родных и любимых, понесут передачки. Дело похвальное, разумеется, но это дополнительные проблемы и беспорядки. А есть и еще один момент, о котором пока мало кто догадывается, но он проявится. В тесных помещениях, где находится много людей, непременно найдется хотя бы один заболевший. Из мест заключения болезнь перекинется на Архангельск, и всё: город потеряет не меньше четверти населения. А с врачами у нас не густо. Так. Задача номер один: отыскать среди пленных и прочих задержанных – врачей, фельдшеров, акушеров, а также медбратьев.

Итак, уже вырисовывается некая картинка. Освобождаем архангельскую тюрьму, которая станет для нас главным резервом и куда станем помещать либо самых опасных, самых важных, либо, напротив, безобидных задержанных. И еще бывшего комвзвода Семенова туда определю. Пока некогда с ним возиться, но мне очень интересно узнать – что за командиры такие, что сливки снимают? Расскажет, никуда не денется. Стало быть, первыми туда отправляются врачи и прочие медицинские работники. Туда же определим кадровых офицеров. Не думаю, что их осталось много, человек сто, не больше. С этими тоже разбираться в первую очередь. Офицеры военного времени, «химические» офицеры, отставники, прапорщики из «вольноперов» пока подождут.

Стоп. А на фига мне самому разбираться с кадровыми офицерами? Нехай этим занимается товарищ Конасов. Допрашивает, фильтрует, а потом отправляет кого куда – кого под расстрел, а кого в Красную армию. Военспецы товарищу Троцкому позарез нужны. Скоро предстоит поход в Польшу, а там еще барона Врангеля бить, дел хватит. Стало быть, профессионалы понадобятся.

Хотя Конасову я бы и подводу с покойниками не доверил, профукает. Придется самим работать. Но всё равно, кадровых офицеров придется держать в Архангельске. Сюда же, в тюрьму, определим членов правительства, генералов, потенциальных разведчиков и контрразведчиков. Так, кого еще оставляем?

Расстрелять, разумеется, самое простое, только это не по-хозяйски. Разбазарим все кадры, а нам еще социализм строить. А с кем строить-то? Романтиков у нас предостаточно, но нам технари понадобятся, учителя. Хм. Технари и учителя. Значит, учителей можно прямо сейчас отправлять по домам, взяв с них подписки и обязательство встать на учет в волостной военный комиссариат. Их вроде бы уже должны восстановить. Нехай детей учат. Инженеры и мастера скоро понадобятся и на судоремонтных заводах, и в порту. Архангельск – морской порт, а после интервентов флот поредел, придется восстанавливать. Не говорю, что прямо сейчас, но через год или два придется. Значит, этих тоже пока оставим в Архангельске. Пусть горисполком свяжется с портовиками, определят, какие специалисты им потребуются в первую очередь. А заодно пусть порт определяет масштаб ущерба от интервентов: какие суда угнаны в Англию, какие по милости союзников погибли. Кстати, куда запишем «Вайгач», отправленный Вилькицким с караваном судов к Колчаку за зерном? Серафим Корсаков говорил, что корабль наскочил на скалу и погиб. Пожалуй, «Вайгач» тоже можно приплюсовать к потерям от интервентов и белых. А еще впишем сюда паровые котлы, предназначавшиеся для лесопильных заводов Сибири. Их, правда, наши сами матросы выкинули за борт, потому что в Сибири за ними никто не явился, но виноваты-то всё равно белые.

И еще с «Кузьмой Мининым», подорванным не без моего участия, что-то надо решать. Если он затонул в Северной Двине, так можно и вытащить, пригодится. А ежели дотянул до Белого моря и уже там ушел на дно, запишем на происки интервентов.

И вот опять мысли возвращаются к тюрьме. А ведь и там можно отыскать ценные кадры. Начальник тюрьмы нехай остается прежний. Потом проверим. Если заворовался, обирает заключенных, то расстреляем. Если нет, пусть сидит. В принципе, человек при своем деле, а тюрьма нужна при любом режиме. Не может такого быть, чтобы там не было собственной хозяйственной части. Уточню, а тюремного интенданта или замначальника по АХЧ (да и шут с ней, с его должностью, мне важна сущность) заберу к себе и сделаю помощником по хозяйственной части. Опыт снабжения заключенных у него должен быть, пусть работает, а со временем подготовим собственные кадры.

Теперь самое главное. А куда я дену всех остальных, которых останется не меньше трех тысяч?

А что делали наши предки, пока не было тюрем? Правильно, отправляли злодеев и прочих в монастырь, на покаяние и для изоляции. Не зря же выражение «подвести под монастырь», которое часто употребляют, но мало кто задумывается о его значении, сегодня бы звучало как «подвести под тюрьму». Есть у нас Соловецкий монастырь, есть Холмогорский. Пожалуй, пока и хватит. И находятся оба пусть и недалеко, но на отшибе – и охранять не трудно, и сбежать проблематично. Тем более что капитан Чаплин, которому не давали покоя лавры адмирала, однажды свергнул Северное правительство и даже отправил министров на Соловки. Правда, англичане потребовали вернуть всех обратно, что и было сделано, но какое-то время правительство посидело на нарах. Ничего, им даже полезно. Пожалуй, надо бы такое внедрить в будущем – берем высокопоставленных чиновников, отправляем в тюрьму недельки на две, потом возвращаем обратно. И чиновникам польза, и народу приятно.

А если члены правительства побывали в роли узников на Соловках, так почему бы там не разместить пленных солдат и офицеров? Стало быть, тысячу человек на Соловки, еще тысячу в Холмогоры. Ага. Значит, потребуется охрана, провизия и все прочее. С охраной проще – возьму у армейцев столько, сколько мне надо. Начальник дивизии повозмущается, но даст, куда он денется. Доблестная шестая армия воевать в ближайшее время ни с кем не будет, пусть несет другую службу, если у нас пока нет внутренних войск.

Стало быть, для начала отправлю на Соловки и в Холмогорский монастырь две партии арестантов, человек по пятьдесят с охраной. Пусть пока готовят монастыри к приему узников из расчета тысяча человек на обитель. Нары сооружают, иноков «уплотняют» и всё прочее. Топоры и пилы отыщут, или опять мне о том думать? И как мне обозвать эти лагеря? Концентрационными? Нет, не нравится. Ладно, оставим историческое названия – лагерь особого назначения. СЛОН и ХЛОН. Начальников подыщем из числа рабочих потолковее, вот пусть они головы и ломают – как обеспечивать пропитанием контингент, чтобы успеть, скажем, создать на Соловках хоть какой-нибудь запас еды до ледохода.

Значит, лагеря создали, народ в них пораспихали, вот тут и приступаем к «фильтрации». Для начала – подробные анкетные данные, чтобы знать – сколько у меня людей, какие профессии наличествуют, состояние. Ну а уже потом перекрестные допросы, сопоставления и всё прочее. Первыми начнем отпускать простых солдат, это да. Но… Может так получиться, что под видом простого солдата затаилась какая-нибудь «вражина»? Может.

Эх, а ведь фильтрация-то затянется. Ладно, если в два месяца уложимся, а если нет? Ну, если нет – значит, нет. Посидят лишний месяц, ничего страшного. Меня потом поругают, воспоминания напишут, как им тяжело было в чекистских подвалах. Ничё, если мемуары напишут, значит, живы остались. Главное, не пустить всё на самотек и не превратить Архангельск с окрестностями в большое кладбище, как это сделали мои коллеги в той истории.

Так, первое дело наметили, абрис нарисовали. Следующее по значимости – изъятие оружия у населения. Подозреваю, что если пройтись по домам городских обывателей, смогу вооружить целую дивизию. Думаю, боевых действий с белыми уже не предвидится, но, если говорить языком штампов, могут «иметь место отдельные вылазки контрреволюционных элементов». Вот и пусть контрреволюционные элементы вылезают наружу не с оружием, а без. Еще, как показывает исторический опыт, в период социальных катаклизмов увеличивается количество преступлений, а преступник с огнестрельным оружием гораздо опаснее, чем без оного.

Но ходить и обыскивать каждый дом – замучаешься. Потом, чуть-чуть погодя, пройдемся и по домам, обыщем и всё отыщем. Покамест стоит поискать только крупные «начки». Кто мне здесь сможет помочь? Само собой, мой эксперт-криминалист, служивший делопроизводителем в военном отделе. Что-нибудь да знает. Далее надо вытащить из тюрьмы героя войны, самоназванного начальника ополчения полковника Витукевича. Он и обстановку должен хорошо знать, и места хранения оружия. Не исключаю даже, что в его собственном доме до сих пор имеется арсенал. В принципе, одноногого кавалера стоило бы расстрелять, но мы этого делать не станем. Берданки у него отберем, отправим на склад и поставим охрану. И самостийные ополчения пресечем, это да. Пусть лучше начальник дивизии увеличит количество патрулей в городе. Красноармейцы, по крайней мере, подчиняются воинскому уставу.

Кажется, сумел наметить самые важные дела, это уже неплохо. Разумеется, что-то «нарисуется» дополнительно, о чем-то я не подумал, но главное сделано. Мне бы порадоваться минуток пять, но что-то мешало. А что именно? И тут до меня дошло, что нынешняя Архангельская губерния сейчас включает в себя и Кольский полуостров! Стало быть, в самое ближайшее время мне придется ломать голову еще над одной партией военнопленных и задержанных гражданских лиц. Ведь Мурманск, стопудово, начнет отправлять их сюда.

Еще Мурманская область, то есть нынешний уезд в составе Архангельской губернии – это еще и граница с Норвегией. И это тоже моя головная боль. Пока там обустроят заставы, запустят пограничные корабли, придется обходиться теми силами, которые есть. И нарушителей границы ловить, и браконьеров гонять.

А еще Кольский полуостров – это я уже знал (или знаю?) по моей прежней службе, один из богатейших полуостровов в мире! Насколько помню, там содержится около тысячи минералов – четверть от всех известных на нашей планете. Железо, никель, цирконий… Как говорится, список можно продолжить. Правда, об этом сегодня известно только мне, да немногим геологам. Ферсман, как я помню, в двадцатом году откроет апатитовые месторождения. Апатиты – это Хибины, потом еще найдут медно-никелевое месторождение поблизости от Мончегорска.

Правда, Мончегорска еще нет, но он появится.

Жаль, что я неправильный «попаданец». Иначе «открыл» бы какое-нибудь месторождение и почивал на лаврах до конца своих дней. Нет уж, нет уж, пусть каждый занимается своим делом. Пусть Александр Евгеньевич Ферсман (кстати, он академик или еще нет?) организует свою экспедицию, открывает, что ему и положено, а мы, органы ВЧК, поможем ему с охраной и со всем остальным, включая соблюдение строгой секретности!

Глава пятая. Совещание личного состава

За последние три недели мне стало казаться, что вся моя жизнь – это сплошные заседания и совещания. Помимо своей основной работы я теперь участвую в заседаниях Архангельского губернского комитета РКП (б) как член комитета, в совещаниях губернского исполнительного комитета, приходится бывать и на заседаниях горкома и горисполкома, посещать рабочие коллективы. Бывают еще и экстренные совещания-заседания, вроде того, что требуется срочно спасать «Соловья Будимировича».

«Соловей Будимирович» – ледокол, вышедший еще в январе из Архангельска в Мурманск, но по дороге в Баренцевом море попавший в ледовый плен и отнесенный в Карское море. Его мог бы спасти «Кузьма Минин», но правительство Северной области запретило использовать ледокол, потому что на него у них имелись собственные виды. Теперь, чтобы спасти «Соловья» из ледового плена (там восемьдесят четыре человека экипажа и пассажиров), нужен ледокол типа «Святогора», а тот между тем уже угнан в Англию, и нужно обращаться к английскому правительству, а еще и в Норвегию, чтобы те помогли углем и провизией, а потом и участием ледокола в спасении «Будимировича».

Мне с некоторым трудом удалось убедить товарищей из губернского исполнительного комитета, что обращаться напрямую к правительствам Англии и Норвегии Архангельский губисполком не имеет права, что это прерогатива Совнаркома. Меня поначалу обозвали бюрократом и чинушей. Однако когда я пообещал, что в дискуссии вступать не стану, а просто арестую тех сотрудников – а то и весь губернский исполнительный комитет, которые через голову Москвы попытаются устанавливать дипломатические отношения с другими государствами и раздувать сепаратистские настроения, призадумались, спросили, что же такое «сепаратизм», и отправили телеграмму в Кремль самому Ленину[3].

А еще у меня есть Комиссия по расследованиям жертв интервенции и должность начальника губчека.

Сегодня я провожу совещание среди оперативного состава – двух заместителей, четырех начальников отделов и сорока сотрудников. Пожалуй, так много подчиненных у меня еще никогда не было. А ведь у меня еще батальон охраны, раскиданный по разным берегам Северной Двины, и целый взвод красноармейцев, приданных Архангельскому губчека в качестве силовой поддержки.

Я уже рассказал сотрудникам о наших главных задачах, теперь перешел к практическим вопросам.

– Итак… – чуть было не брякнул по привычке «товарищи офицеры», но вовремя спохватился и сказал: – товарищи чекисты, объясняю вам первый и последний раз. Оперативный сотрудник имеет право задерживать подозрительную личность на срок до десяти суток. О каждом задержании вы обязаны составить рапорт на мое имя, изложить подробно и отдать его начальнику. Образец рапорта имеется. Далее – записать все данные о задержанном в книгу учета. Задача – в течение этого времени вам требуется собрать доказательство его вины. Или напротив – вы устанавливаете, что человек невиновен. Если виновен – материалы передаете в ревтрибунал, нет – приносите гражданину извинения и отпускаете его домой. Если по каким-то причинам, подчеркиваю, уважительным причинам! – сотрудник не успел собрать доказательства вины, рядовой чекист идет к своему начальнику, объясняет ситуацию и продлевает срок задержания до одного месяца. Опять-таки пишется рапорт. Если этого окажется мало – опять-таки, по очень уважительным причинам, начальник отдела идет к моему заместителю, и срок задержания продлевается до трех месяцев. Будет мало трех месяцев – идете ко мне. Вопросы?

Какое-то время в кабинете для заседаний стояла такая тишина, что было слышно, как жужжит проснувшаяся муха.

– Хочу спросить… – начал один из оперативников, но я остановил его:

– Товарищи, договариваемся сразу. Если задаете вопрос своему начальнику, для начала требуется встать, потом спросить разрешения, четко назвать свою должность и фамилию, а вот когда начальник разрешит – тогда и зададите вопрос. Всё ясно?

Народ загудел:

– У-у… Тут у нас чё, армия, что ли?

– Отставить! – рявкнул я так, что проснувшаяся муха упала в обморок, а потом для полноты эффекта треснул кулаком по столу, отчего стол загудел, а кулак заболел. Подождав, пока изумленные сотрудники притихнут, заговорил снова:

– У нас, дорогие товарищи, не армия, у нас еще строже. И мы с вами силовая структура государства, а не банда подпольщиков-анархистов. Мы – сотрудники ВЧК! Значит, дисциплина должна быть еще тверже, чем в армии. Что непонятно? Если кто-то считает, что сотрудники чека должны походить на войско батьки Махно, только скажите. Есть желающие?

Желающих сравнить ВЧК с анархистами отчего-то не нашлось. Я, слегка снизив тон, выразительно сказал:

– В нашей Конституции сказано, что все трудящиеся должны защищать РСФСР с оружием в руках. Защита завоеваний революции – это наше почетное право. Но каждое право – это еще и обязанность. Если республика доверила вам оружие, доверила власть, то ваша обязанность соблюдать революционную дисциплину! Итак, повторяю еще раз, есть вопросы?

– Можно вопрос, товарищ начальник? – поднялся с места тот самый оперативник, который чуть раньше пытался задать вопрос. Откашлявшись, парень представился: – Сотрудник чека Рогозин.

– Разрешаю, – кивнул я, пропуская мимо ушей слово «можно». Если сейчас начну объяснять, что ему и кого можно, это уже перебор.

– Почему у рядовых сотрудников прав меньше, чем у начальников отделов? Чем я хуже?

Ну да ничего себе вопросик! Я таких еще ни разу не слышал. Но если вопрос задан, требуется ответить.

– На вопрос «почему», отвечаю так – потому. Вы рядовые оперативники, а они начальники отделов. Ваша задача – решать оперативные, сиюминутные вопросы, а самое главное – четко исполнять приказы. Задача начальников – командовать, вникать в ситуацию, определять круг задач, стоящих перед сотрудниками, а еще нести ответственность не только за себя, но и за вас. Впредь за подобные вопросы стану лишать премии.

– Премии? – сразу же оживился народ.

– Премии, – подтвердил я. – В самое ближайшее время Москва определит размеры наших окладов и, соответственно, премий. За хорошую работу сотрудников начнем поощрять, за плохую – лишать премии. Для поощрения будет создана специальная комиссия, а лишить премии могу только я по рапорту начальника отдела.

Тут я не врал. Штатное расписание уже отправлено на подпись к Дзержинскому, тот подпишет, а бухгалтерия установит наши оклады, размеры премий.

Но первым, кому я выпишу премию, станет не тот чекист, что на днях сумел задержать бывшего подполковника контрразведки, умело скрывавшегося от нас, а тот парень, что предложил систематизировать работу по учету военнопленных. Я даже удивился – почему сам до этого не додумался?

А идея очень проста – воспользоваться опытом библиотек. На каждого задержанного заводим карточку, куда вписываем самое основное – ф.и.о., возраст, гражданскую специальность и место службы в белой армии. Потом расставляем карточки по ящичкам – в этом Северо-Двинский фронт, тут Железнодорожный, внутри разделители по полка́м и подразделениям. Ну и так далее. Теперь гораздо проще проводить допросы, собирать характеристики, выявлять среди солдат офицеров, а среди простых чиновников – интересных персонажей. Вон, недавно выявили гражданина Мефодиева, одного из гласных Архангельской городской думы, ответственного за агитацию и пропаганду, зачем-то пытавшегося прикидываться секретарем-делопроизводителем. А так как бывший гласный имеет диплом врача и солидный опыт работы, то я и определил его по основной специальности – создавать медицинскую часть на Соловках, но не в качестве арестанта, а на правах сотрудника администрации лагеря. Вот если бы не врал, так и вообще отправили гражданина домой, пусть бы занимался частной врачебной практикой. Но в СЛОНе Мефодиев уже развернул бурную деятельность, отыскав себе и помощников, и ассистентов, а теперь забрасывает меня не то требованиями, не то просьбами, касающимися лекарств.