- -
- 100%
- +
Было время…
Было время – дружили домами.
Заходили порой без звонка.
По простому, с пустыми руками,
Выпить чаю, сыграть в "дурака".
Заходили, в осенние среды,
Оставляя в прихожей зонты.
В зимний вечер, с работы к обеду.
Или звали к себе на манты.
Пили чай с шоколадной конфетой.
И играли до ночи в лото.
Заходили из тёплого лета.
Или в белом от снега пальто.
А теперь, слыша шорох за дверью,
С облегченьем вздыхаем – не к нам.
Превращая реальность в поверье,
Отправляем ненужное в спам.
Селфи слив в отфильтрованной гамме,
И прямой открывая эфир,
Предлагаем дружить в Инстаграме,
К чаю выложив в сторис зефир.
Перезагрузка
Грозовую тучу крепко обниму
Чтоб разрядом молний расцветила тьму.
Пусть в душе растает леденящий ком,
И мои печали выльются дождём.
Оседлаю ветер, полечу стрелой,
Догоню удачу, ставшую мечтой.
Загляну с надеждой в предстоящий год,
И каким, узнаю, дням грядёт черёд.
Батарейки в сердце замигали сбой.
Мне бы для зарядки временный покой.
Но покой лишь снится, заряжусь в пути
Поцелуем солнца и глотком любви.
Заберу из лета в чашке "Take away"
Пряную настойку августовский дней,
Свежесть мятной ночи, и восходов мёд,
Чтоб набраться силы двигаться вперёд.
Благостного зелья сделаю глоток.
Завяжу терпенье в крепкий узелок.
Не возложит Боже больше чем смогу.
Расправляю плечи. Всё. Иду. В строю…
Изоляция плюс Бродский
Странствуй в формате комнаты,
Бродский предрёк – так нужно.
Видишь, проёмы сомкнуты,
Затворены наружно.
Солнце зажги включателем.
Дождь если хочешь – в душе.
Можешь с зонтом мечтательно
Там побродить по лужам.
И на балкон, коль надобно,
Выйди, и ты в эфире.
Что, застеснялся? Ладно уж,
Петь можно и в сортире.
Из центрифуги времени
Выброшены за грани.
И не выносим бремени
Съёжившихся желаний.
Рот перевязан масками,
Руки по локоть в мыле.
Мозг переполнен сказками
Инфо-токсичной пыли.
Может отключим новости,
Кофе заварим свежий.
К чёрту пошлём условности.
Узел гордыни срежем.
Снова сольёмся душами,
Загнанными рутиной.
Хватит метаться, пущенным
Плетью в бока и в спины.
И обозначим ценное,
Не доводя до комы.
Всё, что снаружи – бренное.
Мир внутри нас – искомый!
Двадцать первый век
Город уставший бетоном вцепился в асфальт.
Окна глядят из орбит металлических рам.
Небо суровое туч извергает базальт,
А на земле ритм движения сложных программ.
Мечемся, словно молекулы в жидкой среде,
Заданным ходом ударов различных проблем.
Тонем порой в сумасшедшей земной суете.
Выходы ищем из сети запутанных схем.
Так стартовал двадцать первый технический век.
Время искусственных душ, электронных мозгов.
Кто из нас робот, а кто все еще человек,
Втянутых в пиксельный мир виртуальных постов?
Но… ведь все так же красив акварельный рассвет!
И, как и прежде, поют на заре соловьи.
И несмотря на аллюр убегающих лет,
Каждому выдан аванс до заветной черты:
Чтобы постичь смысл склоненных пред Богом колен.
Горсть доброты пересыпать в чужую ладонь.
И среди груды холодных безжизненных стен
Раскочегарить любви первозданный огонь.
Памяти журналистов
Ночь взмахнула крылом, уступая дорогу рассвету.
С плеч земли тонкой шалью скользнув, сходит сизая мгла.
Распускается утро бутоном в медовое лето.
Но его чистоту запятнали свидетельством зла.
Так красива природа! Страшны так людские пороки!
Безмятежность утра’ Валтасаров напомнило пир.
Терпеливое солнце вставая все также с востока,
Пробуждает уставший, истерзанный распрями мир.
Весть пронзает клинком – расстреляли в упор журналистов,
Что по зову души на чужую попали войну.
Присягая перу, и путем пробиваясь тернистым,
Они в поиске правды поставили жизнь на кону.
Объектив направляя не раз прямо смерти в глазницы,
Обнажали реалии жуткой кровавой игры,
Той, где рушатся судьбы, жестокость не знает границы.
Они ведали нам, что в сторонке мы лишь до поры,
Нет ни края земли, ни чужой некасаемой боли,
Когда гибнут невинные люди в объятьях огня.
Когда слышно, как чрево земли вновь снарядом вспороли.
Когда волны с укором выносят на берег дитя.
…Расступается ночь, в темноту нить рассвета вплетая,
В церкви колокол звонит, поёт с минарета азан.
И встают на молитву, и ставят свечу, поминая
Уносящий вас в вечность зыбучих времён караван.
Лишь бы мир под небесами
Царство осени настало
На дворе похолодало.
Ветер воет что есть мочи,
Рвет с ветвей одежды в клочья.
Солнце спряталось за тучи.
Барабанит дождь колючий.
День заметно стал короче,
Уступив минуты ночи.
Затворили мы окошки,
В шкаф сложили босоножки.
Отопление включили.
Чай имбирный заварили.
И поспорили с подругой.
Ей зима милее с вьюгой.
Ну а я любитель лета,
Пенья птиц, тепла да света.
Коротали время в споре,
Да в одном сошлись с ней вскоре.
Пусть жара, пусть снег с дождями,
Лишь бы мир под небесами.
Нет у спектра ни черных, ни белых полос
Говорят, жизнь бежит полосатой тропинкой.
Черно-белыми нитями ткет паутинки.
Будто нам не прорваться сквозь сети судьбы.
Чередуя контрастные две половинки.
Так за светом и ждем темноту мы с опаской,
Забывая открыть разноцветные краски.
Оставляя шкатулки с мечтами в шкафах,
Лишь меняя свои многоликие маски.
А ведь в душах давно залежалось на полке
Беззаботное детство с оранжевой челкой,
Васильковый букет самой первой любви,
И надежды рулон бирюзового шелка.
Так давайте стряхнем с них седые пылинки.
Пусть дорогу украсят цветные картинки.
Нет у спектра ни черных, ни белых полос.
Просто в радуге пестрой смешались дождинки.
Или все это снится мне
Темно. Ночного фонаря
Пролился свет блестящей лужей.
И пес, некормленый с утра,
И сам еще не трогал ужин.
Сижу за письменным столом,
Ломая рифм ретивых струны.
И все не то, и не о том…
Идей клочки и мыслей дюны…
Трещит по швам распухший мозг.
Бумага терпит, ей беспечной
Достанутся следы от розг
Чернильных. И тоски сердечной…
И весь свой гнев за фальшь строки
На ней нещадно вымещаю.
Но новому листу стихи
Опять, с надеждой, доверяю.
Пропал над временем контроль,
Пространство вывернув наружу,
Мой бедный дом, привыкший столь
К ночному бденью, в эту стужу,
Теряя очертанья стен,
С фундамента стереотипов
Сойдя, попал в иллюзий плен,
Углами выгнувшись до скрипа.
Или все это снится мне,
И стих рождается во сне?
Лавандовые сны
Жду я в жизни выпавшего шанса,
Оказаться в сказочной стране,
Вольной птицей над землей Прованса,
Пронестись в небесной синеве.
Приземлиться на ковер искристый
В россыпь аметистовых камней,
И вдохнуть пронзительно душистый
Аромат лавандовых полей.
Расчесать сиреневые косы,
Что с любовью кто-то заплетал,
И увидеть, как хмельные росы
В родников стекаются фиал.
А пока мечта осуществится,
Я возьму лавандовый эфир.
Капну на подушку, пусть мне снится,
Тот волшебный и лиловый мир.
_____________
фиал* – сосуд.
ГолубкИ
Это было давно, шли тревожные дни девяностых.
Кто застал, не забудет те полные смуты года.
Против всех передряг устоять было очень непросто.
Но мы жили и верили в то, что наступит весна.
И однажды увидела я на балконных перилах,
Голубок с голубицей, прижавшись друг к другу, сидят.
А под старым столом на полу на картонных настилах,
Средь скорлупок яичных в гнезде четверых голубят.
Стало вдруг так легко, и тепло, и спокойно на сердце.
Будто весточку кто-то благую внезапно послал.
Я детьми занималась, голубка – своими за дверцей.
А ее голубок, как и муж мой, еду добывал.
Время мчится, и годы прошли, сыновья повзрослели,
Отпустив их из дома, мне муж, обнимая, сказал:
"Помнишь, как те птенцы, оперившись, тогда улетели?
И как голубь, воркуя, голубку свою утешал!"
Пчела
(сыновьям)
Полосатая жизнь ты моя,
Пролетаешь мохнатой пчелой,
Объясняешь мне что-то, снуя.
А вокруг мир чудной и цветной.
То свой желтый подставишь бочок,
И пригреешь до хмели и сна,
То поймаешь внезапно в сачок,
И по-черному всыплешь со зла.
А потом пожалеешь опять,
И намажешь мне губы медком.
И отпустишь беспечно порхать,
Чтобы снова ужалить потом.
Но взрослея, однажды пойму
Для чего ты мне крылья дала,
И так долго учила уму -
Чтоб душою окрепнуть сполна.
Я с тобою с цветка на цветок.
Собираю душистый нектар.
То не праздник, а сложный урок.
В сотах мед – это труд, а не дар.
Летаю во сне…
Дождусь темноты я, и млечной дорогой
На пристань бездонного неба взойду.
Там ждет меня месяц гондолой двурогой,
На нем в бесконечную даль поплыву.
Чужие галактики тускло мерцают,
Мирами туманными манят к себе.
Созвездия в сказочный мир приглашают,
Но я лишь к одной устремляюсь звезде.
Той самой, что в детстве в окошко светила,
Когда я боялась одна засыпать.
С которой о тайнах своих говорила,
К которой на крышу ходила мечтать.
Ее я возьму осторожно в ладони,
И буду, как в юности, снова просить
У ночи, сидящей на царственном троне,
Позволить мгновения встречи продлить.
Под утро с гондолы сойду у причала,
И тьмы покрывало откинет рассвет.
Сегодня я кажется снова летала
Во сне… Хоть давно не пятнадцать мне лет.
Жизнь прекрасна…
На скамейке в старом парке
Среди роз хмельно-душистых
Среди красок летних ярких
В солнечных лучах искристых
Женщина , в чаршабе черном
С головы до пят укрывшись,
Будто занавесь задернув,
И от мира отдалившись,
С виду древняя старушка,
Под акацией сидела.
Взглядом грустным и потухшим
Безучастно вдаль глядела.
Отдохнуть я села рядом,
Тут вдруг слышу с удивленьем:
"Жизнь цветет прекрасным садом
Но промчит в одно мгновенье.
Не успеешь оглянуться,
Старость к горлу подступает
От нее не увернуться,
Цепко к телу прилипает.
Но душа ведь, словно птица,
От мечты к мечте порхает.
Ей неймется, не сидится,
Жить по прежнему желает".
Посмотрела, шепчут губы,
Взгляд такой же – вдаль с тоскою.
Молвит тихо ртом беззубым,
Будто бы сама с собою.
А потом вдруг обернулась,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.