Чужак под двумя лунами

Огонь ожил, рождая пристанище для путников.

Рэйн устроилась на плоском камне, её плащ был откинут, а кинжал лежал рядом, поблёскивая в свете костра. Её острое лицо с высокими скулами освещалось тёплыми тонами, а зелёные глаза задумчиво следили за искрами. Макс присел рядом с Рэйн, вытянув ноги к костру. Он привык жить в питерской сырости, но горы выбили из колеи даже его. Он снял легкую броню, оставив старую потрепанную в лесах кофту, и теперь грел руки у огня, чувствуя, как тепло прогоняет холод гор. Кхарр сидел у костра, и отблески пламени падали на его короткую шерсть и нагрудник, который он снял, чтобы растянуться у огня.

— Не думал, что орки могут быть мирными, — сказал Кхарр, кивнув в сторону тропы, где ушли Горм и его клан.

Рэйн хмыкнула, подтянув колени к груди.

— Я тоже. У нас в Эльтарионе орков только в кошмарах видят. Они оставили слишком много ран. Но эти… Возможно, они другие.

— Может, не все тут хотят войны, — заметил Макс, глядя в огонь. — Хотя кто я такой, чтобы в чужие разборки лезть? Путь домой надо искать.

Рэйн повернула голову, но её взгляд смягчился.

— Ты правда думаешь, что найдёшь путь назад? — Рэйн говорила тихо, будто боясь, что сами слова могут спугнуть надежду. Её пальцы теребили кожаные ботинки, но взгляд она не поднимала — смотрела в землю, где между камнями пробивалась сухая травинка. — Эти руны, свитки… А вдруг их уже нет? Вдруг они сгорели, рассыпались… или их просто никогда не существовали?

Макс тяжело вздохнул, слегка склонив голову набок.

— Не знаю, — признался он после паузы. — Пока просто иду вперёд. Но точно знаю, что если остановлюсь — пропаду. Ты тоже не останавливаешься, но видишь ли ты итог своих действий?

Рэйн подняла голову. На её лице смягчились черты, а в глазах на мгновение мелькнула тень былой печали. Она тихо покачала головой; голос её был тихим, но густым, как смола.

— Не знаю, что тебе ответить… Моя мать защищала нас, пока другие прятались. Я хочу, чтобы убийцы заплатили за её смерть, — её пальцы судорожно сжали рукоять кинжала, и она замолчала, будто словам её не хватало веса. — Но иногда я думаю: а что, если месть — это просто ещё одна пустота? Что, если мама хотела бы, чтобы я была просто счастлива? Но что-то внутри неумолимо гонит меня вперёд. Я в страхе перед этой жаждой, что выжигает мою душу изнутри.

Макс посмотрел на неё, чувствуя, как её слова задели что-то внутри него. Он кашлянул, скрывая неловкость, и отвёл взгляд к огню. Он знал, что такое боль потери, и понимал, как месть может сжигать, а сомнения — разъедать душу.

— Ты добрая, Рэйн, — сказал он тихо. — И это твоя сила. Но месть… она может увести не туда. Будь осторожна.

Она улыбнулась, чуть печально, но тепло, и кивнула.

— Я знаю, Макс. И… спасибо. Я не могла вот так поговорить с кем-то из сородичей.

Макс не нашёл слов, просто кивнул.

***

Тем временем Дрокк отложил топор и повернулся к Кхарру, который лениво жевал вяленое мясо из запасов. Гном фыркнул, потирая бороду.

— Тсит, значит? — Дрокк прищурился, окидывая Кхарра взглядом, привыкшим мерить чужаков по следам на сапогах и ширине плеч. — Редко вас в горах вижу. Что занесло-то сюда, в эту вьюжную глушь?

Кхарр мурлыкнул — низко, как зверь, устроившийся в тени. Жёлтые глаза вспыхнули, будто отразили угасающий закат.

— Я паломник, — ответил он, наклоняя голову чуть вбок. — Встретил чужака. Духи велели идти с ним. Наша встреча — не случайность. Долгая история, — он замолчал на миг, будто давая словам осесть в холодном воздухе. — А как дела в Орзе?

Дрокк хмыкнул, его голос стал ниже, почти ворчливым.

— Не по душе мне Орза нынешняя. Застряли мы, тсит. Гномы гордятся своими шахтами, рунами, металлом, а мир дальше идёт. Люди в Мильментиуме арбалеты придумали! Вот это настоящее достижение в стрельбе! Броня у них лёгкая, но крепкая, а краны для строительства зданий — камни таскают, как перья. А мы всё в камне копаемся и копаемся, как предки тысячу лет назад. Совет Конклавитов сказал, мол, руны – это, видите ли, наследие гномьего народа и запретили вывозить их из Орзы, ты представь! А всё почему? Они боятся отставания от Мильментиума. Люди ведь не так давно научились создавать новые руны света. Слышал о световых обелисках в Мильментиуме? Конклавиты когда узнали о рунах света через торговцев-наземников, то тут же потребовали от Мильментиума поделиться секретом, считая все руны частью гномьего наследия. Люди, естественно, отказались, заявив, что гномы сами неохотно делятся знаниями, а руническую броню вообще перестали поставлять.

Кхарр приподнялся на локте, хвост его дёрнулся — коротко, как от внезапного укола памяти.

— Световые обелиски? — он замер на мгновение, будто вкусил странное слово. Потом фыркнул, и в этом фырканье прорезалась лёгкая горечь. — Давно я в Мильментиуме, оказывается, не был…

— Ага, — кивнул Дрокк. — Слыхал от торговцев. У них там целые башни растут, а мы руду всё долбим и долбим. Мы были лучшими, но застыли в камне. — Они… — Дрокк кивнул на Макса. — Новички, но бегут уже впереди. Я считаю, пора с людьми говорить. Торговать, учиться. Или новый город строить — вместе с ними. Нужен какой-то союз, понимаешь? Иначе пропадём.

Кхарр мурлыкнул громче, будто задумался.

— Мудро. Но слышат ли тебя твои?

— Ха! — Дрокк сплюнул в огонь. — Они скорее меня в шахту замуруют, чем людей пустят. Но я прав, тсит. Чую это.

Макс, услышав краем уха, повернулся.

— Арбалеты и краны? У меня дома тоже такое было, только давненько.

Дрокк взглянул на него с любопытством, но не стал расспрашивать.

Ночь сгустилась, и разговоры затихли, оставив место треску костра и далёкому вою ветра в горах.

***

Костёр потрескивал, бросая дрожащие тени на стволы деревьев. Макс сидел, поджав колени, и смотрел в пламя. Всё вокруг спало — даже ветер затих, будто боялся нарушить тишину.

И вдруг — запах. Не настоящий, конечно. Просто память, вспыхнувшая без предупреждения: горьковатый аромат свежесваренного кофе, смешанный с теплом мокрого асфальта и паром от булочной «Ф.Вольчека» на углу Невского. Макс даже почувствовал, как обжигает пальцы тонкий бумажный стаканчик, как крошки круассана с миндалём сыплются на куртку, и как он тогда, на набережной, стоял и слушал в наушниках «Воспоминания о былой любви».

Рука сама потянулась к поясу — туда, где раньше всегда был телефон. Пусто.

Он замер.

Там, дома, даже в самую глухую ночь можно было написать — хоть кому-нибудь. И через секунду пришёл бы ответ: смайлик, ругань, голосовое. Ты мог смотреть фото с прошлого лета, листать новости, слушать музыку до утра… Мир был в ладони — быстрый, шумный, но живой ли?

А здесь…

Искра вырвалась из пламени и унеслась вверх, растворившись в чёрном небе. Макс проводил её взглядом.

— Смешно, — прошептал он. — Всю жизнь мечтал сбежать из душного города, а теперь мечтаю о смартфоне, Wi-Fi и чём-то сладком.

Он усмехнулся — без злости, почти с нежностью. Взглянул на свои грязные руки. Протёр лицо тыльной стороной ладони, будто стирая не усталость, а саму мысль.

— Но что действительно мне не хватает, так это умывальника! — Легкая улыбка засияла на его лице, а руки потерли друг друга, будто это сделает их чище.

Но потом, тихо, почти неслышно:

— Хотя… может, и не так уж тут плохо. Здесь, по крайней мере, знаешь: если кто-то рядом — он действительно рядом. А не просто онлайн.

Макс подбросил в огонь сухую ветку. Пламя вспыхнуло, на миг осветив его лицо — уставшее, но спокойное.

Макс закрыл глаза, чувствуя, как усталость тянет его в темноту. Последнее, что он видел — танец искр над костром.

***

Макс рванулся из сна, как будто его выдернули за горло.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Ладони впились в землю — холодную, влажную, настоящую. Мир тихо шумел вокруг: шелест листьев над головой, свист ветра и откуда-то издалека — сонное урчание Кхарра. Всё было на месте.

Всё — кроме него самого.

Он сидел, тяжело дыша, пытаясь ухватить ускользающий образ. Сон уже рассыпался, как пепел по ветру, но оставил после себя вкус железа во рту, боль в суставах и отвращение к собственному отражению.

*Клетка.*

Это слово всплыло первым. Не деревянная, не металлическая — душевная. Сотканая из того, что он видел и отвергал, из того, кем был и кем стал. Внутри — он. В поту, в крови, с разбитыми костяшками. Он был тем, кто приказывает.

Так же там были другие. Незнакомцы в лохмотьях, с дикими глазами. Люди. Но не как дома. Они не выбирали врагов. Их вывели. Он дрался против трех теней, которые били его, а он наслаждался.

Помнил свои руки. Приёмы. Глаза в темноте. Ненависть. Жажду.

И вдруг — тишина.

Он приказал нести воду. Ему подали ведро. Простое, деревянное, с запахом смолы.

Он нагнулся, чтобы напиться… и замер.

В мутной поверхности воды отразился не он.

Спутанные, мокрые пряди прилипли ко лбу и вискам, неровно обрамляя лицо. Из-под них проступала заживающая рана на лбу — ещё свежая, но уже стянутая новой кожей, такая, что взгляд невольно задерживался на ней, искал, примерялся, не в силах пройти мимо. Рваная рана на губе пульсировала, живая, болезненная, не давая забыть о себе.

Глаза — почти чёрные от ярости, но в их глубине не было ни усталости, ни боли. Там плясала власть, обжигающая, как пламя, и грусть — тихая, неразлучная, как тень. Взгляд был свирепым и в то же время потерянным, будто искал берег в безымянном море. А рот — сжат в жёсткую линию: не рот, а запечатанный приказ.

Макс отшатнулся так резко, что ведро опрокинулось. Вода растеклась по земле — и отражение исчезло.

Но ощущение осталось.

— Какого чёрта… — прохрипел он, проводя ладонью по своим волосам.

Сейчас всё было как обычно. Он — тот же.

И всё же… внутри что-то не встало на место.

Он тряхнул головой.

— Проклятый сон, — бросил в темноту. — Больше не буду есть перед сном.

***

Утро пришло с холодным туманом, что стелился по ложбине, цепляясь за сосны. Костёр догорел до углей, и отряд начал просыпаться. Дрокк встал первым, натягивая доспех и закидывая топор за спину.

— Поднимайтесь, — буркнул он. — До Орзы недалеко, но тропа крутая. Подъем будет тяжелым.

Макс надел броню, проверил все кожаные застежки и ботинки. Рэйн поправила плащ, кинжал вернула на пояс, а Кхарр встряхнулся после своего утреннего ритуала, ветер здесь пробирал до костей. Он напыжился и натянул нагрудник.

— Гномы нас встретят? — спросил Макс, глядя на Дрокка.

— Встречать не будут, — ответил тот. — Но в город пустят, если я за вас поручусь.

Они двинулись вверх по тропе, оставив стоянку позади. Горы Орзы нависали всё ближе, их тёмные склоны обещали ответы — или новые вопросы.

Глава 13: «Врата Орзы»

Тропа к Орзе поднималась всё круче, пока, наконец, перед отрядом не открылся город. Каменные громады Орзы выросли перед отрядом, как скалы, обработанные волей древних мастеров. Стены серые, с прожилками железа, уходили в небо, их вершины терялись в дымке. Ворота, толщиной в три человеческих роста, казались нерушимыми: плиты чёрного камня, испещрённые гравировкой, которая изображала историю строительства. Над вратами возвышались башни, где мелькали силуэты гномьих стражей, их доспехи звенели, как далёкий гром.

Макс замер, задрав голову.

— Вот это громадина… — пробормотал он, чувствуя, как холод от камня пробирает даже сквозь кофту.

Рэйн рядом присвистнула, её плащ качнулся на плече.

— Гномы не строят просто так. Это их гордость, — сказала она, её зелёные глаза скользили по гравировке.

Кхарр приоткрыл рот, его хвост дёрнулся, а глаза оглядывали могучую стену.

— Я тут не был очень давно. Пахнет всё так же железом и… огромным трудом, — пробормотал он, глядя вверх.

Дрокк, шагавший впереди, фыркнул, его борода затряслась.

— Труд? Это сила, тсит, а с силой считаются. Орза стоит тысячу лет, и ещё простоит.

Он махнул рукой, указывая на ворота.

— Идём, чужаки, поболтаем в Орзе.

Отряд приблизился к воротам, но вместо стражи или звонкого рога их встретило нечто иное. В каменной плите, ровно на уровне пояса, открывалось углубление — широкая чаша, вырезанная с таким искусством, что каждая линия казалась совершенной. В ней плескалась вода, чистая, как стекло, и на дне мерцали выгравированные руны, едва заметные в отблесках солнца.

Дрокк шагнул к углублению, его тяжёлые сапоги гулко стукнули. Он наклонился, борода почти коснулась воды, провел пальцами по краям непонятного углубленияи рявкнул.

— Эй, стража! Дрокк явился, из касты кузнецов, с отрядом! Открывайте!

Макс моргнул, ожидая, что ворота загудят или стражник гаркнет в ответ. Вместо этого руны на дне углубления вспыхнули голубым, вода задрожала, и из неё, словно из зеркала, поднялась фигура. Голограмма — Макс не мог назвать это иначе. Гном в доспехах, с квадратной челюстью и шрамом через бровь, смотрел на них, его глаза были резкими. Фигура дрожала, будто сотканная из света и воды, но голос гремел, как молот по наковальне.

— Назовись ещё раз, — прогремел он, голос гулкий, как эхо в шахте. — Кто вы и зачем явились в Орзу?

Дрокк шагнул ближе, выпрямившись во весь свой невысокий рост.

— Я Дрокк, из касты кузнецов! Это мои спутники: Макс, человек, Рэйн, эльфийка, и Кхарр, тсит. Я за них ручаюсь.

— Чужаки? Ты же уходил один, — стражник помедлил, сверяя свои заметки из свитка. — Ждите у ворот. Конклавиты решат, — отрезал он.

Повисло минутное молчание, но Макс не мог сдержаться.

— Это... голограмма? — прошептал он.

— Голограмма? Я не знаю, что означает это слово. Но это, — Дрокк указал на каменное углубление с водой, — Связующая чаша — Дрокк выпрямился, явно гордясь. — Талисан-Двурукий — великий гномий рунолог сделал пару таких сто лет назад. Редкая штука — рунолог должен руны на двух чашах синхронно резать, да ещё левой и правой рукой одновременно на каждом предмете. Очень тонкая работа!

Он подул на воду, и изображение дернулось.

— Руны воздуха вибрацию создают, вода форму держит. На той стороне такой же. Парный механизм, смекаешь?

Макс не удержался.

— Дрокк, а почему не везде такие штуки? Это ж прорыв!

Гном хмыкнул, почесывая бороду.

— Прорыв? — Дрокк фыркнул, но в этом фырканье не было насмешки, только уважение, выстраданное годами. — Да, Талисан-Двурукий был гением. Но сил на такое уходит — океан! И не каждый рунолог дорастает даже до половины его мастерства. А уж тех, кто может гравировать сразу двумя руками, — он покачал головой, — можно пересчитать по пальцам одной руки недалёкого кузнеца.

Он замолчал на миг, водя пальцем по гравировке чаши — осторожно, с трепетом, будто гладил спящего зверька.

— И кто после него такое повторил?.. — голос его упал. — Никто. Ни один…

Гном опустил взгляд себе под ноги, где тень его бороды дрожала на камне, как старая рана.

Стражник вернулся и оглядел отряд через чашу. Его взгляд задержался на Максе — на его изношенной кофте и ботинках, что слегка светились голубым светом у основания подошвы.

— Чужаки, значит? — буркнул он. — А с чего нам вам верить? Откуда на тебе руны? — Стражник зыркнул на Макса и не отводил взгляд.

Макс шагнул ближе, держа руки на виду.

— Ботинки мне подарили тситы. В Орзу я лишь по делу. Я ищу путь домой, я не местный. Слышал, ваши мастера знают что-то про порталы, древние свитки. Я не шпион и не враг.

— Порталы? — стражник фыркнул, и металл на его поясе отозвался едва слышным звоном. — Сказки для мужчин, которым не хватило смелости вырасти.

Стражник шагнул ближе к чаше.

— Конклавиты сказали: в Орзе чужакам не место. И вам тут нечего разнюхивать. Дрокк, ты — из кузнецов. Тебе проход открою. Но насчёт гостей… — он сделал паузу, — приказ категоричен. Никаких чужаков! Такова воля Конклавитов.

Дрокк стиснул кулаки, под бородой вспыхнули пятна гнева.

— Ручаюсь за них, сказал же! Они не враги! Что с вами, бороды каменные? Орза гниёт в своём упрямстве!

— Следи за языком, Дрокк, — огрызнулся стражник. — Ворота закрыты. Уходите, или в шахты пойдёте — все.

Дрокк открыл рот, чтобы ответить, но голос застрял в горле. Он посмотрел на врата — на гравировку, что изображала историю его народа, на башни, где мелькали силуэты стражей. На город, который он защищал, который кормил его, который учил его ковать металл с младенчества.

И вдруг Макс заметил: в глазах Дрокка промелькнуло что-то, чего раньше не замечал. Не гнев. Не горечь. Стыд! Будто он сам только что понял, что его город не просто отказывает путникам — он отказывается от будущего. От любого будущего, которое не вписано в старые свитки.

Дрокк медленно разжал кулаки.

— Хорошо, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Хорошо, каменные выродки. Скатертью дорога.

Он повернулся к отряду. Его лицо было непроницаемо, как наковальня.

— Идём, — бросил он и первым зашагал вниз по тропе.

***

Отряд спускался молча. Только ветер свистел в ушах да камни шуршали под ногами. Макс поглядывал на Дрокка: тот шёл ровно, с прямой спиной, но что-то в его походке изменилось. Будто он нёс на плечах невидимый мешок, и мешок этот становился тяжелее с каждым шагом.

Когда они отошли достаточно далеко, что Орза за их спинами казалась лишь серым пятном на фоне скал, Дрокк остановился.

— Я не смогу проводить вас дальше, — сказал он. Голос был глухим, почти безжизненным. — Там, за воротами, моя каста. Моя работа. Моё место. Я не могу просто взять и… — он махнул рукой, не находя слов.

Рэйн хотела что-то сказать, но Макс положил ладонь на её плечо. Он видел: Дрокк не просит уговоров. Он прощается.

— Я понимаю, — сказал Макс просто. — Ты сделал для нас достаточно. Спасибо, Дрокк.

Гном кивнул, резко, будто рубанул воздух. Затем развернулся и зашагал обратно к Орзе. Тяжело. Не оглядываясь.

Отряд продолжил путь. В тишине.

***

Они прошли ещё с полчаса, когда сзади послышался топот. Макс обернулся и увидел, как по тропе, спотыкаясь о камни, бежал Дрокк. Его плащ развевался, топор болтался за спиной, а сапоги стучали по камню, как бешеный набат. Он бежал так, будто за ним гнались, но преследователей не было.

Дрокк влетел в их отряд, согнулся, упёршись руками в колени, и принялся хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Борода его была в пыли, на лбу выступил пот.

— Стоять, — выдавил он между вдохами. — Стоять, говорю! Боялся, что вы ушли далеко…

Он выпрямился с трудом, вытер лицо рукавом, и голос его задрожал.

— Я… я дошёл до ворот, — проговорил он, глотая воздух. — Подошёл к углублению, руку положил. А стражник мне в ответ: «Дрокк, каста кузнецов подтверждена. Проходи. А чужаки пусть идут в пекло горы».

Дрокк замолчал на мгновение, потупив взгляд.

— И я… я шагнул внутрь. Сделал один шаг. Там пахнет знакомо: железом, углём, потом. Я услышал звон молотов — нашу песню, понимаешь? — и подумал: «Всё, я дома».

Он взглянул на Макса — и в этом взгляде было столько боли, что у Макса свело плечи.

— А потом я остановился. И понял: здесь пахнет только прошлым. Здесь нет места тому, что я могу узнать. Нет места тому, чтобы смотреть вперёд. Только назад — в уголь, в руду, в старые рамки, в старые свитки, которые переписывают одно и то же тысячу лет.

Дрокк сплюнул под ноги и вытер бороду — жест нервный, почти мальчишеский.

— Я дошёл до площади, — продолжил он глуше. — Там стояли статуи Первых. Я подумал: «А как бы ощущали себя в Орзе Первые?». Я смотрел на ныняшнюю Орзу, и мне вдруг стало… тошно. Потому что я понял: я уже не хочу быть там. Я хочу быть, как вы. Я хочу знать, что там, за тем поворотом! А что будет за следующим?

Он выпрямился, поправил топор на плече, и голос его стал спокойнее, хотя в нём всё ещё дрожала сталь.

— И я развернулся. И побежал. Потому что если бы я остался там ещё на минуту, я бы просто… окаменел. Прям как Первые.

Он перевёл дыхание, оглядел отряд, и на его лице появилась кривая улыбка — усталая, но настоящая.

— Так что извиняйте, что без приглашения. Орза мне надоела до печёнок. Куда вы идёте? — он перебил сам себя. — А какая разница! Я с вами. Даже если вы на край земли собираетесь.

Макс смотрел на него, и в груди разрасталось странное, тёплое чувство. Он не знал, что сказать. Спасибо? Добро пожаловать? Всё это казалось слишком лёгким.

Он подошёл к Дрокку и просто положил руку на плечо гнома.

— Ты только что потерял больше, чем я могу представить, — тихо сказал Макс. — Но я обещаю: мы сделаем так, чтобы это того стоило.

Дрокк хмыкнул и стряхнул его руку — но не грубо, а почти по-дружески.

— Сделаем, — проворчал он. — А теперь ведите уже. А то я, кажется, передумаю.

Отряд снова двинулся в путь, но теперь шаги были легче. Дрокк шёл сзади, иногда оборачиваясь на горы, которые остались за спиной. Но всё реже. С каждым новым шагом его плечи распрямлялись, будто с них падала тяжесть.

Глава 14: «Тропа к расщелине»

Путь от Орзы к Каменному Содружеству вёл вниз с гор, через холмы, где ветер гнал клочья тумана, словно призрачные паруса, и дальше к равнинам, усеянным редкими рощами. Небо над Эсторией раскинулось широким полотном, подёрнутым серебристыми облаками, что отражали свет двух лун. Тропа, вытоптанная торговцами и путниками, вилась среди пожухлой травы, чьи стебли шептались под сапогами отряда, будто оплакивая ушедшее лето.

Макс шёл впереди, его фигура казалась тёмным силуэтом на фоне громадных гор. Ботинки с рунами мягко ступали по земле, их голубоватое сияние выхватывало камни и корни. Его широкое лицо с жёсткими чертами покрылось пылью, а серые глаза, острые и внимательные, искали опасности впереди.

— Эта тропа, — Дрокк плюнул под ноги, — пылью забита, как старая кузня сажей. Глаза слезятся, а в горле пересохло. Пора бы и передышку сделать, а то силы на исходе.

Спустя время, когда солнце клонилось к горизонту, отряд заметил дымок, вьющийся над рощей из тонких берёз с серебристой корой. Приблизившись, они увидели привал: трое людей расположились у костра, окружённого грубыми телегами с потёртыми колёсами. Один — худощавый мужчина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу, — жарил зайца на вертеле. Вторая — женщина с короткой стрижкой и шрамом через бровь — чистила меч, её движения были резкими, как удары серпа. Третий — крепкий бородач с усталыми глазами — сидел, опираясь на посох, и смотрел в огонь.

Макс поднял руку, останавливая отряд.

— Люди, — сказал он тихо. — Может, знают что-то про Содружество.

Рэйн кивнула, её голос был мягким, как шёпот листвы.

— И лишние глаза на ночь не помешают. Орки-лазутчики могут быть рядом.

Дрокк фыркнул, потирая бороду.

— Если не грабители, то ладно. Идём к костру.

Они вышли к привалу, и люди заметили их, насторожившись. Женщина с мечом встала, её рука легла на рукоять, а бородач прищурился, сжимая посох. Худощавый у костра поднял голову, но не двинулся, лишь кивнул в знак приветствия.

— Добрый вечер, путники. Кто вы? Куда путь держите? — спросила женщина хриплым, словно скрип старых ворот, голосом.

— Добрый вечерок, — ответил Макс, держа руки на виду. — Я Макс, это Рэйн, Кхарр и Дрокк. Идём к Каменному Содружеству.

Рэйн кивнула:

— Мы ищем ночлега. Можно вам составить компанию? Безопаснее будет.

Бородач расслабился, махнув рукой.

— Садитесь. Нам по пути. Меня зовут Тарн, это Лира, — он кивнул на женщину, — а это Кейн, — мужчина указал на худощавого. — Костёр общий, еды хватит.

Отряд расположился у огня, его тёплые языки лизали ночь, отгоняя холод. Телеги людей скрипели на ветру, а заяц на вертеле шипел, источая аромат, от которого у Кхарра заурчало в животе. Макс сел рядом с Рэйн, чувствуя, как её плечо чуть коснулось его. Дрокк устроился напротив, а Кхарр растянулся у огня, мурлыкая от тепла.

***

Костёр пылал ярко, его золотые искры взлетали в небо, словно звёзды, сорвавшиеся с небесного свода. Рощу укутала плотная темнота, которую не могли разогнать даже две луны: багровая Азурен и голубая Сирин висели над горизонтом, как древние стражи, молчаливо оберегающие покой земли. Берёзы вокруг стояли недвижимо. Тонкие стволы сияли призрачным блеском, а листья, опавшие на землю, шуршали под лёгкими порывами ветра, будто шептались о тайнах этого мира.

Макс сидел у огня, его широкие плечи чуть сутулились от усталости, а серые глаза отражали пламя, придавая им тёплый отблеск. Рэйн устроилась рядом, её фигура, привыкшая к напряжению, сейчас казалась обманчиво хрупкой в свете огня. Она подтянула колени к груди, плащ соскользнул с плеч. Её зелёные глаза, то и дело находили Макса, а лёгкая улыбка играла на губах, как отблеск огня на воде.