Вокруг света без виз
- -
- 100%
- +
Никакого социалистического реализма здесь нет – вообще никакой конкретики, как в современном абстрактном искусстве. Только яркие круги, квадраты и треугольники – красные, синие, зеленые, ярко-желтые. Результат – налицо. Унылые улицы засверкали всеми цветами радуги, превратившись в одну огромную художественную галерею под открытым небом.
Новые здания строят уже под новый – яркий и красочный стиль. Строительство идет очень активно. Никто и не спрашивает откуда на это деньги берутся. Албания ведь не может похвастаться ни залежами нефти, ни современными промышленными предприятиями. Однако повсюду видны не только новые дома, но и новые рестораны, и новые отели.
Дуррес
В 627 году до н.э. переселенцы из Коринфа основали поселение Эпидамнос, современный Дуррес. По свидетельству древнегреческого географа Страбона, это был один из крупнейших центров поклонения богине Венере. Аристотель в своей «Политике» описывал политические процессы на примере событий, происходивших именно в этом городе.
В Дурресе была олигархическая форма правления. Торговцы и ремесленники, даже самые богатые, не имели никаких политических прав. В 431 году до н.э. они подняли бунт и стали требовать демократии. В конфликт между олигархами и демократической оппозицией вмешались греческие полисы. Началась война, в которой воюющие стороны впервые в мировой истории поделились не по этническому, а по идеологическому принципу.
За местных олигархов вступилась Спарта, в которой была олигархическая форма правления, а за демократическую оппозицию – «оплот демократии» Афины. Все остальные греческие полисы примкнули к одной из сторон. Началась первая общегреческая война.
Определить, какая из форм правления лучше, должны были силой оружия. Война шла почти тридцать лет и закончилась полным разгромом Афин. Так на практике удалось доказать, что олигархия более эффективная в случае военных конфликтов форма правления. С тех пор войны затевали только страны с авторитарной формой правления. У них больше шансов на победу, чем у их соседей – демократов.
В 229 году до н. э. Эпидамнос вошел в состав Римской империи. Римляне не стали перестраивать греческий город или менять в нем форму правления. Свою колонию Дирхачиум они строили по соседству.
В I – II веках н. э. Римская империя находилась в зените славы и могущества. Именно тогда и построили на склоне холма величественный амфитеатр на 15 тысяч мест. Он и сейчас, хотя и в полуразрушенном состоянии своими размерами не уступает современным постройкам. Осталась ровно половина – зрительские ряды, построенные на склоне холма. На месте сцены – зеленый пустырь.
На набережной на оштукатуренных и выкрашенных в бледно-розовый цвет камнях установлен бронзовый памятник албанскому солдату с винтовкой. Пьедестал изуродован граффити – так местные жители выражают свое отношение к счастливому социалистическому прошлому. А его следы видны повсюду.
Во дворах может не быть детских площадок, но там обязательно обнаружится хотя бы один бетонный бункер. В них, по замыслу великого вождя Энвера Ходжи, албанцы должны были защищать идеалы социализма от врагов. Все, как казалось тогдашнему партийному руководству, только и думали как бы напасть на гордую и независимую Албанию. Сеть маленьких бетонных «огневых точек» покрыла всю страну. Их было около ста тысяч. И все зря! Коммунистический режим развалился сам, ненадолго пережив смерть диктатора.
Дуррес стоит на побережье, но это отнюдь не приморский курорт. Пляжа в городской черте нет. Берег грязный и заваленный высохшими морскими ежами. В воде можно увидеть только рыбаков, забрасывающих сети точно так же, как делали это описанные в Евангелии рыбаки на берегах Галилейского озера. Когда сеть подбрасывают в воздух, грузила равномерно распределенные по периметру, увлекают ее за собой. Но в центре образуется что-то типа колокола. Он с мягким хлопком шлепается в воду и тут же исчезает из виду. Затем рыбак тянет за веревку и, вытащив сеть на берег, вытряхивает ее содержимое на камни. Но чаще всего в ней оказываются лишь водоросли.
Круя
Древняя история Албании связана с греками, римлянами и турками. Первый по-настоящему албанский национальный герой жил в XV веке. Именно с него начинается история современной независимой страны.
Георгий Кастриоти (1405 – 1468) был сыном албанского принца. В юном возрасте его взяли в заложники и увезли в Эдирне, где тогда находилась столица Османской империи. При дворе султана молодого албанца приняли в ислам, дав ему новое имя – Искандер. После окончания учебы способный юноша стал быстро подниматься по карьерной лестнице. В период правления султана Мурата II он дослужился до ранга бея (губернатора). Турки стали называть его Искандер-беем, а албанцы – Скандербергом. Именно под этим именем он и вошел в историю.
Воспользовавшись ослаблением турков после поражения от венгров в 1443 году, Снадерберг отказался от насильно навязанного ему ислама, вернувшись к христианству, и поднял восстание, провозгласив себя правителем независимой Албании.
Турки несколько раз пытались подавить бунт. Они четыре раза осаждали Крую – в 1450, 1467 и 1468 годах. Но каждый раз албанцам удавалось отбиться. Конечно, во многом благодаря помощи венецианцев, для которых враг их основного врага был если и не другом, то союзником. Однако, как оказалось, важен был и авторитет, которым обладал Скандерберг. После его смерти в 1478 году турки смогли легко захватить крепость, которая на протяжении четверти века была им не по зубам.
От крепости, где с 1443 по 1468 год находилась резиденция Сандерберга, до наших дней сохранились только одна башня и фрагменты проходящих по гребню холма над обрывом каменных стен. Все остальное было разрушено, а позднее застроено обычными частными домами. Часть из них снесли, чтобы освободить место для музея, стилизованного под средневековый замок – с круглыми башнями, высокими стенами и зубцами, с похожими на бойницы узкими окнами.
Странно, что фотографировать внутри запрещено. Ведь экспозиция там не художественная и даже не историческая, а чисто пропагандистская. На стенах развешаны портреты национального героя Албании или его соратников, оружие и предметы быта XV века. На самом верхнем этаже реконструирован кабинет Скандерберга с огромным письменным столом и креслом.
Черногория
Будва
Сделав круг по Албании, мы вернулись назад в Черногорию и отправились в Будву. Согласно древнегреческим мифам, этот город основал сын царя Агенора Кадмус Финикийский. Его вместе с женой изгнали из Греции. Они и облюбовали это благословенное место с мягким климатом.
Однако, согласно историческим данным, первое поселение возникло все при тех же неугомонных римлянах в середине II века до н. э. После разделения Римской империи на западную и восточную, Будва оказалась как раз на границе между ними. А позднее здесь проходила и граница между западным христианским и восточным мусульманским мирами. Воевать приходилось часто. До наших дней сохранилась стена, построенная в XV веке. Она и сейчас со всех сторон окружает Старый город.
Мы приехали в Будву уже в темноте. На маленькой скалистой площадке между крепостной стеной и кромкой воды было слишком мало места для палатки. Но ее мы отправили в Москву с Виолеттой. Спали под открытым небом.
Утром нас разбудил звон колоколов – даже будильника не надо. В Старом городе есть несколько старых церквей, и все действующие. В бывшей крепости, примостившейся в одном из примыкающих к морю углов, создали морской музей, посвященный местной истории. В стену вмурован древний символ Буды – две смотрящие в противоположные стороны рыбы.
Есть тут и древний каменный колодец, диаметром чуть больше метра. Воды не видно. А дно покрыто толстым слоем из монет. Олег тут же вызвался спуститься вниз, чтобы произвести археологические раскопки. Сказано – сделано! Но назад без посторонней помощи ему было уже не подняться. Привлеченные необычной суетой, стали подтягиваться редкие в этот утренний час туристы. Все выражали свою поддержку и одобрение: «Молодцы, ребята! Так и надо!».
Примерно за четверть часа Олег выковырял из влажной земли две горсти серебра и меди. Больше всего было мелочи из бывшей Югославии. Встречались монеты из европейских стран, уже перешедших на евро, и сами евро, и рубли, и украинские копейки, и американские центы… – откуда только не приезжают в Будву туристы.
Котор
Которская бухта врезается в сушу на глубину в 28 километров, образуя удобную естественную гавань. Ее называют Бока Которска. Бока на староитальянском языке означает залив, а в дословном переводе «рот» или «пасть». Жители этих мест, бокели, издавна считались отличными мореходами.
Самый большой город называется так же, как и вся бухта – Котор. Здесь причаливают океанские круизные лайнеры, которые с трудом протискиваются в узкую горловину и долго разворачиваются.
За массивными каменными воротами начинается лабиринт узких улочек и миниатюрных площадей. Когда долго по ним блуждаешь, естественно возникает желание окинуть взглядом сразу всю картину. И для этого там есть прекрасная возможность. В любой, даже самый маленький просвет между домами видна тянущаяся по склону крепостная стена и руины замка. Наверх ведет мощеная камнем дорога, которая постепенно переходит в узкую тропу, а затем уж и вообще приходится идти прямо по каменной кладке. Но все усилия не напрасны. Сверху виден и сам Котор и большая часть длинной узкой бухты.
Прекрасно виден и Пераст, расположенный прямо напротив узкого пролива Вериге, самой узкой части Которской бухты. Для большого поселения между кромкой воды и холмом Святого Ильи мало места. Однако, несмотря на свои скромные размеры, в прошлом этот город был известным и влиятельным.
Как гласят местные легенды, в XIV веке его основали пираты. Венецианцы не стали долго терпеть здесь пиратскую вольницу. В 1420 году они захватили Пераст и навели в нем порядок.
Любовь к морю у местных жителей вытравить не удалось, но ее направили в мирное русло. Здесь создали верфь и мореходную школу. Местные капитаны, отличающиеся не только храбростью, но и высоким профессионализмом, прославились на всю Европу. Именно сюда Петр Первый отправил молодых русских бояр обучаться морскому делу.
Первые 17 русских студентов были направлены в 1697 году в мореходную школу «Наутика» (навигация). В городском музее на самом почетном месте висит картина 1711 года «Русские бояре по повелению Петра Великого учатся морскому делу у Марко Мартиновича». Именно с этого эпизода и началось активное сотрудничество русских и бокелей. Капитанов из Которский бухты хорошо принимали при русском дворе, доверяли им командовать русскими военными судами и целыми флотилиями.
Головокружительную карьеру в России сделал местный уроженец Матиа Змаевич (1680 – 1735), известный у нас как Матвей Христофорович Змаевич. Он окончил в Перасте мореходную школу и уже в возрасте 18 лет стал капитаном корабля в венецианском флоте. Как-то раз в Константнополе он попался на глаза русского посланника в Османской империи графа П.А Толстого, который и предложил молодому амбициозному капитану поступить на военную службу в только что нарождающийся российский военно-морской флот. Свою карьеру черногорец начинал капитаном I ранга, но быстро поднимался по карьерной лестнице. Во время Северной войны он отличился в морских сражениях с шведским флотом, участвовал в знаменитом Гангутском сражении. После окончания войны Матиа произвели сначала в контр-адмиралы, а затем в вице-адмиралы. Он командовал строительством галерной гавани Санкт-Петербурга и курировал создание флота под Воронежем во время подготовки к войне с Турцией.
В 1727 году Матиа Змаевич стал полным адмиралом, но уже на следующий год его обвинили в растрате казенных денег и злоупотреблении властью – к этому времени его покровитель Петр I уже умер. По приговору суда Матиа признали виновным и разжаловали в вице-адмиралы. Но не посадили в тюрьму, а… назначили губернатором Астрахани. Он должен был организовать строительство на Дону галер, а затем командовать ими в очередной русско-турецкой войне. Однако адмирал умер незадолго до начала военных действий. Жители Пераста гордятся своим знаменитым земляком. На берегу моря перед церковью Святого Николы, поражающей своей непропорционально высокой колокольней (55 метров), ему установили бронзовый памятник.
Прямо напротив Пераста лежат два островка – Богородицы скал и остров Святого Георгия. На одном из них нашлось место только для церкви, а на другом – есть еще и кладбище. На берегу моря – прямо напротив островков (примерно посредине) мы и расположились на ночь. Место тихое и уютное. Только спать пришлось под светом полной луны, как на освещенной мощными фонарями улице.
Херцег Нови
Утром на первом же автобусе мы отправились в Херцег Нови, расположенный на берегу все той же длинной Которской бухты, но уже почти у входа в нее со стороны Адриатического моря. Центральная улица названа в честь адмирала российского флота и при этом местного уроженца – Марко Войновича (1750 – 1807). В 1770 году он поступил на службу в российский флот в звании мичмана. Принимал участие в крупных сражениях против турок, был награжден орденами за храбрость. Случайно попал в персидский плен, но вскоре был освобожден. Позднее Войнович командовал Каспийской флотилией и Черноморским флотом, а в 1801 году был произведен в адмиралы флота. В его честь названа не только улица в Херцег-Нови, но и, например, Графская пристань в Севастополе.
Марко Войнович – самый знаменитый, но не единственный местный житель, судьба которого оказалась неразрывно связанной с Россией. Более того, в период Наполеоновских войн Нерцег-Нови входил в состав Российской империи. Однако, после того, как порядок в Европе был восстановлен, российский император добровольно отказался от своих прав на него.
Хорватия
Дубровник
От Херцег Нови до погранперехода мы доехали на такси. С хорватской стороны транспорта было мало. Первые пять километров от границы в сторону Дубровника мы прошли пешком, а оставшиеся сорок проехали на попутке.
У входа в Старый город к нам подошла женщина и предложила комнату в своем доме за 30 евро (на троих). Мы тут же согласились. По пути она стала рассказывать о том, как здесь вольготно жилось во времена социалистической Югославии
– Я уже тогда сдавала комнаты туристам. У меня был патент, и я исправно платила все положенные налоги, – потом она стала жаловаться, как тяжко ей пришлось во время войны, – Город три месяца был в осаде. У нас не было ни электричества, ни воды, ни продуктов. И очень страшно было. С горы по нам стреляли из пушек.
Мы прошли примерно до середины центральной улицы Плаца и свернули налево в узкий переулок, круто поднимающийся наверх по склону. Зашли в один из стоящих стена к стене домов.
Для нашей хозяйки сдача комнаты внаем сейчас единственный источник дохода.
– Я сербка, а Дубровник – город хорватский. После войны кажется, что мы живем здесь мирно и дружно. Но это только видимость. Загляните в любой магазинчик или ресторанчик – ни в одном из них вы не найдете хозяина серба. Весь бизнес сейчас принадлежит только хорватам. Сербы здесь – люди второго сорта. У тех, кто еще не уехал, сейчас зачастую единственный источник дохода – сдача своего жилья туристам.
Сейчас Дубровник с окрестностями такой же оторванный от основной территории Хорватии анклав, как российская Калининградская область. Впрочем, этот город и раньше, на протяжении большей части своей истории, предпочитал держаться обособленно.
На территории Дубровника люди поселились еще в незапамятные времена. Но город основали хорваты – где-то в середине V века, еще до начала массовой славянской миграции. Название, вероятно, произошло от слова «дубрава» – дубовые леса в окрестностях до сих пор встречаются в изобилии.
Изначально Дубровник находился под контролем Византии – как и все балканское побережье Адриатики. Но в XII веке он получил самостоятельность. Местные князья формально никому не подчинялись, а город сохранял свою автономию. Однако, без могущественных покровителей обойтись было нельзя. Вначале на протяжении 150 лет Дубровник был вассалом Венеции, хотя и конкурировал с ней в торговле и судостроении, Потом местные князья переметнулись под крыло османского султана. Турки не стали ограничивать культурную и торговую автономию Дубровника, ограничившись лишь тем, что получали ежегодную дань за свое «покровительство».
И позднее, формально входя в состав Югославии, город продолжал оставаться таким же обособленным от окружающих его республик. Только судостроение и торговля стали уже не главными источниками дохода. На первое место вышел туризм. Популярности Дубровника способствовало и его включение в 1979 году в список памятников ЮНЕСКО. Во много благодаря помощи этой авторитетной и богатой организации удалось так быстро залатать бреши, проделанные в домах и храмах в 1991 году, когда Старый город обстреливали закрепившиеся на вершине горы войска Югославской армии.
Сейчас бывшие артиллерийские батареи стали всего лишь туристической достопримечательностью. К ним можно подняться прямо на фуникулере. С вершины горы, от верхней станции фуникулера, можно рассмотреть и весь Старый город. Но значительно проще это сделать во время прогулки по окружающим его городским стенам, общей протяженностью почти два километра. Для туристов проложен круговой маршрут. Движение только в одну сторону – против часовой стрелки. Входы находятся в трех местах (плюс пара мест, где на стену можно забраться «неформально») – там же проверяют билеты у проходящих. Длинная сеть расположенных на разных уровнях узеньких переходов, лестниц, башен и башенок дает возможность рассматривать Дубровник с разных точек, и с каждой из них вид немного меняется, но остается замечательным. Руки так и тянутся к фотоаппарату. Уже и аккумулятор на последнем издыхании, и карточки забиты, но кажется, что лучший кадр еще где-то впереди. На закате еще интереснее: освещение меняется очень быстро, и даже не нужно менять своей позиции, чтобы изменилась картинка перед глазами.
Как только начало темнеть, вход на стены закрыли, а на остававшихся на них туристов устроили облаву, загоняя к выходу как стадо неразумных овец. В самом же городе – на узких улочках и мощенных камнем площадях – жизнь продолжала кипеть и с наступлением темноты.
Босния и Герцеговина
Требинье
На маленьком пригородном автобусе мы выехали из Дубровника в сторону ближайшего боснийского городка – Требинье. Погранпереход на мелкой сельской дороге был похож на типичный строительный вагончик. Боснийский пограничник был удивлен, увидев наши пустые паспорта.
– Транзит для россиян – безвизовый, – сказал я ему. Оказывается, и пограничникам нужно объяснять прописные истины.
Он не поверил мне на слово. Взял наши паспорта и пошел в будку звонить вышестоящему начальству. К счастью, его руководство было лучше информировано. Удивленный и не до конца уверенный в правильности своего поступка пограничник все же поставил нам въездные штампы.
Хорваты, сербы, черногорцы и боснийцы говорят на одном языке. Правда, сейчас его называют по-разному – сербским, хорватским, боснийским и черногорским. Да и сами жители разных республик считают себя принадлежащими к разным национальностям. Более того. Даже не все жители Боснии и Герцеговины, говорящие на боснийском языке, считают себя боснийцами. Вот и Требинье – первый боснийский город на нашем пути – на самом деле скорее сербский. Большинство населения здесь боснийские сербы – они считают себя отдельным народом.
По последней довоенной переписи населения в союзной республике Босния и Герцеговина, входившей в состав федеративной Югославии, в ней проживало 44% мусульман, 31% – сербов, 17% – хорватов, и около 6% записались югославами (большинство из них были сербами или детьми из смешанных браков). Распределение людей разных национальностей было очень неравномерным. Мусульмане проживали преимущественно в центральной Боснии, сербы – в западных и восточных районах, а хорваты – на юге.
В октябре 1990 года парламент югославской союзной республики Боснии и Герцеговины простым большинством голосов (а большинство в парламенте, как и во всей республике, составляли мусульмане) принял решение о независимости. При этом сербы и хорваты определялись как национальные меньшинства. В ответ на это была созвана Скупщина боснийских сербов. По ее инициативе 9 ноября 1991 года провели плебисцит. На нем сербы высказались за объединение с Сербской Краиной, Сербией и Черногорией – за создание обновленной Югославии.
Руководство Боснии настаивало на унитарной стране. Однако вслед за сербами о своей независимости и создании государства Герцег-Босны заявили боснийские хорваты.
Сербы предложили реформировать Боснию и Герцеговину в конфедеративную республику трех равноправных народов. Но получилось как в Грузии. Союзная республика легко вышла из состава единого государства, но признавать право на независимость своих автономных образований не спешила. Началась война.
Воевали тогда на всей территории бывшей Югославии. Но если в Словении война шла пять дней, то в Хорватии и Боснии она затянулась на пять лет. Именно здесь были самые кровопролитные бои. Воевали не две враждующие стороны, а три – сербы, хорваты и боснийцы. Конфликт был не только межнациональный, но и межконфессиональный, что еще больше запутывало и осложняло ситуацию. Сербы почти поголовно православные, хорваты – большей частью католики, а боснийцы – мусульмане.
При том, что в Боснии и Герцеговине были районы, в которых большинство населения составляли сербы или боснийцы, чистых мононациональных районов не было нигде. Жили все вперемешку. Было много и смешанных браков. В Требинье, например, по соседству стоят православная Соборная церковь Святого Преборажения Господня, католический собор Рождества Богородицы и мечеть Осман-паши. Во время войны мечеть, правда, разрушили, но уже в 2005 году восстановили – мусульманская община в городе есть и сейчас.
В войне между боснийскими сербами, хорватами и мусульманами народу погибло много – главным образом, конечно, пострадали мирные жители. Силы у противоборствующих сторон были примерно равные. Поэтому никто так и не смог добиться решающего перевеса.
В 1995 году было подписано компромиссное Дейтонское соглашение о создании федеративного государства Босния и Герцеговина в составе двух образований – Республики Сербской и Федерации Боснии и Герцеговины. Причем республика Сербская состоит из двух частей, одна на юге страны – в нее мы и въехали, а вторая – на севере, возле Хорватии. Эти части соединены районом Брчко, который выведен в самостоятельную административную единицу.
Автобус из Требинье в Сараево ходит только два раза в день – рано утром и поздно вечером. Первый мы уже пропустили, второй ждать не хотелось. Придется выяснять, как в Республике Сербской обстоит дело с автостопом.
Транспорта было мало. Машины на трассе появлялись редко. Но мы втроем простояли на дороге меньше часа. Водитель «Фольксвагена» Славко оказался сербом. Он тут же стал рассказывать нам о войне, в которой и сам, еще будучи подростком, принимал самое непосредственное участие. Естественно описывал он события с точки зрения сербов. Рассказывал о зверствах и этнических чистках, творимых мусульманами. Даже специально сделал небольшой крюк, чтобы показать нам православную часовню, установленную у входа в узкое ущелье.
– Сербов здесь не расстреливали, а живьем сбрасывали вниз на камни.
Славко высадил нас на трассе у поворота на Фочу. Уже стемнело. Заниматься ночным автостопом без особой на то необходимости, смысла нет. Лучше поискать место для ночлега.
В горах была уже поздняя осень, а от реки, протекающей параллельно дороге, поднимался густой туман, окутывая нас мокрым и холодным одеялом. В такой сырости точно замерзнем.
Мы прошли несколько километров в сторону Сараево, но дорога упорно шла вдоль реки. Неужели так и придется идти пешком всю ночь? И тут мы увидели мост. За ним начиналась проселочная дорога. Самое главное – она уходила куда-то в сторону от реки. Стоило пройти по ней несколько сотен метров, как окружение разительно изменилось. Промозглая сырость осталась позади. По обеим сторонам тянулась дубрава. Будем надеяться, что мины здесь во время войны не ставили. Или уже успели убрать. Мы свернули с дороги и с комфортом устроились на толстом слое палой листвы под развесистым дубом. Густая крона не только защитит нас не только от утренней росы – а она наверняка здесь будет, но и скроет от яркого света полной луны.
Сараево
Автостоп с утра не заладился, поэтому мы приехали в Сараево на автобусе. В городе есть два автовокзала. Центральный находится в самом центре у железнодорожного вокзала, а восточный – на окраине. Именно на него мы и попали. Один из пассажиров посоветовал пройти немного по улице до конечной остановки троллейбуса – и указал направление.