Замок Франца Кафки и его окончание

Замок Глава 1. Прибытие

Перевод Михаила Ахметова

К. прибыл поздно вечером. Деревня утопала в глубоком снегу. Замковую гору было не различить в окружавших её тумане и черноте, и ни малейшего проблеска света не было видно там, где возвышался огромный Замок. Долго стоял К. на деревянном мосту, ведущем от дороги к деревне, глядя вверх, в какую-то, как казалось ему, пустоту.

Затем он отправился на поиски места для ночлега. На постоялом дворе ещё не спали. У хозяина не было свободных комнат, но, хотя он был очень удивлён и растерян столь поздним приездом гостя, он всё же согласился разрешить К. переночевать на соломенном матрасе в буфете. К. был и на это согласен. Несколько крестьян всё ещё сидели за своим пивом, но ему не хотелось ни с кем разговаривать. Он сам стащил с чердака соломенный матрас и лёг у печки. В буфете было тепло, местные молчали, он окинул их беглым усталым взглядом, а потом крепко заснул.

Но вскоре его потревожили. Молодой человек в городском платье, с лицом актёра – прищуренные глаза, ярко очерченные брови – стоял над ним рядом с хозяином. Крестьяне тоже оставались там, и некоторые из них повернули свои стулья, чтобы лучше видеть и слышать. Молодой человек очень вежливо извинился за то, что разбудил К., представился сыном кастеляна замка и добавил: «Эта Деревня принадлежит Замку, поэтому любой, кто останавливается здесь на ночлег, можно сказать, останавливается в самом Замке. Что не дозволяется делать без разрешения графа. Однако, у вас такого разрешения нет, или, по крайней мере, вы его не предъявили».

К. приподнялся, пригладил волосы и теперь смотрел на двух мужчин снизу вверх. «В какую же деревню я тогда попал?» – спросил он. «В этих краях есть замок?»

«Конечно, есть», – с расстановкой произнёс молодой человек, в то время как некоторые из присутствующих покачали головами, при таком невежестве К. «Это Замок графа Вествеста».

«И мне нужно разрешение графа, чтобы переночевать здесь?» – спросил К., как бы желая удостовериться, что сказанные молодым человеком слова ему не приснились.

«Да, нужно разрешение», – ответил молодой человек, и в его голосе послышалась прямая насмешка над К., когда, протянув руку, он спросил хозяина постоялого двора и всех остальных: «Или я ошибаюсь? Разве ему не нужно разрешение?»

«Ну, тогда мне придётся встать и пойти получить это разрешение», – сказал К., зевая и отбросив одеяло, как будто собираясь подняться на ноги.

«Неужели! От кого же?» – спросил молодой человек. «От графа», – ответил на это К. «Полагаю, ничего другого мне не остаётся». – «Как, пойти и получить разрешение у самого графа посреди ночи?» – воскликнул молодой человек, отступая на шаг.

«Разве это невозможно?» – невозмутимо спросил К. «Если так, то зачем вы меня тогда разбудили?»

Молодой человек после его слов вышел из себя. «Привыкли бродяжничать?» – крикнул он. «Я требую уважения к власти графа! И я разбудил вас, чтобы сказать, что вы должны немедленно покинуть графские земли».

«Ну, довольно паясничать», – сказал К. нарочито тихим голосом. Он снова лёг и натянул на себя одеяло. «А вы, молодой человек, заходите в своих словах слишком далеко, так что завтра мне будет что доложить о вашем ненадлежащем поведении. Хозяин и эти господа – будут моими свидетелями, если это понадобится. Что же касается всего остального, то позвольте мне сообщить вам, что я землемер, и граф сам прислал за мной. Мои помощники прибудут завтра вместе с моими землемерными инструментами. Я хотел было пройтись пешком по снегу, но, к сожалению, несколько раз сбивался с дороги, и поэтому оказался здесь только к ночи. Я и сам прекрасно понимал ещё до ваших речей, что уже слишком поздно являться в замок. Именно поэтому я удовлетворился тем, что устроился на ночлег здесь, а вы, мягко говоря, были настолько невежливы, что меня разбудили. Вот и всё объяснение. Спокойной ночи, господа». – И К. повернулся к печке.

«Землемер?» – услышал он нерешительный вопрос за спиной, и все замолчали. Но молодой человек быстро взял себя в руки и негромко сказал хозяину дома, как будто бы заботясь о спящем К., но достаточно отчетливо, чтобы тот услышал: «Я справлюсь по телефону».

Так, значит, на этом постоялом дворе есть телефон? Неплохо устроились. Эта деталь удивила К., хотя он почему-то был к этому готов. Оказалось, что телефон был установлен почти прямо у него над головой, но, из-за своей сонливости, он его не заметил.

Но если молодому человеку действительно нужно позвонить, то он так или иначе потревожит сон К. Вопрос был лишь в том, позволит ли ему К. воспользоваться телефоном, и он решил, что позволит. Но в таком случае не было смысла больше притворяться спящим, и К. снова перевернулся на спину. Он увидел, как посетители нервно сгрудились в кучу и переговаривались между собой; видно, приезд землемера дело немаловажное. Дверь на кухню распахнулась, и там, заполняя весь проём, возникла мощная фигура хозяйки. Хозяин подошёл к ней на цыпочках, чтобы сообщить ей, что здесь происходит. И тут начался телефонный разговор. Сам кастелян уже спал, но у телефона оказался его помощник или один из нескольких помощников, некий господин Фриц. Молодой человек, представившийся Шварцером, рассказал господину Фрицу, как он нашёл К., мужчину лет тридцати, бедно одетого, мирно спящего на соломенном матрасе, с небольшим рюкзаком под головой и сучковатой палкой рядом. Молодой человек сообщил, что у него сразу возникли подозрения, а поскольку хозяин постоялого двора явно пренебрёг своими обязанностями, то ему пришлось самому расследовать это дело. Он добавил, что К. вёл себя очень вызывающе, когда его разбудили, допросили и пригрозили изгнанием из графства согласно существующим предписаниям, хотя, возможно, рассердился он по праву, так как утверждал, что является землемером, и сказал, что его светлость граф изволил сам послать за ним. Конечно, по крайней мере, его формальная обязанность состояла в том, чтобы проверить это заявление, поэтому он, Шварцер, просил бы господина Фрица, чтобы тот связался с Центральной Канцелярией и выяснил, действительно ли ожидается приезд такого специалиста, и немедленно перезвонил с ответом.

После этого всё стихло. Фриц отправился наводить справки, а здесь на постоялом дворе все принялись ждать ответа. К. оставался на месте, даже не озираясь по сторонам и не проявляя никакого любопытства, а просто смотрел прямо перед собой. То, как Шварцер докладывал по телефону, вызывающе, но с определенной долей сдержанности, давало ему представление о том, что даже такие незначительные фигуры в Замке, как Шварцер, могли обладать известной дипломатической подготовкой. И недостатка в исполнительности, видно, тоже там не было: если Центральная Канцелярия работала даже ночью, очевидно, очень быстро отвечая на запросы, поскольку Фриц вскоре перезвонил. Однако, его доклад, похоже, был очень коротким, так как Шварцер в гневе тут же бросил трубку. «Так я и думал!» – крикнул он. «Не было никакого землемера; это обычный лживый бродяга, а может быть, даже и хуже». На мгновение К. показалось, что все они – Шварцер, крестьяне, хозяин с хозяйкой – сейчас на него набросятся, и, чтобы избежать хотя бы их первого натиска, он с головой забрался под одеяло. Вдруг – и он медленно высунул голову – телефон зазвонил снова, и, как показалось К., в этот раз с особенной силой. Хотя было маловероятно, что и этот звонок мог быть связан с К., все замолчали, а Шварцер вернулся к телефону.

Он выслушал довольно длинное объяснение, а затем тихо сказал: «Значит, это была ошибка? Мне это очень неловко. Вы сказали, что звонил сам начальник Канцелярии? Это очень странно. Но что мне теперь сказать господину землемеру?»

К. насторожил уши. Значит, в Замке согласились считать его землемером. В каком-то смысле это было досадно, поскольку показывало, что в Замке о нём знают всё, что нужно, взвесили расстановку сил и с лёгкостью приняли его вызов. Но с другой стороны, возможно, это было к лучшему, поскольку подтвердило его мнение, что там его недооценивают, и что он получит больше свободы, чем осмеливался надеяться с самого начала. И если они думают, что смогут удерживать его в постоянном страхе, признавая его квалификацию землемера с таким всезнающим высокомерным видом, как оно, безусловно, и было, то они ошибались. Да, он почувствовал лёгкую тревогу, но и только.

К. отмахнулся от робко приблизившегося к нему Шварцера; отказался перебраться в комнату хозяев, как они его теперь ни уговаривали, приняв от хозяина лишь кружку с питьем и умывальник с мылом и полотенцем от хозяйки; ему даже не пришлось никого просить убраться из буфета, так как все присутствующие и так спешили выйти, отворачивая лица, может быть, для того, чтобы он не узнал их утром. Наконец, свет погасили, и его оставили одного. К. крепко проспал до утра, лишь раз или два его потревожили прошмыгнувшие мимо крысы.

Утром после завтрака, который, как и всё проживание К., как сказал ему хозяин, должен был оплатить Замок, он решил прогуляться по Деревне. Но хозяин постоялого двора, которому, помня о его вчерашнем поведении, он сказал лишь пару слов, продолжал вертеться вокруг него с такой молчаливой мольбой в глазах, что К. над ним сжалился и пригласил его сесть и составить ему ненадолго компанию.

«Не знаю пока, каков ваш граф, – сказал К., – но говорят, что он хорошо платит за хорошую работу. Это правда? Если вы, как и я, уедете далеко от жены и детей, вам, наверное, захочется привезти домой что-нибудь стоящее». – «Вы можете не беспокоиться об этом, господин. На низкую оплату здесь никто не жаловался».

«Ну, – сказал К., – я и сам не из робких и могу настоять на своём даже перед графом но, конечно, с такими господами гораздо лучше поладить миром».

Хозяин примостился напротив К. на краю подоконника, не решаясь сесть поудобнее, и всё поглядывал на К. своими большими карими, беспокойными глазами. Сначала он придвинулся к гостю поближе, но теперь, казалось, хотел от него убежать. Встревожился ли он от вопросов о графе? И сейчас, может быть, опасался, что, хотя он и назвал гостя «господином», но что теперь на К. нельзя будет положиться? К. решил, что лучше его отвлечь. Взглянув на часы, он сказал: «Ну что ж, скоро прибудут мои помощники. Смогут ли они здесь разместиться?»

«Конечно, господин, – сказал хозяин. – Но разве они не останутся с тобой в Замке?»

Неужели он так легко и охотно отказывается от гостей, и в частности от К., которого он, видно, так и жаждет поскорее сплавить в Замок?

«Этого я ещё не решил», – сказал К. «Сначала я должен выяснить, какую работу они хотят от меня. Например, если я буду работать здесь, то разумнее будет мне здесь и остаться. К тому же, боюсь, что жизнь в Замке мне не подойдёт. Я предпочёл бы не быть связанным по рукам и ногам».

«Не знаешь ты Замка», – тихо сказал хозяин. «Верно», – сказал К. «Не стоит судить преждевременно. Пока что я знаю о Замке только то, что там умеют выбрать хорошего землемера. А может быть, там есть и другие преимущества». И он поднялся на ноги, чтобы дать хозяину, который с тревогой кусал губу, возможность избавиться от его компании. Нелегко было завоевать доверие этого человека.

Внимание К. теперь привлёк тёмный портрет на стене в чёрной раме. Он заметил его ещё с того места, где лежал прошлой ночью, но тогда не смог разглядеть деталей и подумал, что сам портрет вынули из рамы, оставив только тёмное основание. Но, как он теперь увидел, портрет действительно был и изображал голову и плечи человека лет пятидесяти. Голова сидящего была так низко опущена на грудь, что глаза едва можно было разглядеть, и держалась она так, по-видимому, от тяжести высокого, массивного лба и большого крючковатого носа. Борода мужчины, сплющенная у горла наклоном головы, выпирала ниже подбородка. Левую руку он вытянул и приглаживал ею свои густые волосы, но не мог поднять голову выше. «Кто это?» – спросил К. «Граф?» Он остановился напротив портрета и даже не смотрел на хозяина. «О нет, – сказал хозяин, – это графский кастелян». – «Что ж, видно, в Замке хороший кастелян, – сказал К. – Жаль только, что его сын так плохо воспитан». «Нет, нет, – сказал хозяин, слегка притягивая К. к себе и шепча ему на ухо. «Шварцер вчера наговорил лишнего; его отец всего лишь помощник кастеляна, да ещё из самых низших». В этот момент хозяин показался К. ребёнком. «Каков негодяй!» – сказал он, смеясь. Однако хозяин не рассмеялся, а сказал: «У него и отец могущественный». – «Ну так что же?» – обронил К. «Ты думаешь, что все вокруг могущественны? В том числе и я?» – «Нет, – сказал мужчина нерешительно, но серьёзно, – я не думаю, что ты могущественный». – «Тебе не откажешь в наблюдательности, – сказал К. – Дело в том, и только между нами, я действительно не обладаю властью. Поэтому я, наверное, испытываю к сильным мира сего не меньшее уважение, чем ты, но я не так откровенен, как ты, и не всегда признаюсь в этом». И чтобы ободрить хозяина и показать ему своё расположение, он дружелюбно потрепал его по щеке. Хозяин слегка улыбнулся. Он был совсем юнцом на вид, с мягким, почти безбородым лицом. Как он вообще женился на своей дородной, старше его, жене, которая, как хорошо было видно через дверной проём, суетилась на кухне, широко расставив локти и уперев руки в бёдра? Но К. не захотел больше допытываться с вопросами до хозяина, боясь согнать с его лица улыбку, которую он, наконец-то, завоевал; он просто сделал ему знак открыть дверь и вышел навстречу прекрасному зимнему утру.

Теперь К. мог видеть Замок вдалеке, отчётливо очерченный в чистом воздухе и выделяющийся ещё отчётливее из-за тонкого покрывала снега повсюду, который изменял очертания всего на чём он лежал. В действительности, как ему показалось, на Замковой горе снега выпало гораздо меньше, чем здесь, в Деревне, где К. было так же трудно идти по дороге, как и вчера. Здесь снег доходил до окон домов и давил на низкие крыши, тогда как на горе всё поднималось в воздух свободно и легко, или, по крайней мере, так казалось отсюда.

В целом Замок, видневшийся издали, оправдал ожидания К. Это был не старый рыцарский замок времён средневековья и не помпезное новое сооружение, а представлял собой множество строений, некоторые из которых были двухэтажными, но многие были ниже и тесно прижимались друг к другу. Если не знать, что это Замок, то его можно было бы принять за небольшой городок. К. видел только одну башню возвышавшуюся над ним и не мог понять, просто это башня или церковь. Вокруг неё кружили стаи ворон. Не отрывая взгляда от Замка, К. пошёл дальше, не обращая внимания ни на что другое. Но, подходя всё ближе, он начал понемногу разочаровываться в Замке: в конце концов, это был всего лишь жалкий городок из домишек, лепящихся один к другому, и отличающийся лишь тем, что был весь выстроен из камня, но краска давно облупилась, а сам камень, казалось, мог рассыпаться от одного прикосновения. К. мельком представил свой родной город, который едва ли бы уступил этому Замку. Если бы он приехал сюда только ради того, чтобы взглянуть на него, он бы проделал долгий путь впустую, и лучше бы он снова навестил старый дом, в котором так давно не был. Мысленно он сравнил колокольню церкви из своего детства с башней наверху. Его колокольня, сужающаяся к шпилю и опускающаяся к широкой крыше, покрытой красной черепицей, была, конечно, земным строением – а разве умеем мы строить иначе? – но даже она была возведена для более высокой цели, чем эти теснящиеся, низкие дома, и заявляла о себе яснее, чем унылый, обыденный мир этих мест. Башня наверху – единственная хорошо видимая – теперь казалась частью жилого строения, возможно, главной части замка. Это было незамысловатое округлое сооружение, частично увитое плющом, с маленькими оконцами, которые теперь сияли на солнце – в этом зрелище было что-то безумное, – с пристройкой в форме балкона наверху, с ненадежными, неровными зубцами, которые, словно нарисованные неосторожной и встревоженной детской рукой, зигзагообразно врезались в голубое небо. Как будто какой-то унылый обитатель этого места, которому, на самом деле, следовало бы оставаться запертым в самой отдалённой комнате дома, вдруг пробился сквозь крышу и выпрямился, чтобы явить себя всему миру.

К. снова остановился, будто стояние на месте улучшало его способности рассуждать. Но ему никак не удавалось сосредоточиться. За деревенской церковью, где он сейчас находился (на самом деле, это была всего лишь часовня, вытянувшаяся в стороны, словно амбар, чтобы вместить всех прихожан), располагалась школа.

Это было длинное, низкое строение, причудливо сочетавшее в себе черты чего-то временного и очень древнего. Оно стояло посреди огороженного железной оградой сада, который весь был покрыт снегом. Дети как раз выходили из школы вместе с учителем. Они толпились вокруг него, не сводя с учителя глаз, и они всё время говорили, так быстро, что К. не мог разобрать, о чём они галдят. Учитель, маленький, узкоплечий, тщедушный человек, державшийся очень прямо, но не выглядевший при этом смешным, уже издали заметил К. – ведь, кроме его собственного немногочисленного стада, К. был единственной живой душой, которую здесь можно было узреть. К., как чужой здесь, поздоровался первым, заметив, что, несмотря на свой маленький рост, учитель привык распоряжаться. «Доброе утро, сударь», – сказал он. Дети вдруг замолчали, и учитель, вероятно, оценил эту внезапную тишину, когда все ждут его слов. «Рассматриваете Замок?» – спросил он мягче, чем ожидал К., но таким тоном, будто ему не нравилось то, что делает К. здесь. «Да», – сказал К. «Я здесь чужой, только вчера вечером приехал в Деревню». «Вам Замок не нравится?» – быстро спросил учитель. «Почему?» – спросил К., слегка удивлённый этим вопросом. И он повторил за учителем его слова, но более непринуждённо: «Нравится ли мне Замок? Почему вы думаете, что нет?» – «Приезжим никогда не нравится», – сказал учитель. Тут К. решил сменить тему, чтобы не сказать ничего такого, что могло бы не понравиться учителю, и спросил: «Вы, наверное, знаете графа?» – «Нет», – сказал учитель и уже хотел было отвернуться от К., но тот не сдавался и переспросил: «Как? Вы не знаете графа?» – «Почему вы думаете, что я должен его знать?» – очень тихо спросил учитель и добавил громче, по-французски: «Пожалуйста, не забывайте, что здесь со мной невинные дети». Это навело К. на мысль задать ему другой вопрос: «Можно мне как-нибудь навестить вас, господин учитель? Я рассчитывал пробыть здесь некоторое время, но я чувствую себя совершенно одиноким; у меня мало общего с местными жителями, и я полагаю ещё меньше с Замком». – «Между местными жителями и Замком нет большой разницы», – сказал учитель. – «Может, и нет, – согласился К., – но это не меняет моего положения. Можно мне как-нибудь зайти к вам?» – «Я живу на Шваненгассе, у мясника». Это было скорее утверждение, чем приглашение, но К. всё равно сказал: «Хорошо, тогда я приду». Учитель кивнул и пошёл дальше вместе с толпой детей, которые снова принялись галдеть. Вскоре они скрылись из вида на улице, круто спускавшейся под гору.

Но К. был рассеян, его беспокоил этот разговор. Впервые с момента приезда он вдруг почувствовал настоящую усталость. Сперва долгий путь сюда, казалось, совсем не беспокоил его – а ведь он шёл целыми днями, шаг за шагом, всё дальше и дальше! – но теперь вся эта тяжесть брала своё, да ещё и в самое неподходящее время. Его неудержимо тянуло к новым знакомствам, но каждое из них лишало его сил всё сильнее. Если он заставит себя дойти хотя бы до входа в Замок сегодня, этого будет более чем достаточно в его нынешнем состоянии.

И он зашагал дальше, но путь был долгим. Сейчас он находился на главной улице Деревни, которая не вела к Замковой горе, а лишь проходила рядом с ней, прежде чем свернуть в сторону, словно нарочно, и хотя она не удалялась от Замка, но и не приближалась к нему. К., однако, всё думал, что дорога в конце концов приведет его к Замку, и, уже только из-за этого ожидания, он пошёл дальше. Из-за своей усталости он всё не решался свернуть с дороги, не переставая удивляться по пути размерам Деревни, которая, казалось, никогда не кончится; он проходил всё больше и больше маленьких домишек заваленных снегом, с окнами, покрытыми инеем, но людей нигде не было видно, – поэтому он, наконец, свернул с дороги, по которой упорно шел, и шагнул в узкий переулок, где снег лежал ещё глубже. Вытаскивать из него постоянно вязнувшие ноги, было нелегким делом. Он весь покрылся потом от такой работы и вдруг остановился, не в силах идти дальше.

Но он был не совсем одинок здесь: справа и слева от него стояли дома. Он слепил снежок и бросил его в ближайшее окно. Входная дверь тут же распахнулась – первая дверь, которая открылась перед ним за всю дорогу через Деревню, – и он увидел старика в коричневой меховой безрукавке, склонившего голову набок, – выглядел он одновременно хрупким и дружелюбным. «Могу я к вам зайти ненадолго?» – спросил К. «Я очень устал». Он не слышал, что говорил старик, но с благодарностью заметил, что ему по снегу подталкивают доску. Он поставил одну за другой свои ноги на доску, и, сделав ещё пару шагов, оказался внутри дома.

Теперь он был в большой, плохо освещённой комнате. Войдя в неё, К. поначалу ничего не мог разобрать. Он приостановился и чуть было не упал, запнувшись о корыто; женская рука отвела его. Он услышал, как в углу комнаты кричат дети. Из другого угла валил пар, расходясь по комнате, и превращая сумерки в белую тьму. К. словно оказался в облаках. «Да он пьян», – сказал кто-то. «Кто вы такой?» – крикнул властный голос и добавил, вероятно, обращаясь к старику: «Зачем ты его впустил? Всех что-ли впускать, кто шляется по улицам?» – Я графский землемер, – сказал К., оправдываясь перед всё ещё невидимым собеседником. – А, это землемер», – раздался женский голос, и наступила полная тишина. «Вы меня знаете?» – удивился К. «Да, конечно», – коротко бросил ему в ответ обладатель первого голоса. Но знание того, кто такой К., казалось, не располагало к нему этих людей. Наконец, пар немного рассеялся, и К. постепенно стал различать окружающие предметы. Похоже, сегодня в доме был банный день. Возле двери стирали бельё. Пар шёл из левого угла, где двое мужчин плескались в горячей воде в деревянной лохани, какой К. прежде и не видывал; она была размером с двуспальную кровать. Но ещё более необыкновенным, хотя и трудно было сказать, почему, был правый угол комнаты. Сквозь большой проём, единственное отверстие в задней стене гостиной, проникал бледный, снежный свет, несомненно, со двора, и отбрасывал шёлковый блеск на платье женщины, которая почти лежала – так устало она выглядела – в высоком кресле в этом углу. Она держала на руках грудного ребёнка. Рядом с креслом играло несколько детей, очевидно, деревенских, хотя сама она не выглядела деревенской, но её болезнь и усталость придавали ей некие благородство и утонченность. «Садитесь», – крикнул один из мужчин, с усами и бородой, шумно дыша открытым под усами ртом. Он взмахнул рукой над краем лохани – комичное зрелище! – показывая на сундук так, что брызги горячей воды попали К. на лицо. Старик, впустивший К., уже сидел на этом сундуке, погружённый в раздумья. К. обрадовался возможности наконец сесть. Никто потом больше не обращал на него внимания. Молодая женщина у корыта, светловолосая и полнотелая, тихонько напевала, стирая, мужчины топали ногами и вертелись в лохани, отгоняя детей, которые всё время норовили к ним приблизиться, пригоршнями воды, брызги от которых долетали до К., женщина в кресле лежала, словно безжизненная, даже не глядя на ребенка у своей груди, устремив ничего не выражающий взгляд вверх.

К., наверное, довольно наблюдал эту не меняющуюся, печальную, но одновременно прекрасную сцену, а потом, должно быть, заснул, потому что, когда его окликнул громкий голос, он вздрогнул и открыв глаза, обнаружил, что его голова лежит на плече старика, сидевшего рядом с ним. Мужчины закончили мыться в лохани – теперь в ней плескались дети, а светловолосая женщина присматривала за ними – и стояли теперь полностью одетые перед К. Бородач с громким голосом оказался на вид менее внушительным из них двоих. Другой мужчина, не выше своего товарища и с гораздо более редкой бородой, был тихим, медлительным человеком, крепкого телосложения, с широким лицом, и стоявшим наклонив голову. «Господин землемер, – сказал он, – простите за невежливость, но вам здесь нельзя оставаться». – «Я и не собирался здесь оставаться, – сказал К., – только немного отдохнуть. Теперь я чувствую, что набрался сил и могу идти своей дорогой». – «Вас, наверное, удивляет, что мы так негостеприимны», – сказал мужчина, – «но гостеприимство здесь не в обычае, и гостей нам не надобно». Слегка освежившись после сна и слушая его внимательнее, чем прежде, К. был даже рад слышать столь откровенную речь. К этому времени он уже двигался свободнее и, стуча палкой по полу, приблизился к женщине в кресле. Себе он сейчас показался самым высоким человеком в комнате.