Путь в Шамбалу

Колючий снежок летел в лицо и таял на щеках послушника. В долине этот снег, наверное, редкими каплями дождя питает уставшую от зимы землю. Здесь же, на высокогорье весна, придёт еще не скоро. Но синева неба становилась всё глубже, белые облака раздвигали дали, и горы, которые зимой лишь изредка проглядывали через туман зубчиками серой изморози, теперь блестели на горизонте заснеженными вершинами и казались близкими. Где-то там, вдали осталась родина, Алтай с голубыми реками и зелёными долинами. Внизу в долинах осталась Лхаса, священный город, куда монахи и послушники спускались редко по житейским делам монастыря. Из самого города люди в горный монастырь приходили еще реже. Четыре долгих года Аржан-оол постигал науки по древней традиции гелуг в монастыре под руководством старых монахов. Редкие встречи со старым спутником, уважаемым старцем и земляком Чеди-ачазы, давало что-то большее для познания мудрости… Это общение было стержнем в становлении молодого монаха. Старый шаман знал многое, и передавал это весь путь сюда не только рассказами, но и делами. Не случайно настоятели оставили его в Рамоче для углубления знаний в тибетской традиции врачевания. Соединение самых древних знаний с духовными исканиями взращивала тот кристалл Истины, к которому стремится каждый, вставший на этот путь.

Аржан сидел на склоне над монастырём и подставлял обветренное лицо мелким снежинкам. Всё то, чему он научился и познал в эти годы, стало частью его. Скоро наступал срок возвращения на родину. Настоятель монастыря и святейший Далай-лама, указали ему путь назад в Шамбалу. Теперь этот путь домой он должен пройти по новым духовным тропам и открыть для себя всё по-новому. Знания духовные тесно переплелись с навыками материальными. Всё это стало одним целым. Способность лечить травами и заговорами, владениями собственными энергиями и способность регулировать энергии другого, знания об истине, видение того «как оно всё есть на самом деле» и способность открыть это для других в гадательных техниках. Обучение и погружение в иные состояния сознания при помощи монастырских техник помогало изменять и способности тела. Возможность выхода из тела стала дополнительным способом получения знаний. Он не считал себя арахатом, он не смел даже думать об этом, но старшие учителя давали ему возможность почувствовать изменения в его способностях. Наступал следующий период в его жизни. Завтра он навестит старика Чеди, попрощается с ним и получит последние наставления перед дальним путешествием.

Воспоминания монастырской жизни опять всколыхнули его память. Первый приход с маленькой группой в Ганден в такую же пору, самую раннюю весну, когда солнце уже стоит высоко, небо глубоко, а горы становятся ближе. Но ночные морозы заставляют укутываться плотнее в суконное одеяние, готовить топливо для печей монастырской кухни и отопления зала. Кути отапливались только скудным светом масляного светильника, йоговская медитация долго не давала эффекта, и казалось, что тело уже никогда не согреется на этой Земле. Занятия днём в ранние утренние часы древними гимнастиками учили тело расслаблению и правильному движению энергии. Удивительное дело, но именно эти нехитрые комплексы движений, которые скрывали в себе и аспекты древнего наследия воинов, помогали понять собственное тело, а значит и в покое, в статике руководить им. Через месяц молодые послушники научились не мерзнуть, да и зимние морозы скоро отступили.

После рукоположения молодые монахи поселились в общем здании, сединённом с храмом и монастырской кухней, где стояло два огромных чана для приготовления чая. Старшие монахи жили вне монастырских стен в небольшой слободе рядом, в небольших домиках, ничем не отличающихся от кути в здании. Разве что, у каждого своя небольшая печка для обогрева и кипячения чая. Всё равно весь день монашеский состоит из изучения мантр и медитаций. Дацан со строгими учителями и ежедневный монотонный быт теперь стали уделом и двух поломников юнцов. Несколько кути для монахов, постоянно живущих в стенах храма, отопливались трубой от кухонного очага под лежанкой. Комнатки для молодых обогревались только их дыханием и жировиком.

Медитации, которые начинались со чтения мантр, с мелодичным звуком караталл и, проникающими во все уголки сознания, ударами в барабан, помогали достичь изменений в ощущении окружающего мира. С выходом трав на горных склонах и мелких ложках, когда они стали оттаивать от снежников, стали выходить на сбор молодых побегов и кореньев. Эти уроки древних знахарских рецептов продолжались весь год, но весенние и осенние месяцы, когда проводилась заготовка сырья для снадобий, были самыми активными. Лекции по духовным секретам древних царей и богов в вечернее время откладывались в подсознании, а вечерняя медитация закрепляла этот эффект. Теперь эти знания становились частью послушников. Ощущение того, что Аржан знал это всегда, только на какое-то время забыл, не обращал внимания на уголки своего подсознания, где это хранилось. Радость узнавания, радость того, что опять вспомнил всё, ни с чем нельзя сравнить.

Махаяна и хинаяна

Долгие вечера и беседы по истории учения могли быть основополагающими в других местах. Рассказы доносили, как проходит учение монахов истине на Шри Ланка, родине демонов-ракшасов и оплоте учения, в ашрамах Индии и предгорьях Гималаев, куда ученики Будды Шакья Мунни понесли свет Истины. Старая школа, основывающаяся на беседах самого Учителя, Тхеравада – учение старейших, всё еще содержала в себе знания о далёком прошлом, о богах и асурах, о обретении нового дома великими расами, о возмужании человечества под руководством богов, героев и пророков. Следуя этим канонам, помня о величии духа и бренности земной жизни, старейшее учение уделяло большое внимание личному просветлению. Личные заслуги и знания, как и в древних легендах, давали возможность возвыситься и достичь уровня богов. Совершенство мира находилось в руках каждого, ожидание прихода Буддда-Метрейя выливалось в стремлении к личному просветлению. Основа – «Хочешь изменить мир – измени себя». В Тибете, в жёстком соревновании с природой и следовании к совершенству мира, личного просветления было недостаточно. Арахаты должны помогать миру измениться. Измениться в сознании людей. А простолюдины должны жить долго и уделять больше времени правильному поведению и правильной жизни. Благородной восьмеричный путь, включающий в себя правильные знания и правильное осознание их, правильные устремления, правильный образ жизни и правильное поведение, что должно вылиться в правильные усилия и правильное сосредоточение, постижим только с постоянным вниманием просветлённых людей в изменяющемся мире. Потому, в Тибете уделялось такое большое внимание закалки и трансформации тела, медицине и магическим практикам, а древние знания Истины служили фундаментом и основой, на котором строилось будущее совершенство мира.

Мудрость буддистского отношения к миру казалась такой простой и естественной, что ей не нужно сложных форм. Страдания этого мира в самих людях, и буддистский учитель должен рассказать об этом. Тщетность желания и желаний делает их недостижимыми, и поэтому…

Восемь мирских забот уводят нас с пути освобождения от неудовлетворённости и страдания.

Аржан, что в переводе с тюрского «источник», вздохнул от воспоминаний годов обучения. Лёгкая грусть коснулась его лица, он улыбнулся и перед его мысленным взором поплыли картинки занятий боевыми древними комплексами и следующими за ними медитациями в ходьбе…, затем наблюдение за дыханием, как часть боевого изменения движения энергий, что позволяют защитить себя от нападок тёмного мира.

молитвенные барабаны

Ущерб от восьми мирских забот. – Эта жизнь всегда будет полна взлётов и падений. – В будущем ты переродишься в низших мирах. – В будущих жизнях тебя также будет обуревать привязанность. – Ты не сможешь вступить на путь Махаяны. – Ты не сможешь достичь освобождения. – Ты будешь постоянно сталкиваться с препятствиями в своей практике медитации. – Твоя практика будет служить лишь восьми мирским заботам. – Твой гнев будет уничтожать твои заслуги.

Размышляй так: 

… – Если следовать восьми мирским заботам, ты ничем не лучше животного. – Объект, который ты видишь, – проекция твоего омрачённого ума. – Преврати этот объект в то, к чему ты не привязан. – В сансаре нет ничего нового. – Всё это не принесёт истинного счастья, ведь на самом деле всё это имеет природу страдания. – Как бы ты ни пытался, всё это не даст удовлетворения. – Всё это по природе непостоянно, поэтому неизбежно закончится. – Узри всё это в пустоте, истинной природе всего.

Сопа Ринпоче

Движение энергий

– Запомните, суть всего сущего в этом мире – энергия ЦИ. Суть всей жизни – движение энергии. Движение энергий вокруг нас порождает жизнь. Всё подчинено этому движению. Энергия ци присутствует и в нас, она движется внутри нашего тела, она движется вокруг нас создавая невидимое облако. Чем сильнее внутренняя энергия, тем плотнее облако вокруг нас.

Старший монах начинал с этого объяснения каждое занятие с молодыми послушниками. Сегодня он вытащил из матерчатой сумки, которая была неизменным атрибутом любого монах, несколько странных предметов. Стальной нож старинной работы, какой-то темный булыжник, лист рисовой бемаги.

– Принеси мне горсть земли вон с того холма, – попросил он Аржана.

– Я мигом, учитель.

– Зачерпни чашку у основания Ступы, – добавил вдогонку.

– Я покажу вам, как выглядит движение энергии вокруг вашего тела. Оно такое же, как и движение энергии Земли и космоса, такое же, как и везде.

Принесённая сухая земля была насыпана на лист бумаги, монах разровнял её ножом тонким слоем и подложил под бумагу таинственный серый булыжник. С наклонного листа сухая почва начала ссыпаться, но часть её осталась на месте. Она не двигалась даже тогда, когда бумага наклонилась еще круче. Старый учитель начал двигать камнем под бумагой, и почва ожила, она начала топорщиться иголками и следовать за движением руки монаха с камнем. Когда же стальное лезвие ножа стало разглаживать черные иглы земли на листе, они вдруг образовали узор из двух кругов, соприкасающихся в том месте, где находился серый минерал. Круги состояли из нескольких концентрических окружностей разного диаметра, в месте соприкосновения расстояние между ними уменьшалось, они образовывали как бы два цветка лотоса, цветок из округлых лепестков и его отражение в озерной воде. Послушники затаили дыхание.

– Что это? Это энергия Ци?

– Это след энергии, который заставляет двигаться всё в этом мире, и эти кусочки почвы, и ваши тела, и планеты в космосе. В почве наших гор много железа, кусочки железа из которых куют ножи, лучше всего реагируют на движение энергий. А этот камень – кусок железной руды с далёкой Индии. Это осколок небесного камня.

– Чем сильнее тело, тем сильнее его поле энергий. Вы должны укреплять энергию тела, тогда ничто не сможет коснуться вас, нанести вам вред. Но это долгая работа. Гармонизация энергий происходит вместе с отстранением от обычного восприятия мира. Это похоже на буддистскую медитацию, которую вы практикуете, погружение в себя. Но это и способ упорядочивания движения внутри тела по тем каналам, о которых вам будет известно еще. Для лучшего воздействия на свою энергию, вы должны совместить медитацию со специальными комплексами. Самый простой – медитация с шагами «Чанкама».

Белая ступа посреди монастырского двора блестела в лучах поднимающегося солнца. Она выгорела за пару столетий и казалась белой как кость. Глина, добываемая в далёком ущелье, была редкой, работа по доставке её на самые верхние уровни гор тяжела, но еще тяжелее и искуснее должна была быть работа по строительству ступы. За несколько десятков лет ступа не дала ни единой трещинки, а потому не нуждалась в побелке и ремонте, как многие другие ступы во всех уголках Азии. Подобно горе Кайлас, она возвышалась посреди монастыря, и обход вокруг ступы мог означать и совершение паломничества к тибетской святыне. Послушники гуськом за старым мастером проследовали к Ступе.

Монах обернулся лицом к северу, сделал несколько продолжительных неслышных вдохов и медленно стал двигаться по кругу вокруг священного монумента. Шаги его были плавными и медленными, положение тела всегда сохраняло равновесие и, каждую секунду, каждое мгновение, было свободно в своих устремлениях. Тело могло в любой момент выбрать направление, перенести центр тяжести, повернуть или обернуться. Такую свободу давала осознанность каждого движения. То, чему учил мастер своих учеников – «осознанность».

– Вы должны присутствовать в каждом вашем шаге, в каждом элементе шага, каждом, даже самом малом, движении. Опора на ногу, отрыв от почвы второй ноги, постановка ноги вперёд, перенос тяжести на неё, отрыв от почвы первой ноги и подтягивание. Весь шаг можно разбить на две стадии, потом на четыре, потом на шесть и так до бесконечности. Присутствие в каждом движении даёт нам свободу, и в тоже время, освобождает и разум т суетных мыслей. Медитация в шагах – эффективная техника для медитации просветления.

– Начало всего – правильное положение тела. Стояние столбом – это не просто тренировка духа, это поиск правильного положения тела в пространстве, поиск для него свободы. Начало – ноги чуть шире плеч, ступни параллельны. Позвоночник вытянут от неба к земле, но расслаблен. Выпрямите позвоночник, снимите с него нагрузку лишнюю. Крестец чуть подтянут вперёд, а плечи опущены свободно. Руки могут висеть вдоль тела, но это не свобода. Лучше дать им возможность приподняться и повиснуть перед животом, как если бы они всплыли в воде горного озера, в котором вы купаетесь в конце лета.

– Начали, неторопясь. Шаги должны быть плавными, как плавно ваше легкое дыхание. Любое движение согласуется с дыханием, а дыхание не должно спешить. Естественное, тонкое, лёгкое. Движение к себе – вдох, от себя – выдох, открытие – выдох, закрытие – вдох. Шаг может быть на два вдоха-выдоха, а лучше на четыре. Затем это отпустит вас, как вы отпустите своё желание чему-то быстро научиться. Все произойдёт само собой.

Аржан вспомнил медитацию осознанного дыхания, все было похоже и не похоже. Шаг за шагом давал все большее освобождение. Через несколько дней медитация Чанкама превратилась в полёт. Становилось свободным не только тело, но и дух, разум. Сознание не пыталось мешать, наступало просветление. Ему вдруг вспомнились те комплексы движений, что практиковали его давние товарищи по приходу в Лхасу, его китайские друзья.

Распевание мантр, обязательное в вечернее время на крыше монастыря для всех монахов, кроме старших, сначала казалось мукоц в зимнее время, но оптом вошло в привычку. А сами мантры поомгали погрузиться в другой вид медитации и следовать древним ритмам.

Эти медитации сопровождали его все четыре года обучения мудрости тибетских лам. И все эти четыре года теперь чередой вставали в его воспоминаниях…

Первая зима

Тёмные коридоры и залы монастыря, только редко освещавшиеся жировыми лампадами и свечами во время чатинга, каждое утро сменялись пронзительным светом гор, окружавших Лхасу. После сырых осенних месяцев зима пришла быстро, снежники гор как бы спустились в долины, мороз сковал землю, и студёные ветра ночами выдирали каждую частичку оставшегося тепла из человеческого жилья. Но зимние лучи солнца так ярко блестели на чистом снеговом покрывале гор и редких клочках снега в любой неровности, откуда его не смог выгнать ветер, что ночные страхи забывались.

Глухо зазвучал монастырский колокол призывая к началу дня. Утренний чатинг и медитация в то время, когда солнце только коснулось далёких вершин, и они окрасились нежно-розовым светом. Аржан медленно вынырнул из тёмных глубин подсознания, что приносили фантастические сновидения, и неумело замотавшись в сукно верхней мантии Зен, выглянул в проход между кельями-кути. Тени монахов и послушников уже сновали в коридорах.

– Цзун, Цзун, вставай! Опять наставник тебя пожурит за заспанный вид. Побежали умываться.

– Ну Арчи, ну самую кроху еще поспать, я только согрелся.

– Вставай сейчас же, – Аржан со смешком стащил с товарища сукно мантии.

– Хорошо, хорошо, – заворчал тот, протирая узкие китайские щелочки глаз, и улыбнулся.

Умыться внизу под монастырскими помещениями, между сваями, держащими древнее строение, было делом недолгим. Холод, который просачивался отовсюду извне, стылый земляной пол, утрамбованный за сотню лет в жёсткую корку, не давал возможности медлить. Тёмный зал храма и ряды монахов сидящих на полу давали смутное ощущение тепла. Гортанный тихий голос читал чатинг, традиционные формулы еще не до конца понимаемые, но уже укрепившиеся в подсознании своим выверенным ритмом. Медитация, цель которой увести от физического мира, возвращала к дневной жизни. Сколько длится она ведомо только старшему монаху, остальные погружаются в изменённые состояния, им не до отслеживания часов. Через какое-то время в узкие бойницы монастырских окон проникают первые солнечные лучи, отражение блеска горных вершин Крыши мира. Сегодня Аржан и Цзун помогают монаху, который ведает пищевыми запасами монастыря. Выйти во двор, за ворота в город, принять от мирян подношения монахам – это ли не развлечение в суровой обыденности, в череде дней похожих один на другой.

Тибет, зима

Солнце слепит отражаясь от свежего снега, запорошившего землю за ночь. Оба послушника съёживаются от холода, но солнечные лучи скупого зимнего светила радуют всё равно. Старый монах с лёгкой усмешкой в глазах, спрятанной в бесчисленных морщинах кирпичного лица, тоже щурится на вершины гор. Дать мальчикам чуть постоять, вдохнуть мороза и колючей пурги, что уже поднимает свежий снежок, снося в расщелины, унося по улице, сметая с промерзшей дороги. Мороз не даёт стоять долго. Троица направляется к площади перед воротами монастыря, куда в это время приезжают и приходят миряне.

Сегодня здесь немного людей. Два местных паломника сложили ладони в бутон, молча испрашивая разрешения войти в обитель. Им будет разрешено после того, как все обитатели монастыря закончат утреннюю трапезу, и займутся делами. Каждый своим. Маленький лохматый конёк, тщетно пытающийся выбить копытом из-под тонкого снега хоть травинку, выдаёт пришельца из далёких мест. Спешившийся старый ойрот с маленькой дочерью сидят тут же, под низким навесом. Испуганные черные глазёнки девочки с надеждой смотрят на коньки монастырских крыш. Два лохматых сарлыка с поклажей из соседней деревни в лощине качают большими головами, колокольчик в ноздрях одного должен звякать, но звук относится в сторону. Эта фантастическая картина уже третий день открывается взору двух послушников из разных регионов, но для каждого из них такое положение вещей всё еще не привычно. Почему солнце даже в такой мороз обжигает открытые лица, свист ветра не слышен, и даже звон колоколов тонет во вселенской тишине? Только низкие звуки труб и цимбалы могут разорвать это безмолвие. Человеческий голос тут тоже звучит по-особому.

Монах благословил всех пришедших, прочитал мантру, поблагодарил за стремление к истине. Он что—то сказал паломникам на тибетском, просто кивнул погонщику яков. Аржан взглянул в лицо старшего, тот кивнул. Мальчик подошёл к сидящим ойротам.

– Эзенер, элдам. Вы пришли издалека?

– Да, мы с голубых гор. Дочь больна, и я надеюсь на помощь просветлённых знахарей Тибета.

– Здесь есть монахи, что смогут понять причину любой болезни и исправить карму.

Старый ойрот протянул небольшой мешочек Аржану с поклоном и опять присел на небольшой тюк. Монах, наблюдавший за разговором, еле заметно кивнул, сделал знак рукой, что пора идти на кухню.

– Это тебе сынок гостинец от родной земли. Талкан из прошлогоднего урожая ячменя.

– Благослови вас Будда.

Мешочек с талканом перекочевал на поклажу яков, послушники с монахом и тибетцем проследовали в обитель, на задний двор к монастырской кухне. Внутри было тепло и парко. Два котла с горячей водой уже были готовы к завтраку. Мешок с молоком, что привёз крестьянин, два туеса из коры с маслом, мешок ячменя мальчики быстро разгрузили и приготовили к приходу монастырского люда. Заваренный чай в одном котле, простая вода в другом, ячменная тсампа, чашка с жёлтым маслом аппетитно светилось в свете рождающегося в окнах дня. Монахи и послушники неслышно заполнял зал, зачерпывали чай, добавляли поташ, соль, шли к маслу и молоку. Сегодня завтрак более питательный. Даже свежесмолотый жареный ячмень, казалось, сегодня пах более приятно, чем всегда. Смешки молодых послушников-учеников не смущали старых последователей будды, а те старались не выказывать радости от мирских удовольствий. Но живые люди остаются живыми всегда.

После завтрака молитвы, чантинг, изучение священных текстов и беседы со просветлёнными. День входил в привычную колею. Когда солнце поднимется к своей верхней точке для этого дня, на монастырском дворе упражнения для поддержания здоровья физического тела. Гимнастика и тибетская йога. А затем вновь занятия со старшими монахами по продвижению к вершинам мудрости. Самые основы буддистского учения даются на протяжении нескольких месяцев, а изучение санскрита помогает послушнику понимать значение мантр. Но главное в начальном обучении – медитация. Попытка осознать себя в этом мире, уйти от материальных притязаний, понять их тщетность и следовать пути просветления уже на новом уровне. Основа учения Будды вновь перемешивается с древними легендами о богах и асурах, демонах и дэвах. Основы устройства материального мира и мира нематериального помогут в дальнейшем пути каждого путника духовных исканий, чем бы они ни занимались впоследствии.

В первую зиму Аржан-оол с Сяо-чзуном увидели первые чудеса. В первую зиму они поняли скрытую суть этих чудес. Отсюда они ушли в долгий путь познания истины и помощи людям. Видение сквозь материальные препоны и левитация, секреты бессмертия и вечной молодости, способность лечить одним прикосновением руки и обширные знания в природе всего живого, которые помогали подняться на более высокую ступень.

Размеренная жизнь, ежедневные медитации и чатинги, физические упражнения, которые были частью и медитаций, и заботы о здоровье тела делали своё дело. Молодые послушники становились частью Тибета, частью мудрости Тибета. Ничто в этой монастырской жизни не было случайным или напрасным. Однообразное скудное питание, тренировки духа и тела, самоограничение, ставшее нормой жизни, поднимало их над материальным миром. Лекции и рассказы старших монахов уже не казались чем-то удивительным или невозможным. После того, как эти рассказы раскрывали существование энергетических тел, стало понятна возможность видеть ауру. А после длительных тренировок и медитаций становилось возможным видеть ауру других людей, животных и даже предметов. Освобождение себя от материальных привязанностей становилось и путём к освобождению и лёгкости энергетического тела. Материальность мысли помогала соединить эти понятия, а постепенное совершенствование своего духа вдруг позволяло выйти из оков собственного тела.

Цвета зёрен при создании Мандалы подсказывали символику цвета и света. Воспоминание о радуге после летнего дождя давало понимание взаимодействие цветов. Однажды Аржан увидел старого монаха спустившегося с дальнего горного монастыря, чтоб осмотреть девочку-ойрота. Лечить в Тибетских монастырях умели не так много монахов, знания эти обретались в течении нескольких лет, но еще требовалось и духовное величие. Совершенно неожиданно в тёмном коридоре перед взглядом Аржана появилось лёгкое сине-зелёное свечение, которое как яйцо окружало тело маленького человека. Он сидел в нише и медитировал… или читал какой-то манускрипт? Библиотека монастыря была рядом, но почему не в ней? Голубой цвет ауры монаха говорил о его высоких способностях в помощи людям, о его даре лечить. Аржан с почтительным поклоном хотел проскользнуть мимо, но остановился как бы удерживаемый невидимой рукой. Монах смотрел на него.

– Когда ты выйдешь из стен этой обители мудрости для того, чтобы продолжить обучение, приходи ко мне.

– Да, – только и смог вымолвить послушник.

– Но путь твой ко мне будет не так долог, как ты думаешь. Ты должен лечить людей.