- -
- 100%
- +
Я бесцеремонно подошла к комоду, где стояла фотография в деревянной рамке. На меня смотрела симпатичная девочка в голубом платьице, сидевшая в инвалидной коляске. Я обернулась – Дина Генриховна внимательно наблюдала за моими торопливыми движениями.
– Если откроешь фоторамку, то увидишь письмо. Можешь забрать его и напечатать в своей книге, – бабушка поднялась, оправила длинную синюю юбку и подобралась к выходу, давая понять, что на этом наш и без того затянувшийся разговор закончен.
Я достала письмо в разорванном самодельном конверте с надписью«в Город воспоминаний» и спрятала в карман. Это было то самое послание, которое мама хотела отправить своей сестре. И именно из-за него одноклассники назвали её лгуньей. Какая-то любопытная сверстница с лисьим взглядом принесла в класс газету с опубликованной статьёй о происшествии на крыше многоэтажного дома. Сразу после этого семья Васильковых уехала. Маме тогда только-только исполнилось 10 лет. Она заканчивала начальную школу.
– Неужели вы ни разу не поговорили с ней об этом? – я даже сжала кулаки от негодования. Дина Генриховна отрицательно покачала головой и взглянула на часы.
– Уже слишком поздно. У меня очень много работы. Сейчас здесь будут посетители.
Я не заставила её повторять. Мне и самой больше не о чем было с ней разговаривать.
– София!
Она вдруг окликнула меня, когда я начала спускаться по лестнице.
– Да, бабушка, – издевательским тоном проговорила я. Дина Генриховна откашлялась, повернулась к стене, принявшись постукивать по ней ногтями.
– Ты нормально питаешься?
Очевидно, что она хотела спросить о чём-то другом, но вместо этого проявила фальшивую заботу. Я выдавила вежливую улыбку и кивнула:
– Ну конечно.
Быстро отвернулась, крепко сжала кожаную сумку и понеслась к выходу, не замечая ступеньки под ногами и всё время спотыкаясь. Сложно представить, как я вообще добралась до дома, не попав под колёса несущихся автомобилей.
Письмо в Город воспоминаний
Здравствуй, моя дорогая сестрёнка! Я так рада знать, что с тобой всё в порядке! Жаль, мы не смогли попрощаться. Я тогда вела себя как ребёнок. Знаешь, почему я плакала? Мне приснился сон, будто ты умерла, а я виновата… Какие глупости иной раз придумывает человек, не правда ли? Больше не буду читать взрослые книги по ночам. К тому же я совсем-совсем не понимаю этого Эдмона Дантеса5. Как можно быть таким мстительным? Я уверена, ты со мной согласишься. Ведь ты сама не раз говорила мне, что смирение – это высшая сила и отрада для души. Без неё никуда, иначе потеряешь человечность. Да-да, кажется, именно так ты мне и сказала.
Моя любимая! Жду не дождусь, когда же ты наконец ко мне вернёшься! Тот город, в котором ты теперь живёшь… У него такое замечательное название… Никогда прежде не слышала ничего подобного. Наверное, память там очень ценится. Ещё бы!.. Ведь она позволяет нам хранить столько прекрасных мгновений.
На улице стало совсем холодно, так что обязательно привози с собой тёплые вещи. У вас, наверное, и не бывает таких злых метелей. Зима накрыла сиротку-землю белым пушистым покрывалом. Не знаю, почему называю её сироткой. Когда я смотрю на небо, а потом опускаю глаза, то вдруг понимаю, что земля как будто чем-то обделена. На неё ведь не хочется смотреть вечно, как на небо. У тебя, конечно, найдутся свои поэтические объяснения. Признаться, я не такая фантазёрка, как ты. Мне очень не хватает твоих выдумок. Хочу смотреть на тебя и с жадностью ловить каждое твоё слово. Ты мой маленький мудрец, и я на самом деле восхищаюсь тобой.
Знаешь, я даже совсем не обижаюсь на маму за то, что она любит тебя больше. Я и сама на её месте вела бы себя точно так же. Кому есть дело до какой-то глупой девчонки с разноцветными глазами?
О, а я очень глупая! Моя учительница постоянно мне об этом говорит. Даже одноклассники считают меня безнадёжной дурочкой. Я перешла уже в четвёртый класс, но всё равно не умею решать задачи по математике. Какой-то вымышленный пароход идёт по течению, а другой – против течения, и вот надо составить уравнения с каким-то непонятным иксом. А потом ещё и всё сосчитать, как будто у меня нет других, более важных забот и неотложных дел, чтобы тратить время на такую чепуху!
Папа каждый вечер бьётся вместе со мной над домашним заданием. Он, конечно, умный, но всё-таки непонятливый. Я пытаюсь объяснить ему, что нельзя плыть по течению или против течения, можно только двигаться в ритм. Но он щёлкает меня по носу и просит не говорить всяких глупостей. Папа снова и снова составляет уравнения и терпеливо объясняет, как их следует решать. А зачем? Чтобы угодить учительнице?! Я даже не могу это слушать, потому что не согласна с самим условием.
Ещё мне не нравится, когда проверяют скорость чтения. Глупости какие! Если протараторишь текст за минуту, тебе поставят пятёрку. А потом спроси меня, что я поняла из всего этого – даже пересказать не смогу, иногда ведь прямо на середине слова останавливают. Зато попробуй почитать медленно, потому что хочешь понять смысл, и схватишь двойку. И где здесь справедливость? Ты ведь, конечно, тоже ходишь в школу, но у вас, наверное, не занимаются такими бесполезными вещами.
Завтра у нас будет выставка. Один славный мальчик из шестого класса покажет свои глиняные статуэтки. Представляешь, он даже умудрился слепить голову Нефертити! Нефертити – это такая царица Древнего Египта, очень красивая. У мальчика она точь-в-точь как на страницах учебника по истории. Только ожившая – смотрит своими большими глазами и будто читает, что у тебя там, в сердце, написано.
У творца невероятно красивые руки – я это сразу заметила. Все говорят, что он будущий Микеланджело. Это художник, который создавал всякие статуи. Правда, мальчик не хочет быть Микеланджело – он мечтает стать лётчиком. Как хорошо, когда точно знаешь, кем хочешь стать. Я вот не знаю… Я бы хотела вдохновлять художников. Знаешь, как музы? Чтобы меня нарисовали или слепили моё лицо. Только вот нос у меня некрасивый – маленький и широкий, из-за него не слепят.
Знаешь, моя дорогая сестра, я кое-что придумала. Я лучше напишу роман и назову его «Город воспоминаний». Мне почему-то очень нравится, как это звучит… Наверное, потому, что ты там живёшь. Мою добрую главную героиню будут звать Виктория, но близкие называют её Тори. Это уже взрослая девушка, которая однажды потеряла память и теперь отправилась странствовать по реке времени, чтобы вернуть воспоминания. И так, по маленьким кирпичикам, она соберёт историю своей интересной жизни. Какой-нибудь чудный волшебник станет её верным спутником, а потом окажется, что это её давний возлюбленный. И вот они снова встретились. Она его всё-таки вспомнила и полюбила ещё сильнее, чем прежде.
Мой роман обязательно хорошо закончится: в нём все обретут счастье, кроме злодеев – таких, как наш Перунов. А мне ведь приснилось, что он… Нет, не хочу продолжать. Но и зачёркивать не буду, потому что знаю, как ты ненавидишь ошибки и помарки. Не беспокойся, я действительно старалась, когда писала это письмо. Папа заставил меня переписывать его целых пять раз. Он хочет, чтобы я стала такой же грамотной, как ты.
Знаешь, а из тебя получится замечательная писательница. Пожалуй, и моя выдуманная Тори тоже будет сочинять роман. Я постараюсь вспомнить все твои идеи и рассказать о твоих сюжетах. Здорово я придумала, правда? Нужно только придумать, как и почему она потеряла память. Это должно быть что-то трагическое. Надо, чтобы читатель сочувствовал моей героине. Может быть, у неё погибла сестрёнка, и она так переживала, что попала в больницу и заснула долгим сном? А потом она проснётся и отправится в путешествие, чтобы снова увидеть любимую сестру, обнять её и услышать милый сердцу голос: «Я очень счастлива. Правда-правда! Я счастлива, что ты всё ещё меня помнишь».
Прощай, дорогая! Уже очень поздно, и мне нужно делать уроки. Приезжай поскорее.
Твой Василёк.
P. S. Кажется, я приняла это прозвище. Помнишь, его придумала мама для нашего папы, когда ещё была счастлива? А теперь папа называет так меня. Мне, конечно, очень нравится моё имя – София, но… По-моему, я его пока не заслуживаю. Оно слишком прекрасно для такой дурнушки, как я.
***После сегодняшних приключений мне больше всего на свете хотелось расслабиться и поужинать с отцом. Он, конечно, переживал из-за моей встречи с бабушкой в швейной мастерской. Наверное, ему хотелось защитить свою упрямую дочь от ненужных потрясений, и поэтому он так долго отговаривал меня от нежеланного знакомства.
На самом деле я просто не могла не пойти туда, даже если бы действительно хотела остаться незнакомкой для суровой швеи. Я собиралась рассказать историю, доверенную мне свыше. Не знаю, кому это понадобилось – Богу или Дьяволу, но верю: эта история должна быть рассказанной. И я буду стараться, буду причинять себе боль, если потребуется, но всё-таки сделаю всё возможное, чтобы позволить ей выбраться наружу и навсегда покинуть темницу воображения.
Папа позвонил мне и сказал, что вернётся домой слишком поздно – репетиция нового мюзикла затянулась. Он давно бросил неблагодарное режиссёрское дело и стал преподавателем в молодёжной театральной студии. Правда, работа с юными артистами отнимает ничуть не меньше душевных сил, а может быть, даже больше. Но мой отец не боится трудностей. Думаю, даже если повсюду отключат электричество и на земле воцарится непроглядная тьма, Александр Светлышев продолжит сиять, как самая яркая звезда на далёком небосклоне, и в конце концов разорвёт мглу на куски.
– Пап, почему ты никогда не рассказывал про настоящее имя моей матери? – поспешно спросила я, когда он уже собирался положить трубку. На другом конце провода послышалось тихое посвистывание.
– Потому что это совсем не важно, милая, – его голос звучал так приглушённо, словно мы находились на разных планетах. – Для меня она навсегда останется просто Васильком, – папа сделал паузу и продолжил уже намного отчётливее и громче:
– Что значит имя? Роза пахнет розой,
Хоть розой назови её, хоть нет6.
Я улыбнулась, зная, что он всё равно увидит мою улыбку, пусть и не наяву, а в воображении. Всё же это намного лучше, чем ничего. Умение мыслить образами, пожалуй, самый удивительный и полезный дар, полученный человеком от прародителей.
– Как думаешь, я на неё похожа?
Да, я определённо любила задавать вопросы, на которые и так знала ответы.
– Очень.
Он, конечно, кивнул и улыбнулся – я тоже увидела это в своём воображении.
Мы попрощались, и я села за письменный стол, чтобы сделать кое-какие наброски. Дина Болотникова будет жить внутри моей истории, и вместе с ней останется в веках чудовищный грех, который она не сможет искупить – ни на земле, ни на небесах. Детское письмо своей мамы я перепечатала, не внеся никаких изменений, и вдруг подумала, что она сдержала обещание и всё-таки написала роман «Город воспоминаний». Эпистолярный роман из девяти писем для своей брошенной, но не забытой дочери.
Глава 6
Письмо №2
Здравствуй, моя дорогая девочка! Прошёл ещё один год, и ты стала немного взрослее. Надеюсь, твоя жизнь сейчас насыщена событиями, ты много улыбаешься, занимаешься любимым делом, путешествуешь… Просто будь счастлива, милая! Я уверена, ты справишься с любыми трудностями.
А я продолжаю писать – боюсь, что моя жизнь внезапно оборвётся и не даст сказать самое главное. С каждым днём моё самочувствие ухудшается. И только хочется верить, что Бог всё-таки существует и не даст мне умереть прежде, чем я исполню свой долг.
Сегодня опять много вспоминаю… Видимо, я шагнула за ту черту, где не остаётся ничего другого, кроме как думать о прошлом. Память – единственная опора, и боль, и отрада одновременно. Настоящее скоротечно, а будущее иллюзорно. Жизнь в постоянном ожидании смерти сама по себе похожа на одно смутное чёрно-белое воспоминание. Оно останется вместо нас, когда всё закончится.
Извини, моя прекрасная, чувствую, что утомила тебя такими безрадостными размышлениями. Давай лучше я расскажу тебе, как познакомилась с Александром. Да-да, тем самым чудесным человеком, которого ты считаешь своим отцом. Но перед этим мне придётся вспомнить ещё один эпизод из жизни. Читай же внимательно и не ругайся на моё многословие.
Тогда я уже переехала в Москву и волей судьбы снова оказалась в загадочном месте, о котором ходило много самых разнообразных и пугающих слухов. Моя семья поселилась в Большом Козихинском переулке. Правда, тогда это была улица Остужева. Название поменяли, а история осталась. Рассказывали, что раньше тут располагались Козьи болота, где обитала нечистая сила. Мстительные черти время от времени затягивали к себе зазевавшихся обывателей. Поговаривали, будто это призраки жертв, которых приносили языческим богам. Наверное, они никак не могли угомониться и простить обидчиков. Да, так оно и было: отверженные не находили успокоения, поэтому и напоминали о себе отчаянным рёвом или дикими криками. Ближе к вечеру отсюда улетали птицы, не осмеливаясь оставаться на ночлег рядом с болотом. Впоследствии многое изменилось, и сейчас в этом месте то и дело собираются скучающие толпы. По-видимому, проделки чёрта всё-таки остались в прошлом. Или (кто знает?) местные жители приходят сюда ради волнующих приключений?
В тот осенний день я немного замёрзла; наступили первые холода, а я прогуливалась по двору в одном тоненьком плащике. Помню, как выпускала пар изо рта и наблюдала, как он растворяется в воздушной пыли. И мне чудилось тогда, что я соприкоснулась с вечным: какая-то часть меня осталась внутри Вселенной, и теперь она уже не исчезнет, сколько бы веков ни прошло и сколько бы эпох ни довелось нам всем прожить. Удивительно! После стольких лет я думаю об этом так, словно всё происходило вчера.
Я села на корточки рядом с заброшенной до лета песочницей и сломанными качелями. Прямо передо мной сидел маленький пушистый котёнок – совсем белый, только с серыми пятнышками на лапах. Он забился под обшарпанную, давно не крашенную скамейку и, пугливо озираясь, дрожал от холода и страха. Я улыбнулась ему и подозвала к себе. Котёнок как будто успокоился и доверчиво повернул ко мне хорошенькую мордочку. Наверное, понял, что я не желаю ему зла. Медленно, разъезжающимися по песку лапками он добрался до меня, потёрся тёплым носиком о мои ноги, потом ещё раз осмотрелся и робко, жалобно запищал. Котёнок явно пытался попросить о помощи. Я не смогла устоять и взяла его на руки, крепко прижав к груди, чтобы согреть. Пушистый комочек довольно засопел, прикрыл глазки и задремал. Помню, как тогда шепнула ему на ушко в твёрдой уверенности, что он всё услышит и поймёт.
– Ну что ты, котик? Тоже мёрзнешь? Тоже один? Давай будем вместе и согреем друг друга.
Котёнок заурчал, будто бы в знак согласия, и ещё теснее прижался ко мне. Кем бы мы были друг без друга? Ледяными глыбами, выкованными суровым кузнецом-морозом?
Я сбегала в магазин за молоком и налила немного в пластмассовую миску. Мой котёнок напоминал беспомощного младенца. Он принялся пить молоко с такой жадностью, точно боялся, что отберут. Я гладила его мягкую спинку и приговаривала:
– Пей, пей, дитя. Тебе нужно вырасти и найти себе кошку, чтобы на свет появился другой, такой же чудесный котёнок… Ты так недоумённо смотришь на меня! Наверное, не понимаешь, зачем это всё. На самом деле всё очень просто: затем, чтобы согревать сердца.
Но вдруг мой котёнок, словно чего-то испугавшись, встрепенулся и погнался за невидимым призраком. Мне стало по-настоящему страшно… он же совсем маленький! А вдруг попадёт под колёса автомобиля? Даже не знаю, как это получилось, но я потеряла своего котёнка из виду!
В расстроенных чувствах я не заметила лежавший на асфальте булыжник, оступилась, упала и разбила коленки. Не сдержалась и заплакала, но вовсе не от боли. Очень боялась, что с котёнком что-нибудь случится. И почему я такая невнимательная? Не могу никого защитить от ледяного дыхания враждебного мира.
Вдруг откуда-то послышались звуки тихой мелодии и чей-то волшебный голос. На миг мне показалось, что я стою у входа в рай и слушаю, как за воротами, так далеко от меня и в то же время совсем близко, поют ангелы. Я встала, не обращая внимания на запачканный подол платьица и запёкшуюся кровь на коленках, и пошла на звук. Так утративший всякую надежду пилигрим идёт навстречу божественному откровению.
Чудесная песня доносилась с Патриарших прудов. Румяное солнце купалось вместе с горделивыми лебедями, освещая их сложенные за спиной крылья. Я всегда любила прогуливаться неподалёку и наблюдать за неторопливым плаванием этих величественных птиц. Но сегодня моё внимание привлекло кое-что другое. Под сенью молчаливых лип расположился небольшой шатёр. На маленькой, наспех построенной сцене танцевали молодые актёры в широкополых шляпах. Они были одеты в одинаковые малиновые костюмы. Девушка в нежно-лиловом платье, доходящем до пола, замерла с микрофоном в руке, делая вид, что спит. Я невольно застыла, прикрыв рот, чтобы случайно не вскрикнуть от изумления и восторга. Никогда раньше не ходила в театр. И пусть это были только уличные артисты, мне всё равно казалось, что передо мной открывается какая-то тайна. Да, несомненно, этот спектакль стал для меня настоящей сказкой, куда я случайно попала, вырвавшись из плена скупой на яркие краски действительности.
– Это мюзикл, – шепнул незнакомец. Я вздрогнула, потому что не заметила, как и когда он ко мне подошёл. Это был невысокий мальчишка, причёсанный и умытый, в просторном сером пиджаке и отутюженных брюках. Рядом с ним я, наверное, выглядела дурнушкой и грязнулей. Но больше всего меня поразил вовсе не его ухоженный внешний вид: незнакомец прижимал к груди пушистого котёнка, который безмятежно посапывал у него на руках.
– Нашёлся! – не удержалась от радостного крика я и потянулась к котёнку, но мальчишка покачал головой.
– Не надо его сейчас тревожить. Дай ему выспаться, – он сказал это с таким серьёзным видом, что я не посмела спорить.
– Но как ты его отыскал? – я тоже перешла на шёпот. На меня уже недовольно косился какой-то чопорный зритель с зонтом-тростью в руке.
– Даже и не думал, – незнакомец улыбнулся, – он сам сюда пришёл. Мальчишка оглядел меня с ног до головы и, как мне показалось, едва удержался, чтобы не расхохотаться. Я нахмурилась: и какое право он имел надо мной насмехаться? То, что он сам одет с иголочки и благоухает чистотой, не даёт ему повода… Я не успела додумать мысль, потому что мальчик усадил меня на скамейку, бережно уложил рядом спящего котёнка и понёсся к фургону, где отдыхали артисты мюзикла. Незнакомец появился через пару секунд с аптечкой в руках. Он хотел обработать ссадину на моей коленке. Я поморщилась, потому что ненавидела боль. Но уверенные движения мальчика меня немного успокоили.
– Ты что, сын врача?
Наверное, это прозвучало слишком глупо, и в этот раз мальчишка не стал сдерживаться и рассмеялся. Но вовсе не для того, чтобы задеть меня. Он смеялся от чистого сердца, и его красивые глаза цвета васильков смеялись вместе с ним. Я и сама невольно подчинилась обаянию этого заразительного смеха.
– На самом деле я сын режиссёра, – мальчик указал на строгого мужчину в таком же элегантном костюме, как и он сам. Нахмуренный господин сжимал в руках сигару и молча наблюдал за происходящим на сцене, время от времени неопределённо качая головой.
– Кто такой режиссёр? – не очень поняла я.
– Тот, кто руководит всем этим безобразием, – беспечно отозвался весёлый незнакомец.
– А это безобразие называется мюзиклом? – я решила попробовать на вкус совсем чужое, непонятное слово, и оно мне совершенно точно понравилось.
Мальчишка кивнул. Видимо, он хотел пояснить мне, что это значит, но передумал и только слегка толкнул меня в бок, чтобы не отвлекалась и внимательно смотрела на сцену.
Серое облако режет туман
На куски.
Ты из бокала пьёшь терпкий обман
От тоски.
Фата-морганой в мир счастье войдёт
Не к тебе.
Вместо пугливых рыб бьётся об лёд
Жадный бес.
Молодой человек в длинной мантии обводил публику печальным взглядом и, сложив ладони вместе, качал головой с обречённостью узника. Рядом дремал на кресле мужчина весьма преклонного возраста с короной на голове, и вокруг него водили хоровод девушки в масках. Певец сел подле короля и прикоснулся к его запястьям, словно стремясь воскресить, но тот вовсе не желал выбираться из сладостного плена собственных сновидений. Казалось, он был почти счастлив вдали от реального мира, где неизбежно становишься жертвой навязанных правил и бесконечных запретов.
Хор продолжил реквием по спящему королю:
Тихо вокруг. Темно. Звёзды горят
В небесах.
Сгинет скупой король в пасти огня
Без следа.
Молодой человек с длинными волосами, похожий на мудрого эльфа, закрыл ладонью лицо. На безымянном пальце блеснул перстень с выгравированной лирой. Певец опустился на колени и грустно продолжил:
В жизни бывают минуты:
Никак не наступит утро,
Сердце стучит всё слабее,
И к счастью закрыты двери,
Падают звёзды без крика,
В огромной вселенной так тихо,
И кто-то бесславно сгинет,
Увязнув в своей гордыне…
Признаться, я тогда не видела особой разницы между гордостью и гордыней. И то и другое я считала разрушительным чувством и боялась однажды поддаться его тёмному обаянию. На сцене я видела несчастного короля, который настолько увяз в этой самой гордыне, что вконец запутался. А для чего он, собственно говоря, живёт, если впереди нет ничего, кроме пустыни одиночества? И хочется выбраться, но не хватает сил, и чем сильнее пытаешься, тем тяжелее бороться дальше.
Миловидная румяная девушка, которая уже успела очаровать меня своим ангельским голосом, выбежала на сцену в простеньком ситцевом платье, растрёпанная, босая и ужасно взволнованная.
– О, Даниэль! – она обняла грустного певца за плечи. – Скажи мне, что это ложь… Неужели, неужели завтра начнётся война?
– Милая София! – он обернулся, прижал девушку к себе и зарылся носом в её каштановые волосы. Я вздрогнула – не ожидала услышать своё имя, и оно показалось мне в эту минуту особенно прекрасным.
– Я был бы рад успокоить тебя, но… Воля вашего короля непреклонна. Логос будет воевать с Эйдосом, а это значит, что я… что мы…
– Нет, этого не может быть! – София тревожно заходила по сцене, заламывая руки.
– Этого не случится! – продолжала приговаривать она, глядя вверх, словно всё вокруг прекратило для неё существование в этот миг и осталось только небо с крылатыми облаками. Наверное, именно из их объятий и рождаются ангелы.
– Это случится, – оборвал её Даниэль. Его голос заметно охрип, а колени подрагивали в такт усилившемуся ветру. – Но не сейчас, а через несколько часов… И нам остаётся только жить сегодня так, как будто никогда не наступит завтра, – он взял Софию за руку и снова притянул к себе. Пряча лицо у него на груди, девушка беззвучно плакала.
– Жить сегодня так, как будто никогда не наступит завтра, – пробормотала она. Единственное, что остаётся…
Потом объявили антракт, и к нам подошёл тот самый суровый человек в костюме, которого мой мальчишка называл отцом. Правда, теперь этот представительный мужчина выглядел вполне себе доброжелательным. Он похлопал сына по плечу и улыбнулся мне так, словно знал меня целую вечность, хотя я была уверена, что мы никогда раньше не встречались.
– Кто же эта очарованная зрительница? И когда только мой Александр успел познакомиться с такой красавицей? – шутливым тоном спросил режиссёр. Мой новый друг в общих чертах рассказал отцу историю о найденном котёнке, и я сразу поняла, насколько они близки. Оказавшийся совсем не суровым господин постоянно называл сына полным именем. Потом, когда мы снова встретились, у меня тоже вошло это в привычку. Александр… в этом сплетении букв заключена великая сила.