- -
- 100%
- +
© Сергей Шангин, 2019
ISBN 978-5-4474-0083-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
***
– Товарищ полковник, разрешите доложить?
– Отставить, Михал Саныч! Когда ты отучишься от этого солдафонства? «Товарищ полковник, разрешите доложить?» Мы с тобой гражданские люди, у нас гражданский объект, сколько можно это талдычить? Приказываю отставить полковников!
– Есть отставить, товарищ… вот же зараза, как привязалось-то. Савелий Иванович, дайте время, ну хоть месячишко еще, не могу я так сразу из сапог и в ботинки перескочить!
– Хорошо, Михал Саныч, месяц и потом шабаш, услышу хоть слово, считай, ты уже в штрафбате. Что у нас с проектом 12/67?
– Вывод проходит нормально, списание чистое, прикрытие утверждено и пущено в реализацию. Через три дня все объекты будут готовы к работе в новых условиях. Все лишние связи зачищены!
– Надежно?
– Чище не бывает! Пятый уровень! Выше только взорвать все к ядреной фене, вы же знаете!
– Значит, все концы в воду… или в землю! Дай то бог, дай то бог. А ты, Михал Саныч, в последнее время бога вспоминаешь?
– Никак нет, то есть некогда вспоминать – кручусь, как белка в колесе. Если помяну в запарке, то только черта или его мамашу.
– А бог-то, он помнит про нас! Как думаешь, помнит?
– Не могу знать, в смысле, может и помнит, только нам от этого какой прок? Наша задача…
– Нашу задачу, Михал Саныч, я знаю. Только вот с богом у меня в последнее время спор вышел – правильно ли мы поступаем, по-божески? Молчит бог, не дает ответа, такой вот расклад получается.
– Савелий Иванович, разрешите, как есть сказать, а то меня от философских рассуждений уже в сон клонит, извините на грубом слове.
– Давай, Михал Саныч, крой правду-матку!
– Не наше это дело – философские проблемы решать. Мы поставлены, чтобы страну оберегать от врага, в чем и клятву давали. Думать должны там, в ЦК или Генштабе. Раз приказано сделать так, значит так нужно и точка. Я так считаю!
– Считать мы научились, а как с душой быть? Признайся, что вся эта канитель тебе против шерсти! Ну, какой из тебя, Михал Саныч, гражданский? Да от тебя за версту казармой несет, и все твои звездочки на лбу каленым железом выжжены.
– Если для страны нужно, чтобы мы стали гражданскими, но продолжали заниматься тем же делом, значит по-другому нельзя. Времена изменились, того и гляди, армию разгонят, продадут по частям, превратят в богадельню. Кто будет свой долг исполнять, как не мы? Мы же присягу давали, этой самой стране, своей Родине давали, что будем ее беречь, не жалея самой жизни. А тут всего-то – фуражку на кепку поменять, переживем, пережуем, не такое проходили.
– Все у тебя Михал Саныч просто и понятно, завидую я тебе. Не поверишь, сижу и любуюсь – есть же люди, которым все ясно и понятно. А ты, Михалыч, какой стране присягу давал? Уважь старика, ответь! Где та страна, позволь тебя спросить? Съежилась, как трусы после стирки, обремкалась, завшивела, плесенью покрылась. Ты телевизор давно смотрел, от морд этих сытых не мутит еще? Ты ЭТИХ защищаешь или кого? Может, ты ИМ клятву на верность давал?
– Я, Савелий Иванович, присягал своему народу на верность. А этих сытых морд в том народе тьфу, да и только.
– Вот в том то и перекос, Михал Саныч, получается, что служим мы народу, а получаем приказы от этих самых морд сытых. И выходит по всему, мы вроде холуев при барине, что скажут, то и творим. А ИМ на твой народ начхать с высокой колокольни. М-да… колокольни. Как до этой колокольни дохожу, так всякий раз о боге вспоминаю. Кто бы грехи простил, кто бы жить научил? Может и в самом деле бог есть? Как думаешь?
– Не могу знать, Савелий Иванович! Разрешите идти?
– Иди, голубчик, иди. На бога надейся, да и сам не напейся. Забудь обо всем! Что-то меня на философию в последнее время тянет. Не один ты с этим переходом на гражданку маешься. Шагай, товарищ майор, наводи тень на плетень! И вот что, Михал Саныч… Ты в душу-то загляни свою, загляни! Поищи в потемках бога, может, есть еще немного? И… все, свободен!
Майор вышел из кабинета и остановился в приемной. Поведение полковника ему не понравилось. Не так должен вести себя командир в условиях решения боевой задачи. Все плохо – перестройка, развал армии, устои рушатся. В этих условиях нужно быть гибче, маневреннее, меняться, чтобы сохранить главное – кадры, наработки, материально-техническую базу. Какая разница, как тебя называют? Да хоть «Овощебаза имени Казановы», главное чтобы на этой базе под прелой морковью и капустой стояли спокойно контейнеры со спецоборудованием, оружием и боезапасом. Историю творят не названия – ее делает сила, упорство и неукоснительное исполнение приказа. Иначе конец всему, все развалится. Не может солдат идти в бой, думая о божественной сущности души человеческой. Армия держится на простом исполнении и подчинении – приказано, выполняй!
Пусть сейчас ты на гражданке, пусть это нужно делать очень убедительно, но опускаться до философии – это извините. Так недолго и… Майор вспотел от мысли, что может последовать за этим. Достал большой носовой платок, вытер пот с лица. Постоял с платком посреди приемной, спохватился, что выглядит пугалом огородным, и торопливо вышел прочь. Ожидающие переглянулись и понимающе покачали головами – взбучку майор получил, неудачный день, сегодня к полковнику лучше бы не соваться, но дела етить их в коромысло.
А полковник сидел молча за столом, постукивая пальцами по ореховой столешнице. Сидел и молчал, глядя в потолок, словно ожидал, что там откроется дыра и сам Бог ответит на его больной вопрос. Молчал и ждал неведомо чего, не веря в собственные надежды, не реагируя на настойчивые вызовы секретарши. Потом встал, открыл сейф, достал початую бутылку коньяка и стакан. Подержал их в руках и поставил обратно – не просила душа выпивки, совсем больная душа стала. Вместо коньяка достал из сейфа пистолет, заглянул в ствол и нажал на спусковой крючок.
На звук выстрела вбежала секретарша и следом за ней офицеры, ожидавшие приема. Из-за стола высовывались ноги упавшего полковника, стол и стена были забрызганы кровью и чем-то белесым. Секретарша побледнела, зажала рот, чувствуя, что сейчас ее вырвет и, не успев сказать «Ой!», упала в обморок. «Вот же черт!» – вспомнил кто-то не к месту темную силу. Богом в этой комнате не пахло – только порохом и кровью.
Каждый ищет своего бога, только не всякий бог умеет прощать грехи.
***
– Я слушаю вас, Мишель! Вы необычайно задумчивы сегодня, что-то случилось?
– Никак нет, мой генерал! Объект «Сфинкс» работает по плану…
– Что-то вы недоговариваете, Мишель. Я не девушка, с которой вы хотите расстаться, узнав, что она беременна. Смелей, мой друг, говорите, что вас смущает!
– Мой генерал… Меня беспокоит… Точнее, я несколько озадачен неожиданной активностью наших «друзей».
– Чем же она неожиданна, Мишель? На то мы и поставлены, чтобы пресекать активность, как вы выразились, наших «друзей».
– Создается впечатление, что они знают, где именно находится…
– Не нужно, Мишель, я знаю, о чем мы говорим. На чем основаны ваши подозрения? Предчувствия, интуиция, агентурные данные?
– Скорее все вместе, мой генерал. Замечена слежка за курьерами. У меня складывается ощущение что наши «друзья» знают, кто именно является курьерами, правда без четкой привязки к основному курьеру – разрабатывают всех.
– Бог с ними, Мишель, пусть разрабатывают! Пока наши «друзья» будут бегать за курьерами, проект уже вступит в финальную фазу, их усилия окажутся совершенно напрасными. У вас другое мнение, мой друг?
– На всякий случай я бы пустил в работу резервную не засвеченную группу курьеров. А прежняя пусть пока поводит наших «друзей» за нос. Подыщем им другой маршрут, подальше от основного, пусть они бегают за ними, как собаки за лисой. Естественно, я готов сделать это только в том случае, если вы не возражаете, мой генерал? Мне кажется, так будет надежнее!
– Я возражаю, Мишель! Категорически возражаю! Надежности это не добавит, а вот нервотрепка перед решающим шагом нам ни к чему. Идите, Мишель, и продолжайте то, ради чего создана ваша служба – охраняйте!
– Слушаюсь, мой генерал!
Разговор прервал телефонный звонок. Генерал дождался третьего звонка и лишь тогда снял трубку. Он знал, что этот телефон особый и секретарь не будет интересоваться, удобно ли ему разговаривать с абонентом. Абонент слишком высокого звания, чтобы разговаривать с генералом через посредника – это прямой звонок, но и у генерала есть свои принципы. Три звонка, чтобы не думали о нем, как о послушной собачке, нетерпеливо ждущей приказа хозяина. Три звонка и только тогда «Слушаю!»
Генерал не произнес ничего, кроме первого слова. Он выслушал абонента и положил трубку на телефон. Погруженный в мысли, он не сразу заметил переминавшегося с ноги на ногу Мишеля.
– Вы свободны, Мишель! Меня ни с кем не соединять, я буду очень занят в ближайшее время. И еще, Мишель… давно хотел вам сказать… бросайте к черту вы эту службу и поезжайте к своей девушке. Поезжайте, пока не стало слишком поздно… Идите, Мишель!
Мишель недоумевал по поводу внезапного откровения генерала, он относил это к неожиданному звонку и той информации, что получил генерал. Возможно, грядут большие перемены и действительно пора спрыгивать с корабля, отправляющегося в опасное плавание. Но не пыльная служба в Париже, хорошее жалованье и перспектива роста – бросить все это, ради странного понятия «любовь»? Нет уж, извините. Девушек много, а служба одна, – думал Мишель, выходя из кабинета и плотно закрывая двери.
Мужчина в персидском расшитом халате, вальяжно развалившийся в старинном кресле, сидел расслабленно до самого момента, как за его подчиненным закрылась дверь. Щелчок замка прозвучал для него пистолетным выстрелом, лицо напряглось и побледнело. Он вскочил из кресла, рванул пояс и скинул халат на пол, оставшись в брюках и шелковой просторной рубашке. Сосредоточенно глядя в некую точку перед собой, генерал подошел к окну, и распахнул обе створки на всю ширину. Свежий осенний ветер влетел в кабинет, разбросал бумаги оставленные без присмотра, поиграл кистями штор, и вылетел обратно вслед за распластавшейся в полете фигуркой человека.
«Ты птица! Ты умеешь летать! Вспомни, как это приятно оттолкнуться и взлететь в синеву! Взмахни крыльями и лети!»
Незримый приказ отправил генерала в последний полет, не оставляя выбора, не испрашивая разрешения и без права отмены, потому что приказ был принят давно. Пришло время исполнять приказы.
Генерал считал себя главным действующим лицом и надеялся своими глазами увидеть результаты невиданного в истории человечества эксперимента. Он сам создал всю структуру безопасности эксперимента, лично отбирал ключевые фигуры, без его подписи не принималось ни одно важное решение.
Кроме него существовал совет четырех, в который входили высшие руководители государства. Но не те, которые стоят на трибунах и принимают полномочных послов. Эти старались всеми силами оставаться в тени, сосредоточив в своих лапах ниточки власти, потоки денег, разведку и контрразведку, полицию и мафию. Они делали деньги из всего, что можно было продать, подчиняли своей власти все, что имело ценность.
Они считали себя вершиной пирамиды, и надеялись на монопольное владение высшим секретом мироздания. Только генерал имел контакт с четверкой, только он видел каждого из них, отчитывался о результатах, и получал прямые приказы. На всякий случай генерал вел личный секретный архив, в котором собирал компромат на своих хозяев. Это давало ему шанс остаться в живых при любых изменениях ситуации.
Он был нужен тем, кто сверху и тем, кто снизу. Генерал получал приказы и воплощал их в реальные проекты. Он знал практически всех, и это обстоятельство перевесило чашу весов его судьбы. Его знания стали опасными для тех, кто знал, как ими можно воспользоваться без согласия генерала.
Смерть разорвала цепочку. Архив остался бесхозным в секретном сейфе небольшого банка, не причинив ни малейшего вреда тем, для кого должен был стать бомбой. Исполнители делали свою работу, подчиняясь ранее разработанным планам. Безопасность пресекала попытки стащить чужую тайну. Высшие лица прятались в тени, словно жирные пауки, потирая лапки в ожидании завершения проекта. Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Точнее упасть на асфальт с четырнадцатого этажа, чтобы разбиться насмерть. Рожденный ползать…
Лишь спустя некоторое время охрана генерала сумела связать крики внизу, вой сирен подъехавших полицейских и медицинских машин с охраняемым ими объектом. Охранять кабинет стало пустым занятием, операция перешла в решающую фазу, лишние объекты не должны мешать ее завершению. Лишнее должно опасть прахом. Мир праху…
***
– Вы отдаете себе отчет, что сказанное вами требует немедленной и самой жесткой реакции?
– Да, отдаю. Но считаю необходимым обратить внимание на пункт 2.4 и 7.8 докладной записки.
– Выражайтесь понятнее или вы хотите, чтобы я снова листал ваш талмуд?
– Мы знаем, что объект работает нормально. Нам известно его местонахождение и система охраны. Мы полностью контролируем ситуацию – это пункт 2.4. Наш противник не в курсе наших знаний и считает себя хорошо законспирированным и защищенным, это пункт 7.8. Уничтожение объекта может вызвать случайную утрату… м-м-м…
– Я понял, продолжайте!
– После реформирования нашей службы, вывода из-под нашего контроля спецлаборатории и ее формального расформирования нам стало труднее отслеживать работу объекта. Наших агентов они вычислили и устранили с его же помощью, по этой причине пришлось задействовать агента, прошедшего специальную обработку. Он защищен от ментального сканирования, ему вшита новая ментальная матрица и он внедрен по чистой легенде. Только благодаря ему мы можем сегодня получать информацию о работе объекта.
– Вы уверены, что его не раскроют раньше времени, вдруг он проболтается или сорвется? Человеческий фактор все-таки, етить его.
– Он не может сорваться, товарищ генерал, новая личностная матрица полностью блокирует прежнее сознание. До определенной химической стимуляции или речевой команды он даже под пытками не вспомнит себя и свое задание.
– Хм, а как же тогда он передает информацию, если он ничего не знает о своем задании? Вы меня за дурака держите, полковник?
– Никак нет, товарищ генерал, в матрицу нового сознания вшит фрагмент проекта «Сомнамбула». Агент не осознает момента времени, когда передает на спутник короткий ежедневный отчет.
– Хитро придумано. Не перехватят?
– Никак нет, узконаправленная антенна, сверхкороткий пакет данных.
– Как получилось, что спецлаборатория вообще оказалась в руках военных, почему я все узнаю в последний момент?
– Товарищ генерал, приказ был отдан на самом верху, нам противодействовала военная контрразведка, базы для размещения объекта…
– Базы? Их что, несколько?
– Так точно, товарищ генерал, несколько. Объект на одной из них, остальные в резерве, в горячем резерве – объект может быть в любой момент перемещен на другую базу, где у нас нет агентов.
– Почему? Нужен отдельный приказ, я должен лично заботиться об этом?
– Никак нет, товарищ генерал, но специальный агент требует длительной подготовки, процедура не совсем отработано, поэтому большой процент брака – выживает один из сотни и лишь один из трехсот после этого может нормально соображать. Единственный агент сейчас на активной базе и в плотном контакте с объектом, почти в плотном. По крайней мере мы владеем ситуацией. Главное, чтобы они не обнаружили наш интерес к их работе.
– Тогда может их того, взорвать и дело с концом? Раз уж вы владеете… почти владеете ситуацией!
– Это не в наших интересах, товарищ генерал. Пусть работают, ищут. Как только они будут готовы взять м-м-м… предмет, ради которого все устроено, мы выйдем на перехват. Точечная операция, минимум потерь и затрат с нашей стороны. Вот тогда уже можно будет отреагировать на бескомпромиссное в государственных масштабах разворовывание народного имущества.
– Точечный удар… минимум потерь… меня, знаете ли, не интересуют подробности. Это ваши заботы, как именно вы добьетесь успешного завершения. Вы должны понимать, что для России нет ничего более важного, чем удачное завершение этой операции. Я считаю, что вы недостаточно ясно представляете себе всю важность данного события. Постарайтесь… нет, сделайте все возможное и невозможное, затребуйте для себя любые необходимые ресурсы, но выполните задание успешно.
– Товарищ генерал, я понимаю важность, я в полной мере осознаю ответственность поставленной передо мной задачи. Задание будет выполнено. Успешно выполнено!
– Хорошо. Список всех лиц причастных к заданию сегодня предоставить мне. Лично. И помните, полковник, после завершения операции всех лиц, принимавших в ней участие, с уровнем доступа выше первого тотчас же эвакуировать на базу 200. Я понятно выражаюсь?
– Но, товарищ генерал, как же так, ведь это лучшие кадры… мы не можем… нельзя рубить на корню… у них же семьи, дети. Сейчас не тридцать седьмой, чтобы вот так…
– Прекратите истерику, вы не институтка, чтобы позволять себе нервные припадки. Операция слишком секретная, чтобы допустить даже самую малую вероятность утечки информации. Война – есть война, сынок! Войны без потерь личного состава не бывает, а бабы еще нарожают! Так-то вот! Но… Разрешаю вам, лично вам, сделать купюры из этого списка. Нет, вы неправильно поняли – свой выбор отметите крестиком в общем списке. Я постараюсь сохранить этих людей для вас, но не более того.
– В настоящее время непосредственно в теме не так уж много людей, остальные простые исполнители. Я постараюсь не расширять круг лиц сверх необходимого без жестокой необходимости. Я… мы… мои люди сделают все возможное, чтобы выполнить задание Родины.
– Вот. Так уже лучше. Четко, понятно, без громких слов. Постарайтесь не опоздать! Успеха всем нам.
***
– Почта, сэ-э-р!
– Господи, Лукич, ну когда ты успел нахвататься этой дурацкой лондонской спеси? «Сэ-э-э-э-р»! Давно ли от господ отучился? И, будь любезен, скинь ты с себя эту личину дворецкого, сам же знаешь, в этом кабинете ушей нет.
– Как скажете, могу и к господам вернуться! Вы же знаете, Михаил Самуэльевич, для меня ваше слово закон. А конспирация никогда и нигде, знаете ли, излишнею не бывает.
– Знаю, знаю. Кроме того, знаю, что у тебя в кармане для меня удавочка на всякий случай приготовлена! Ха-ха-ха! Шучу, шучу, а ведь ты испугался! Признайся, Лукич, есть удавочка-то?
– У вас хорошее настроение, Михаил Самуэльевич, а новости, осмелюсь доложить, не очень веселые.
– Не обижайся, Лукич, но не грустить же мне, право дело. Скучаю я по России-матушке, не поверишь – так и хочется пройтись по березовому лесочку, вдохнуть чистого воздуха, родного воздуха. М-м-да, вот ведь не думал, что и меня ностальгия достанет.
– Вы же знаете, Михаил Самуэльевич, мы работаем над этим вопросом.
– В курсе, что работаете, только результата не вижу. Скоро меня в собственном доме уже травить будут вашими заботами. Что за новости?
– Наш французский информатор не вышел на связь, позднее его тело нашли на берегу Сены с пулей в голове. Может быть случайность, но, сами понимаете, в нашем деле случайностям нет места.
– Твои рекомендации?
– Предлагаю задействовать резервный вариант. Пора Гению отрабатывать вложенные в него деньги.
– А ты не боишься, что он попутно сожрет и нас? Ему это сделать пара пустяков. Жамкнет разок челюстями – прощай, Лукич, жамкнет другой – до свидания, Михаил Самуэльевич. Жути нет в душе, что монстра из клетки выпускаем?
– Есть опасение, как без того. Только дурак ничего не боится. На такой случай есть предохранитель – он в курсе, если что-то случится с вами, мной или еще некоторыми людьми, ему несдобровать.
– Вот с этого места поподробнее, что-то я не слыхал ни о каких предохранителях. По крайней мере, до сих пор не слыхал! Темнишь, Лукич?
– Никак нет, Михаил Самуэльевич! К чему вам эти подробности? Ваша светлая голова занята решением геополитических вопросов, а мы уж мелочами всякими озаботимся.
– Лукич, ты слышал приказ – отвечай, что за предохранитель?
– М-м-м… тут такое дело. Помните, вы недавно у дантиста были?
– Ну да, ты же и насоветовал! Так ты…?
– Вот-вот. В пломбочку небольшой датчик вмонтировали. Питается он от естественных источников – тепло, слюна, тоны пульса улавливает. Если вы, не дай бог, остынете случайно… – ну вы понимаете меня? – или слюна выделяться перестанет, то сигнал датчика прекращается. То же самое будет, если пульс выйдет за пределы безопасных значений – волнение странное, здоровье душевное нарушится или еще что подобное. Отсутствие сигнала вызовет срабатывание микрозаряда в мозгу нашего гениального партнера. Бум и нет башки, извините за подробности! Такая вот предосторожность. Будьте спокойны, Михаил Самуэльевич, датчик прошел все испытания, сбоев быть не может – космические технологии.
– А если я, к примеру, мороженное на зуб положу или лед из бокала к нему западет, как твой датчик сработает? Или ты же мне, подлец, сообщишь, что моя благоверная с негром спуталась, и я занервничаю невозможно, что тогда?
– Никак, реакция рассчитана на длительное и устойчивое пропадание сигнала.
– Мудришь, Лукич, мудришь. Впредь о таких «предохранителях» докладывать мне в первую очередь, а то в мою светлую голову придет геополитическая мысль убрать тебя подальше в тьму-таракань, и взять на твое место другого человечка. Как думаешь, не перевелись еще в вашем ведомстве дельные людишки, кого порекомендуешь на всякий случай?
– Михаил Самуэльевич! Отец родной! Виноват! Исправлюсь, не велите казнить!
– Ну-ну, Лукич, ты еще слезу пусти, так я и поверил в твое раскаяние. Ты же одним глазом слезу пускаешь, а другим мне в компьютер заглядываешь, знаю я вашу гэбэшную натуру. Иди, работай. Запускай резервный вариант, времени у нас совсем нет. Работай, полковник, сбоев быть не должно.
– Слушаюсь, Михаил Самуэльевич!
Дворецкий с выправкой отставного полковника вышел из кабинета хозяина. Михаил Самуэльевич проводил его внимательным взглядом, прикоснулся пальцами к правой щеке, за которой прятался отреставрированный зуб, и надолго погрузился в тяжкие думы.
Большие деньги, которые, казалось бы, должны были обеспечить ему и семье безоблачное существование, оказались ловушкой. Деньги притягивают деньги, но большие деньги тащат за собой власть. Сперва власть начинает тащить тебя на себя, как одеяло, чтобы твоими деньгами укрепить себя. Потом ты понимаешь, что это закончится тупиком и бедностью в лучшем случае, а в худшем тебя прикончат именно те, кто так нуждался в твоих деньгах.
Деньги меняют тебя, твою душу, твое окружение. Ты уже не можешь быть просто Мишей, приятным в общении мальчиком из небогатой семьи. Никто уже не засмеется искренне в ответ на твои шутки, потому что теперь каждая твоя шутка имеет тысячу подтекстов и может лишить кого-то денег, должности, жизни.
Деньги распоряжаются тобой, требуют гарантий своего прироста. Большие деньги нуждаются во власти. Если у тебя нет власти, то когда-то деньги смогут забрать другие. Те, кто перепишет закон, купит судей и свидетелей, совершит революцию.
И ты начинаешь тратить деньги, покупая взамен власть. Власть или ее атрибуты. Ты создаешь собственное маленькое государство с собой в качестве президента, царя, падишаха. У тебя своя армия, разведка и контрразведка, свои осведомители и убийцы. Власть зиждется на крови и костях. Чем больше того и другого, тем прочнее власть и любимее народом ее олицетворение – царь, президент, падишах. Ты наделен правом делить людей на друзей и врагов. В твоей власти казнить и миловать.
Есть ли предел у власти, видит ли бог, что творят создания его? Навряд ли, зачем ему это? Власть не от бога, ее придумал человек. Человек и ответит за свои грехи. Ответит, но потом, когда его жизнь земная прервется. А кто сказал, что мы собираемся помирать? Нет уж, мы еще поживем, мы еще потреплем врага за загривок. Мы еще посмотрим, кто будет жрать баланду из миски, а кто будет решать, кому можно топтать родную землю, а кому нет.
Беспокоит лишь жуткая нестабильность ситуации. Эти чертовы технологии заглядывания в чужие мозги, бр-р-р, жутко представить, что в этот самый момент, кто-то копается в твоей памяти, как в собственной кладовой. И ты ничего с этим сделать не можешь, это не жучки, которых можно обнаружить или подавить, это что-то дьявольское, мерзкое по своей сути и от того страшное даже для тех, кто якобы этим управляет.