Замок Франца Кафки и его окончание

«Любовница Кламма», – повторил К. Она кивнула. «Тогда, – сказал К., улыбнувшись, чтобы она не посчитала его слова слишком серьёзными, – «я полагаю, что вы достойны большого уважения». – «И не только вы так полагаете», – сказала вежливо Фрида, не ответив на его улыбку. Однако, у К. было оружие против её высокомерия, и он пустил его в ход, спросив: «А вы когда-нибудь были в Замке?»

Но это не возымело ожидаемого действия, так как она ответила: «Нет, но разве мало того, что я работаю здесь в буфете?» Самолюбие у неё было неимоверное, и она явно хотела утолить его за счёт К. «Конечно, – сказал К., – здесь, в буфете, вы, должно быть выполняете всю работу за хозяина». – «Так и есть, – сказала она, – а ведь я поначалу была скотницей на постоялом дворе «У моста». «С такими-то нежными ручками?» – сказал ей К. полувопросительно, сам не зная, льстит ли он ей, или она действительно его покорила. «Тогда их никто не замечал, – сказала она, – и даже сейчас…» К. посмотрел на неё, ожидая продолжения, но она покачала головой и промолчала. «Конечно, когда у вас есть свои тайны, – сказал К., – вы не станете доверять их человеку, которого знаете всего полчаса, и который ещё ничего не успел о себе рассказать». Но это оказалось не совсем правильным ходом для К.; он словно разбудил Фриду ото сна, где она испытывала к нему симпатию, потому что она тут же достала из кожаной сумки, висевшей у неё на поясе, небольшую деревянную затычку, заткнула ею глазок и сказала К., явно стараясь не показывать ему, как изменилось её к нему отношение: «Что касается вас, я всё знаю. Вы землемер». И потом добавила: «А теперь мне пора работать», – и вернулась за стойку, куда уже время от времени подходили посетители, прося налить им новые кружки. К. захотелось ещё раз спокойно поговорить с ней, поэтому он взял пустой стакан со стойки и подошёл к Фриде. «И ещё кое-что, фройляйн Фрида, – сказал он. – Конечно, это само по себе невероятно и требует огромных сил, чтобы пройти путь от скотницы до буфетчицы, но разве это предел мечтаний для такого человека, как вы? Впрочем, простите, это глупый вопрос. Ваши глаза – только не смейтесь надо мной, фройляйн Фрида – говорят не столько о прошлых битвах, сколько о будущих. Но на свете полно препятствий, и они тем больше, чем выше ваши цели, и нет ничего постыдного в том, чтобы заручиться поддержкой человека, пусть даже маленького и незначительного, но тем не менее тоже готового к борьбе. Может быть, мы могли бы спокойно об этом поговорить наедине, а то посмотрите, сколько людей на нас смотрят?» – «Не понимаю, чего вы добиваетесь, – сказала Фрида, и на этот раз, помимо её воли, в её голосе прозвучал не триумф жизненных побед, а горечь бесчисленных разочарований. – Или вы хотите увести меня от Кламма? Боже мой!» – И она всплеснула руками.

«Вы видите меня насквозь», – сказал К., словно утомлённый таким недоверием. «Да, я тайно намеревался сделать именно это. Я хотел, чтобы вы бросили Кламма и стали моей любовницей. Ну что ж, теперь я могу идти».

«Ольга! – крикнул К., – идём домой!»

Ольга послушно соскользнула с бочки, но не могла сразу вырваться от своих знакомых, которые её окружили. Фрида тревожно взглянув на К., тихо спросила, : «Когда вы хотите поговорить с мной?» – «Можно мне остаться здесь на ночь?» – спросил в ответ К. – «Да», – коротко сказала Фрида. – «А сейчас я могу остаться здесь?» – «Нет, вам лучше выйти вместе с Ольгой, чтобы я могла избавиться от этих людей. Потом можете вернуться чуть погодя». – «Хорошо», – сказал К. и с нетерпением стал ждать Ольгу. Но мужчины не отпускали её; они устроили танец, окружив Ольгу плотным кольцом. Под дружные выкрики они по очереди выскакивали из круга, хватали крепко её за талию и несколько раз кружили на месте. Хоровод двигался всё быстрее и быстрее, хриплые, жадные крики постепенно слились в почти один крик. Ольга, которая сначала пыталась со смехом прорваться сквозь круг, теперь просто перелетала из рук в руки с растрёпанными волосами. «Вот таких людей мне сюда присылают!» – сказала Фрида, досадливо кусая тонкие губы. «Кто это?» – спросил К. «Слуги Кламма», – ответила Фрида. «Он всегда приводит их с собой, и их присутствие меня всегда расстраивает. Сама не помню, о чём мы с вами только что говорили, господин землемер, но если что-то было не так, прошу меня простить. Это всё из-за этих слуг, они самые ужасные и отвратительные люди, которых я только знаю, и мне ещё приходится подавать им пиво! Сколько раз я просила Кламма не брать их с собой! Мне и так приходится терпеть слуг других господ – мог бы и уважить меня хоть один раз, но что бы я ни говорила, всё бесполезно: за час до его прихода они врываются сюда, как свиньи в хлев. Но теперь им и вправду пора в конюшню, где для них самое место. Если бы вас здесь не было, господин землемер, я бы открыла дверь, пусть Кламм сам бы их и выгонял». – «Разве он их не слышит?» – спросил К. «Нет, – сказала Фрида. – Он спит». – «Как! – растерялся К. – Спит? Когда я заглянул в комнату, он не спал и сидел за столом». – «Он всегда так сидит», – объяснила Фрида. «Он уже спал, когда вы его видели, иначе – разве бы я позволила вам туда заглянуть? Он постоянно так спит, вообще эти господа много спят, даже трудно понять почему. С другой стороны, если бы он столько не спал, как бы он мог выносить своих слуг? Что ж, придётся мне самой их выгнать». И схватив в углу хлыст, она прыжком – высоким, но неловким, так прыгнул бы ягнёнок – подскочила к пляшущим. Сначала они обернулись к ней, словно к новенькой, что желает к ним присоединиться, и действительно, на мгновение показалось, что Фрида выронит хлыст, но она тут же снова подняла его. «Именем Кламма! – крикнула она. – Все на конюшню! На конюшню!» Теперь они увидели, что она настроена серьёзно, и в каком-то непонятном К. страхе отступили перед ней в дальнюю часть комнаты. Кто-то из слуг толкнул дверь, внутрь потянуло ночным воздухом, и они все вдруг исчезли вместе с Фридой, которая, очевидно, гнала их через двор к конюшне. Во внезапно наступившей тишине К. вдруг услышал шаги в коридоре. Ища укрытия от нового визитёра, он бросился к прилавку, за которым раньше стояла Фрида. Здесь это было единственное место, где он мог спрятаться. Насколько он помнил, ему не запрещали оставаться в буфете, но, поскольку он собирался провести здесь ночь, ему не хотелось, чтобы его сейчас здесь видели. Поэтому, когда дверь начала открываться, он нырнул под стойку. Конечно, и там существовала опасность быть обнаруженным, но он, по крайней мере, мог оправдаться тем, что спрятался здесь от разгулявшихся слуг, что было бы вполне правдоподобным объяснением. Вошёл хозяин. «Фрида!» – позвал он и несколько раз прошёлся взад и вперёд по залу. К счастью, Фрида вскоре вернулась, ни слова ни сказав про К., а лишь пожаловалась на здешних озорников; она зашла за прилавок в поисках К; он коснулся её ноги и почувствовал себя теперь в безопасности. Поскольку Фрида не упомянула К., в конце концов, это пришлось сделать хозяину. «А где же наш землемер?» – спросил он. В сущности, он был вежливым человеком с прекрасными манерами, благодаря долгому и в какой-то степени свободному общению с высокопоставленными гостями, но к Фриде он обращался с особым уважением, и это было заметно по его разговору, хотя он был её работодателем, а она оставалась служанкой, да к тому же, весьма дерзкой. «Я совсем забыла про этого землемера», – сказала Фрида, поставив свою маленькую ножку на грудь К. «Должно быть, он давно ушёл». – «Но я нигде его не видел, – возразил хозяин, – а я почти всё время был в передней». «Ну, его здесь нет», – холодно сказала Фрида, сильнее прижимая К. ногой. Что-то в её поведении было непринуждённое и вольное, чего К. раньше совершенно не замечал, и теперь, каким-то чудесным образом, это взяло верх, когда она вдруг наклонилась к К., с улыбкой, сказав: «А может быть, он спрятался здесь». Она быстро поцеловала его, а затем вынырнув снова, с нарочитым сожалением сказала: «Нет, его здесь нет». Но и хозяин тоже преподнёс сюрприз К., сказав: «Мне это совсем не нравится, и я хотел бы знать точно, ушёл он или нет. Дело тут заключается не только в господине Кламме, но и в предписаниях. А они распространяются на вас, фройляйн Фрида, так же, как и на меня. Вы будьте здесь в буфете, а я обыщу весь остальной дом. Спокойной вам ночи и добрых снов!» Едва он вышел, как Фрида выключила свет и тут же оказалась рядом с К. под прилавком. «Миленький мой! Мой сладенький милый!» – прошептала она, но не коснулась К., а лежала на спине, словно замирая от желания, широко раскинув руки. Время в её любовном блаженстве, должно быть, казалось ей бесконечным, и она скорее шептала, чем напевала какую-то песенку. Тут она встрепенулась, так как К. молчал, погружённый в свои мысли, и принялась теребить его, как маленький ребенок: «Ну давай же К., здесь можно задохнуться!» Они обнялись, её маленькое тело горело в руках К., и в каком-то помутнении, из которого К. постоянно, но безуспешно пытался выбраться, они немного прокатились по полу, с глухим стуком ударившись о дверь Кламма, и затихли среди луж пива и мусора. И потекли так целые часы общего дыхания, в то время как их сердца бились вместе, часы, когда К. беспрестанно чувствовал, что он, словно заблудился или попал в чужую страну, дальше, чем кто-либо когда-либо бывал, в страну, где даже воздух был чужим, где можно было задохнуться от такой отчуждённости, но таковы были её бессмысленные соблазны, что ничего не оставалось делать, только продолжать идти, ещё больше сбиваясь с пути. И потому, по крайней мере поначалу, не предупреждением, но ободряющим проблеском рассвета, показался ему прозвучавший из комнаты Кламма, зовущий Фриду, властный равнодушный и глубокий голос. «Фрида», – сказал К. на ухо Фриде, словно предупреждая ее о зове. С каком-то инстинктивным послушанием Фрида уже хотела было вскочить, но потом вдруг опомнилась, поняв где находится, потянулась, тихо засмеялась и сказала: «Я не пойду. Да я никогда к нему не вернусь». К. хотел ей возразить и уговорить её пойти к Кламму, и даже принялся искать обрывки, что остались от её блузки, но не мог вымолвить ни слова, он был слишком счастлив, держа Фриду в своих объятиях, счастлив, но и напуган, потому что ему казалось, что если Фрида его сейчас покинет, он потеряет всё, что у него есть навсегда. И словно согласие К. придало ей сил, Фрида сжала кулачок, и постучала им в дверь крикнув: «А я с землемером! А я с землемером!» Кламм, конечно, сразу замолчал. К. встал, опустился на колени рядом с Фридой и огляделся в тусклых предрассветных сумерках. Что произошло? Где теперь его надежды? Чего он мог теперь ожидать от Фриды, когда всё так открылось? Вместо того, чтобы осторожно продвигаться вперёд, как того требовали значительность противника и величие собственной цели, он всю ночь провёл здесь, валяясь в пивных лужах. От пивной вони кружилась голова. «Что ты наделала?» – тихо сказал он. «Теперь мы оба пропали». – «Нет, – сказала Фрида, – пропала я одна, но зато обрела тебя. Успокойся, посмотри, как те двое смеются». «Кто?» – спросил К. и обернулся. На прилавке сидели двое его помощников, выглядевших так, будто они не спали всю ночь, но всё ещё бодрые и весёлые, с той радостью, какая бывает, когда человек с честью исполнил свой долг. «Что вам здесь нужно?» – крикнул К., словно это они были во всём виноваты, и оглянулся в поисках хлыста, который вчера он видел в руках у Фриды. «Нам пришлось тебя искать, – ответили помощники, – ведь ты не вернулся к нам на постоялый двор, и мы пошли искать тебя у Варнавы, и наконец нашли здесь. Мы тут всю ночь просидели. Нелегкая служба – быть твоими помощниками». – «Вы мне днём нужны, а не ночью, – сказал К., – Убирайтесь отсюда!» – «А уже день», – сказали они и остались на месте. Действительно, уже наступил день: двери во двор открылись, и слуги с Ольгой, о которой К. совсем забыл, ввалились в буфет. Ольга на вид была такой же живой, как и вчера вечером, хотя её прическа и одежда были помяты, и даже в дверях её взгляд искал К. «Почему ты не отвёл меня домой?» – спросила она, чуть не плача. «Да ещё из-за такой бабы!» – сказала она, будто самой себе, повторив это несколько раз. Фрида, ненадолго исчезнувшая, вернулась с небольшим узелком одежды, и Ольга печально отошла в сторону. «Теперь мы можем идти», – сказала Фрида, и было очевидно, что она имела в виду, что им нужно идти в трактир «У моста». Они составили небольшую процессию: К. возглавлял её, а Фрида и помощники следовали за ним. Объявившиеся слуги смотрели на Фриду с презрением, что было вполне объяснимо, ведь раньше она была с ними так строга и сурова. Один даже взял палку и сделал вид, будто не пропустит её, пока она через неё не перепрыгнет, но одного лишь её взгляда было достаточно, чтобы его отпугнуть. Выйдя на улицу покрытую снегом, К. с облегчением вздохнул. Удовольствие от того, что он снова стоит на свежем воздухе было таким, что теперь даже дорога к постоялому двору показалась ему терпимой, а если бы К. был здесь один, то, может быть, он чувствовал бы себя ещё лучше. Придя на постоялый двор, он сразу же направился в свою комнату и лёг на кровать. Фрида постелила себе на полу рядом, а помощников, которые явились вместе с ними, К. выставил вон, но они тут же вернулись обратно, пробравшись через окошко. К. слишком устал, чтобы ещё раз их выгонять. Хозяйка самолично пришла поприветствовать Фриду, которая назвала её «дорогой матушкой», и встреча их была непонятно восторженной для К., с обилием поцелуев и объятий. В такой маленькой комнате, конечно, было мало тишины и покоя, то и дело сюда заходили служанки, стуча по полу сапогами, они что-то постоянно приносили и уносили. Если им требовалась какая-то вещь из кровати, набитой всякой всячиной, они бесцеремонно вытаскивали её прямо из-под лежавшего на ней К. К Фриде они обращались как к своей. Несмотря на всю эту суету, К. пролежал в постели весь день и всю ночь. Фрида ухаживала за ним. Когда он наконец проснулся на следующее утро, чувствуя себя вполне отдохнувшим, шёл уже четвёртый день его пребывания в Деревне.