По праву Силы. Северный шаманизм. Духи и предки. Воплощение в себя настоящую

Меня попросили написать книгу о пути шамана, основанную на личном опыте. И вот я пишу эти строки и представляю, что говорю с добрым другом, потому что мне предстоит признаться во многих своих поступках и мыслях – хороших и совсем нет.

Много лет я занималась тем, что искала дорогу к себе. К той точке, где я могу не испытывать дефицита любви, потому что люблю себя сама. К тому мигу, где такая книга в целом возможна и мне не страшно, что обо мне подумают люди. Я буду говорить вам о том, что со мной произошло – и о том, что мне удалось узнать о древнем искусстве шаманизма. Никогда и ничего я не любила больше, чем свой обретенный дар говорить с духами и понимать их язык. Иметь возможность задавать в мир вопросы и получать ответы. Узнать, что путь мага в том, чтобы, совершенствуя себя, совершенствовать тем самым свою реальность.

Бабушка по папиной стороне умерла, когда мне было 11, мы совсем мало побыли вместе. Позже другая родственница со стороны мамы, тетя Соня, научила меня гадать на картах. Это еще одна удивительная семья. Три сестры – Соня, Галина, Тамара. Соня удивительно точно гадала, тетя Тамара и тетя Галя всю жизнь лечили людей массажем. И не только. Тамара всегда видела меня насквозь, что болит, где, почему. И это все переплеталось. С одной стороны – мама и папа, психоаналитик и инженер, который ищет объяснения всему с точки зрения физики. Бабушка с дедушкой с материнской стороны, татарская часть моей семьи. Самые лучшие, родные, любимые. У моей бабушки невероятная интуиция, она всегда знает, если кому-то из нас плохо.

Религиозной в последних поколениях семья ни с одной из сторон не была, меня не крестили. Много лет спустя, спасаясь от шаманской болезни в храме, я приняла католическое крещение. Римско-католическая Церковь стала мне домом, утешила и склеила мое сумасшедшее сердце, и никогда, нигде я не получала больше любви, чем там. Это большая часть моего пути, но я пошла дальше, потому что выбрала практиковать, что несовместимо с христианской парадигмой. Благодарю за все, что мне здесь дали.

Сейчас я существую в парадигме политеизма, мой покровитель – мудрейший Один. Но я всегда помню христианство как отчий дом, в который возвращаюсь периодически. Посещаю службы, слушаю проповеди, тянусь сердцем.

К сожалению, пока в мире слишком много границ, но я никогда не выскажусь неуважительно ни об одной из существующих религий и никогда не даю этого делать в моем присутствии. Люди имеют право верить в высшие силы как хотят, если это никому не причиняет вреда. Любую иную позицию в этом вопросе я расцениваю как насилие, соучастником которого я быть отказываюсь.

Я из семьи русских и татар. Мои предки – инженеры, врачи, учителя, шаманы и колдуны из народа коми. Они христиане, мусульмане, язычники. Я люблю их всех, принимаю свой род единым целым. Ношу крестик, когда чувствую необходимость, или четки моей прапрабабушки Хамдии из абрикосовых косточек. Все они, их драгоценные жизни – со мной и про меня тоже.

Как человек вообще доходит до того, чтобы открыто назвать себя шаманом в XXI веке? В моем случае это был долгий путь. От самой болезни (подробнее о шаманской болезни расскажу во второй главе) и до момента, когда я начала открытую практику. Пока в двух словах скажу, что понятие «шаманская болезнь» означает настойчивый зов духов, и человек, который должен принять свой дар, испытывает значительные духовные и/или физические страдания. Потом либо ему везет и он встречает пояснения и начинает камлать (совершать шаманские ритуалы), либо он сходит с ума, спивается, либо болеет сильно.

Моя шаманская болезнь выражалась в длительном ментальном расстройстве. С какого-то возраста я достаточно фрагментарно помню свою жизнь, а еще я натворила в юности такого, что осознание и раскаяние меня чуть не убили впоследствии. Но я рада, что мне довелось ощутить всю ответственность за свои поступки – это помогло повзрослеть и принять не только права, но и огромное количество обязанностей, которые предполагает статус шамана.

Я очень рано родила. В 17 моих лет у меня на руках уже была Алиса, и как символично, что я пишу этот текст в тот момент, когда уже ей вот-вот исполнится 17. Я была не готова стать матерью, но сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что я уже не помню, как ей не быть. Половину своей жизни так или иначе я отдала материнству. Хотя скажу сразу и откровенно: я никогда не считала себя хорошей матерью. Мы всегда были командой, это да. Я всегда была на ее стороне и никогда не выдавала ее секретов. У нее было все что душа пожелает, но меня, меня было мало. Поэтому, как и многим женщинам, мне знакомо постоянное чувство вины за свое неидеальное материнство.

Также у меня было состояние, близкое к пограничному расстройству. Неконтролируемые эмоции, фантазии, невозможность вынести душевную боль ни в каком виде, огромный страх отвержения. Тревожное расстройство со мной и поныне, но я научилась с ним жить полноценно. Это требует терпения и определенной осознанности, но я привыкла и мне хорошо.

Много лет я находилась во власти иллюзий буквально обо всем, что окружает человека. Гораздо позже, в терапии, я раскопала, что колоссальную травму мне нанес очень ранний опыт сексуального насилия, который был осмыслен много-много лет спустя.

Если попытаться описать меня в тот период кратко – это что-то очень нервное, постоянно дрожащее, при этом не знающее, куда деть энергию, страдающее от зацикленности на моменте острой боли, когда-то пережитой. Буквально душа запечатлелась в детских опытах насилия, отвержения, нелюбви, страха, и все. И вот эта детская часть руководит твоей жизнью.

Я не думала примерно ни о чем. Нет, у меня, конечно, были весьма амбициозные карьерные планы, и я всегда хотела стать писателем. Но вот первую книгу, от и до – мне удалось закончить в тридцать четыре года. Хватило уже опыта, терпения, любви и ясности. А очень долгое время были одни иллюзии. О себе, о мире, о своей семье. О том, как строить отношения с другими. О деньгах, о карьере, буквально обо всем. У меня было ощущение, что я стою с ободранной кожей и пытаюсь накладывать на нее пластыри из бесконечной лжи, из алкоголя, которым я откровенно злоупотребляла в какой-то период.

Я жила в иллюзиях буквально обо всем. Кроме творчества.

Так что шаманская болезнь была как будто бы логичным продолжением моего психоза. Когда мне было 15 лет, в мои руки попала книга стихов Джима Моррисона, вокалиста группы The Doors. Эти тексты настолько поразили меня, что я полезла в интернет и стала искать информацию. Молодой и красивый, Джим во время своих выступлений устраивал буквальные шаманские камлания, уводя за собой публику.

Сам он неоднократно рассказывал, как в раннем возрасте стал свидетелем автокатастрофы, в которой погиб шаман (предполагаю, что речь идет о традиционном шаманизме коренных народов), и его дух в виде большого орла вошел в него, в Джима.

Образ шамана, который путешествует своим сознанием и душой в других мирах, он запечатлел в своей прекрасной поэме «Боги и новые создания».

«Призывай, утешай, прогоняй Мертвецов по ночам. Шаман чревовещает, жестикулирует, используя различные предметы и совершая невероятные движения, он рассказывает, куда “идет”, и остальные следуют за ним. Во время сеанса шаман ведет за собой. Смятение чувств, сознательно вызываемое заклинаниями, танцами, вводит шамана в транс. Измененный голос, конвульсивные движения. Он ведет себя как сумасшедший. Эти профессиональные сумасшедшие, которых тщательно подбирали исходя из их психопатических наклонностей, некогда были весьма почитаемы. Они служили проводниками человека в мир духов.

Их духовные странствия были основой религиозной жизни племени.

Цель сеанса: излечить болезнь. Люди, потрясенные историческими событиями или страдающие от тяжелых условий жизни, могут впасть в отчаяние.

Они ищут освобождения от судьбы, смерти, страха. Ищут одержимости, ждут прихода богов и духов, которые прогонят демонов, захвативших источник жизни. Исцеление приносил экстаз. Излечи болезнь или предотврати ее, возроди к жизни больного, верни украденную душу».

Я запомнила эти слова навсегда, но вернулась к ним намного позже. Они и сейчас прекрасно описывают для меня шаманскую практику. Все, что мы, шаманы, делаем для людей, как нельзя лучше выразил американский бог рок-н-ролла. Рок-н-ролл и шаманизм вообще похожи больше, чем кажется. Это связано с определенной формой обмена энергией между артистом и публикой и с теми духовными дорогами, которые постигают люди, пошедшие путем большой рок-звезды.

Вернемся к моей шаманской болезни

Мне постоянно было плохо. Физически. Я очень деятельный человек, и даже в этом провале успела много, но я помню многолетнее ощущение «сил просто нет». Мне есть с чем сравнить: когда я начала практиковать шаманизм, я в первый раз ощутила, что такое «я хочу жить». До того мне казалось, что я ипохондрик, а еще меня преследовало чувство вины. Если сейчас спросить меня о том, как я прожила период с 19 до 26 лет, я отвечу вам с трудом. Я каждый день лгала себе, людям и грызла себя за то, что это делаю.

Параллельно мой внутренний компас все же заставил меня учиться. Выбор пал на режиссуру театрализованных представлений и праздников, что, кстати, потом легло очередным лыком в строку моей шаманской деятельности. Именно театрализованные формы праздничных действий дали мне глобальное знание о взаимодействии человека и духов, о том, что первые певцы, актеры, художники выросли из шаманов, которые просили этих самых духов дать им удачу на охоте, защитить племя от зла и болезни, дать пережить тяжелую зиму.

Итак, вот я, вот шаманская болезнь. Всей моей жизнью управляет импульс внутреннего ребенка, я никогда не виню себя (точнее, виню и грызу, но в тени, а очевидную ответственность за свои факапы валю на обстоятельства). Я была истерична, тревожна, меня буквально трясло. Сейчас вспоминаю – зажимы в теле были такие, что у меня буквально был тремор в руках. И это не про алкоголь, период злоупотребления которым длился два, а то и три года. Меня буквально трясло от страха и тревоги каждую секунду существования.

И это казалось мне единственно возможным состоянием. Парадоксальным образом, несмотря на это, я получила высшее образование, и училась в аспирантуре, и делала какие-то спектакли, открывала и лет шесть содержала прикольный бар. Делала большие фестивали…

Я причиняла боль многим своим партнерам неверностью, истеричностью, неустойчивостью. Меня тошнило от собственной лжи, от своего морального облика, от того, что добрые, светлые, правильные книги, на которых я выросла, ничем мне не помогли. И при этом я продолжала это делать.

Я искренне раскаиваюсь в своих прошлых поступках и здесь, со страниц этой книги, прошу прощения у всех, кому причинила зло. Этому нет оправданий – ни болезнью, ни моей раскуроченной психикой, ничем иным. Тот человек, которым я была до 26 лет, заслуживает лично моей жалости и сострадания, потому что я им была, но вы здесь ни при чем.

К сожалению, и ныне в эзотерической практике я вижу людей, которыми движут их внутренние демоны. Я не осуждаю их, но хочу предупредить, что платить в этой жизни надо за все. Я свою цену отдала с процентами и сейчас чувствую себя человеком с абсолютно чистой совестью и без долгов. Плата моя была велика, но я благодарю богов и духов – это меня очистило.

Сейчас я стою на позиции силы. У меня не дрожат руки, к текущему моменту я чувствую себя безопасно в этом мире. Я очень дорожу своим словом. Я простила себя ту и отпустила, похоронив, потому что этой части моей личности следовало умереть для моего рождения. Она не была способна ни на что, кроме как чувствовать боль.

У шамана много смертей, и каждая из них открывает какое-то новое понимание.

Путь к тому, чтобы осознаться, был у меня тяжелым. Когда со мной заговорили духи, мне показалось, что я схожу с ума. Были приступы селфхарма, когда я себя резала, были эпизоды опьянения до потери памяти. Были дни, когда я жила абсолютно механически, вроде бы деятельно общаясь с людьми или что-то делая, но потом не могла вспомнить, что именно происходило.

Во мне как будто звучали тысячи шепотков, на разные голоса. Они звали меня и говорили мне об одном – о свободе. Я даже всей глубины проблем своей человеческой психики не осознала-не исправила, а тут еще какой-то шаманизм. Мне повезло: в отличие от многих, я почти сразу отмела мысль о безумии, точнее, оставила сомневающуюся часть, но не пустила в нее всю энергию. Я с детства знала о ведьмах и народном колдовстве, читала массу фольклорных и этнографических материалов, пока училась в институте. Моей основной версией было предположение о том, что это мой внутренний голос, какая-то очень важная часть меня зовет.

И мы обязательно должны были встретиться. Зов свободы звучал невыносимой тоской, я искала ее: сначала – в саморазрушении, потом – в том, чтобы принять на себя ответственность и повзрослеть. Духи показывали, что там, где я целостная, где через меня течет энергия мира, – навстречу людям, – там хорошо и ничего не болит. Там нет этой постоянной дрожи.

И я шла на этот голос, несколько лет выбираясь из лабиринта кривых зеркал. Шаманская болезнь на практике означает, что личность, а вместе с ней и жизнь, меняются настолько, что это похоже на гигантскую мясорубку, которая тебя перемалывает. Это ряд сложных процессов интеграции нового опыта, борьбы со страхом неизвестности, принятия правил и законов, доселе неведомых, но теперь обязательных. Часто путь становления шамана сопровождается тяжелыми, кризисными уроками для извлечения опыта. Мой пример не будет исключением.

На пике шаманской болезни, уже обретая свои силы, познакомившись с шаманской практикой и постепенно погружаясь глубже, я пережила ряд сложных личных событий. Острое тревожное расстройство, полностью изменившиеся жизненные цели и ценности, пропасть рефлексии и взгляда на себя со стороны, который я еле вынесла, настолько мне не понравилось увиденное. Знакомство, замужество, развод с мужем, о котором я не особо хочу говорить, но без этой части истории не было бы меня сегодняшней.

Он был шаманом северной традиции, и именно через него я рассмотрела ее и влюбилась навсегда. Более того, когда мы очень болезненно расходились, традиция была тем, что меня поддержало, не дало мне упасть. Именно тогда, когда меня тряхнуло шаманской болезнью фундаментально, я оказалась в отношениях, где мое стремление к открытости с партнером, верности ему и попытки выстроить здоровые отношения были нужны только мне. Газлайтинг – очень страшная вещь. Я стала сомневаться в себе и на два года почти полностью ушла в мир духов. Та моя часть, которая стремилась к свободе, искала расширения знаний. Искала терапии, пути к тому, чтобы собрать себя заново в одно целое.

Мы вроде были вместе и вроде как любили друг друга, но это было самое темное и страшное время в моей жизни.

С другой стороны, и я видела это в поле, это предательство уравновесило зло, причиненное мной. Я ни о чем не жалею. Эта история завершилась, каждый из нас, верю, извлек из нее тот опыт, который мог и хотел. Я бы в целом с радостью не упоминала его здесь вовсе, но это было бы нечестно по отношению к личной истории.

Наконец я оказалась в той точке, где суммарных лет психотерапии, наработанного опыта выступлений на публике, знаний о психологии стало достаточно, чтобы я смогла себя принять.

И вот уже 5 лет я шаман по профессии. Духи требуют помогать людям, и я видела, как у меня забирают все, что имело значение прежде: иллюзии, которые были созданы; людей, которых любила; дороги, которые выбирала. Теперь мое сердце навсегда принадлежит шаманскому бубну, духам природы, предкам и родной земле. Служению людям и древним сказкам. Я люблю людей. Я люблю жизнь, очень. Я больше не про страх, не про смерть, не про одиночество.

Я очень счастлива, ценю каждый миг пройденного пути и благодарю духов, богов, предков за данный мне опыт и за способность принять его себе во благо. За мою свободу, которая очень мне дорога и которая – из ответственности.

Я рада, что так вышло.

Итак, перед тем, как стать шаманом – а именно посредником между миром людей и миром духов, тем, кто работает с помощью измененных состояний сознания (транс), – человек переживает так называемую шаманскую болезнь. Начнем с этого?

Из многочисленных свидетельств самых разных шаманов, из мифов и сказок, из работ этнографов и антропологов[1] мы знаем, что шаманская болезнь, или «шаманская падучая», в том или ином виде наблюдалась практически у всех народов, имеющих шаманизм в своей культуре. А он, в свою очередь, в том или ином виде был практически у всех народов почти во все времена. Или хотя бы его элементы в ритуальных, магических, социальных и знахарских практиках.

Если попробовать собрать это все воедино, то в среднем картина выглядит так. В традиционном шаманизме[2] считается, что нельзя стать шаманом просто так. Невозможно однажды проснуться и решить, что теперь ты будешь видеть духов, вести ритуалы и проходить между мирами. Шаман – это тот, кого духи выбирают сами. И редко этот выбор дается легко. Хотя даже классики признают, что в некоторых традициях «внимание» духов можно выпросить. Об этом позже. В привычном понимании, сквозь века и тысячелетия – путь шамана начинается с разрушения, с переживания смерти, болезни, безумия.

Шаманская болезнь – это похищение. Оно может выглядеть как тяжелая физическая болезнь, как внезапное помешательство, как череда несчастий, разрушающих привычную жизнь.

Человек становится неуправляемым, одержимым, его рвет на части видениями и снами. Духи терзают его, учат, разрывают тело и душу, а затем собирают заново. Предваряя вопросы – мне хорошо знакомо это чувство, об этом я тоже расскажу позднее. В классическом шаманизме невозможно стать шаманом без прохождения этой трансформации. Это момент, когда мир разваливается, когда привычное перестает существовать. И если человек выживает, если он проходит через это – он уже не просто человек.

У якутов шаманской болезни боятся так же, как боятся смерти. Человек, которого избрали духи, сначала погружается в тяжелую болезнь, теряет силы, страдает от галлюцинаций. Его преследуют сны, в которых его разрывают на куски, «сваривают» или «сжигают». Якутские шаманы говорили: «Духи разрубают меня топором, варят мои кости в котле, сдирают кожу». Если человек выдерживает этот процесс, духи возвращают ему тело – но уже новое, наполненное силой. Теперь он может видеть и слышать духов, говорить с ними, путешествовать между мирами. В моей, северной традиции есть истории о тех, кого разрывала магическая ярость, кто во время болезней видел богов, слышал голоса, разговаривал с мертвыми. Одина называли безумным богом, и его жрецы часто подвергались тяжелым испытаниям, прежде чем обрести власть над сейдром[3].