- -
- 100%
- +
Утром в храм из соседней деревни потянулись крестьяне – старики, женщины и дети: босиком, в простой будничной одежде, с корзинками, до краев наполненными приготовленной дома едой. Появились и неизвестно где прятавшиеся от нас монахи. Они рассаживались на помосте строго по старшинству. Прихожане занимали места внизу на разложенных на бетонном полу циновках. И тоже в полном соответствии с иерархией. Мужчины садились впереди, за ними – женщины и дети, а всякого рода случайным посетителям (типа нас) – выделялось место в самом конце.
После окончания службы прихожане, взяв кувшины, кружки и стаканы, до краев заполненные водой, разбрелись по территории храма, поливать деревья. Потом мне неоднократно приходилось видеть эту церемонию и в других монастырях. Один из образованных монахов объяснил ее смысл. Согласно буддистскому преданию, когда Будда первым из смертных подошел к порогу Просветления, многочисленные индуистские боги испугались. Они послали на Землю огромное «ополчение» во главе с ужасным богом Мара. Будда не стал бороться в одиночку и, в свою очередь, позвал на помощь богиню Земли. Она выступила в роли адвоката. В доказательство огромных заслуг Будды, на основании которых он имеет право на вход в Нирвану, богиня тряхнула своими мокрыми волосами. Каждая упавшая с них капля символизировала один благой поступок. Воды оказалось так много, что образовался мощный поток, заставивший Мару отступить. Поэтому сейчас буддисты льют воду на землю, как бы надеясь на то, что в нужный момент богиня Земли сможет засвидетельствовать и их скромные заслуги на пути если не к окончательному Просветлению, то хотя бы к лучшему перерождению.
После окончания церемонии всю принесенную крестьянами пищу – кастрюли с рисом и тарелки с овощными, рыбными и мясными блюдами, сладостями домашнего приготовления из бананов и кокосов – на подносах выставили перед монахами. Затем и крестьяне, разделившись на группы, также приступили к еде. Нас, конечно, пригласили присоединиться. Так первое знакомство с тайским буддизмом плавно перешло в первую дегустацию блюд тайской народной кухни.
По одной из версий название тайской столицы произошло от слияния двух слов: «банг» (деревня) и «кок» (оливы), поэтому в переводе на русский должно звучать как «Оливковая деревня». Сами же тайцы называют город – Крунг Тхэп Пра Маха Након Амон Рамананосиндра (Королевский город ангелов, местопребывание божественного Индры). Как и его американский тезка, Город ангелов поражает тем, что сверхсовременные небоскребы из стекла и бетона мирно соседствуют с прилепившимися к ним лачугами. Азиатская специфика проявляется в том, что плотный смог выхлопных газов на запруженных транспортом улицах смешивается с болотистым духом вонючих каналов-клонгов, с миазмами гниющих отбросов, с ароматами тропической растительности, с запахом восточных специй и жареного мяса от передвижных уличных кухонь и жаровен.
В поисках ночлега мы, конечно, отправились в ближайший буддистский монастырь. Он сразу поразил огромными размерами храмов и окружающих зданий, утонченными лепными украшениями и неимоверным количеством позолоты. Это был скорее дворец или музей, чем место обитания нищенствующих буддистских монахов.
Внешний облик монастыря сильно отличался от всех тех, в которых мы до этого ночевали. Поневоле возникал вопрос: «А принимают ли и в монастырях-дворцах паломников?» Пожилой солидный монах, выходящий из дверей главного храма, похожего, кстати, на огромную шкатулку с драгоценностями, очень удивился:
– Да вы что? Где же у нас ночевать? В отель! Идите в отель!
Этот ответ только укрепил мои сомнения. Но отступать было некуда. Придется сделать еще одну попытку. Старые монахи, наверное, настолько близко подошли к Нирване, что проблемы земной жизни их уже не волнуют. Может, спросить кого-нибудь помоложе?
Возле стеклянного павильона, в котором был установлен деревянный саркофаг с зажженными свечами, на скамейке сидели два очень молодых монаха – лет по пятнадцать-семнадцать.
– Можно нам переночевать здесь?
– Конечно, – обрадовался один из них, оказавшийся англоговорящим. – Присаживайтесь на скамейку, отдохните.
Сидим, непринужденно болтаем. Постепенно темнеет, а никаких изменений в нашем положении не происходит. Видимо, чего-то или кого-то ждем. Так и оказалось. К нам подошел еще один парень (из «гражданских»). Монахи что-то объяснили ему по-тайски, и он повел нас куда-то в глубь территории монастыря, чтобы… угостить бутылкой питьевой воды. Потом мы еще немного петляли между монастырскими зданиями и неожиданно вышли на улицу.
– Куда мы идем? – удивился я.
– Я покажу вам дешевый отель.
– Да не нужен нам никакой отель!
Парень удивился, но настаивать не стал.
– Нет так нет. Тогда я пошел. – И тут же скрылся с наших глаз.
Мы стояли на оживленной улице возле пешеходного перехода и совещались, решая, что дальше предпринять. Сделать еще одну попытку? Или поискать другой монастырь? Очевидно, наше замешательство было хорошо заметно. Проходивший мимо толстый жизнерадостный монах лет тридцати – почти точная копия китайского «смеющегося Будды» – сразу так прямо и спросил:
– Проблемы?
Узнав, в чем дело, он тут же предложил свою помощь и повел нас… в тот же самый монастырь!
На этот раз мы прошли сразу же в здание монашеского общежития. Оно находится на охраняемой, отгороженной от остальных монастырских строений территории, да и на входе был вахтер. Вместе с Сейсаном – так звали пригласившего нас монаха (как потом выяснилось, достаточно высокого «ранга») – мы поднялись на четвертый этаж. Там он ключом открыл дверь кельи.
– Заходите, располагайтесь. Это комната моего друга. Он уехал в Чианг-Май навестить родственников, а мне оставил ключи.
Монастырь снаружи был похож на дворец. Поэтому меня ничуть не удивило, что монашеская келья напоминала номер в отеле. Хотя и не люкс, но со всеми удобствами: отдельная ванная комната, мини-кухня с полным набором посуды, электрическим чайником, заваркой, сладостями. Кроватей, правда, не было, но в комнате стояли телевизор, комплект аудио— и видеотехники, книжный шкаф с фолиантами в дорогой оправе. Только что кондиционера не было. Но его прекрасно заменял напольный вентилятор с огромными лопастями.
Вскоре к нам в гости зашел еще один монах. Сучин в католическом колледже изучал западноевропейскую религиозную философию.
– А разве буддистским монахам разрешают учиться у христиан? – удивился я.
– Конечно. Буддизм – это ведь не религия, а философия. Католики крестят буддистов, даже не заставляя их при этом отказываться от своих «философских» взглядов. Поэтому у нас в колледже большая часть студентов одновременно и буддисты, и христиане. И вообще, по моему мнению, на Востоке будет все больше и больше христиан. А в западных странах, наоборот, скоро буддистов станет значительно. Ведь когда Будда проповедовал свое учение, Индия была очень богатой, а среди его учеников были сплошь принцы да князья – вся верхушка тогдашней аристократии. Христос же общался с бедняками. Вот и получилось, что христианство – религия для бедных, а буддизм – для богатых. Поэтому нет ничего удивительного в том, что сейчас, когда западные страны стали богатыми, а восточные – бедными, происходит замена главенствующей религии на более соответствующую материальному положению вещей.
Аюттая – древняя столица Таиланда
В Бангкоке мы задерживаться не стали. Прошлись по центру города, мимо Королевского дворца, Национального музея, храмов, рынков… Затем на одном из дешевых автобусов – за 3,5 бата можно проехать с одного конца города до другого – добрались до университета. Оттуда до шоссе №1 было уже рукой подать.
Стемнело, но дорога там ярко освещена, и нас было хорошо видно. Поэтому с автостопом проблем не возникло. Нас довольно быстро подбросили до аэропорта, затем до какого-то пригорода и, наконец, до границы мегаполиса. Программа на день была выполнена.
Свернув с шоссе на первую попавшуюся сельскую дорогу, мы шли, разглядывая окрестности, – искали, где лучше поставить палатку. Метрах в пятидесяти впереди остановилась легковушка. Водитель высунулся в окно.
– Я вас подвезу.
– Спасибо, не надо, – отказался я сразу за всех троих.
Он стал настаивать.
– Не стоит ночью ходить по дороге. Вы меня не бойтесь, я – полицейский. – В доказательство он показал какое-то удостоверение. – Садитесь. Не стоит здесь по ночам разгуливать. Я отвезу вас в какой-нибудь отель в Аюттаю.
– Лучше в монастырь, – предложил я.
– Зачем? – удивился он.
– Мы буддизм изучаем. Поэтому и ночуем исключительно по монастырям. Чтобы быть ближе к монахам.
Полицейского такое объяснение полностью удовлетворило.
– Я могу порекомендовать вам монастырь, в который сам хожу молиться.
Поздно ночью мы оказались перед массивными наглухо закрытыми воротами с табличкой «Ват Панан-Ченг», а чуть ниже – «Вход – 20 батов». Охраны видно не было. Так и пришлось входить, а вернее, перелезать через забор, не только бесплатно, но и без разрешения.
Перед входом в буддистский храм принято снимать обувь. У богатых храмов ставят обувные ящики, а у бедных храмов шлепанцы бросают на площадке перед ступеньками. Поэтому всегда легко узнать, сколько человек уже находится внутри. Однако когда посреди ночи на территории мирно спящего монастыря я увидел у входа в храм гору обуви, у меня появились сомнения в универсальности своего наблюдения.
Дверь открылась легко и тихо. В полумраке удалось разглядеть, что на полу рядами лежат спящие люди обоего пола. Такого количества «паломников» одновременно я и представить себе не мог. С противоположного конца зала, переступая через спящих головами к Буддам людей, к нам приблизился человек, видимо, выполнявший там роль охранника.
– Как вы сюда попали? – спросил он по-английски.
– Нас полицейский привез на своей машине.
– ??? – пауза. – А зачем?
– Переночевать.
– Ночевать? – Пауза. – Подождите, спрошу монахов…
Пока «охранник» ходил за разрешением, от нескольких страдавших бессонницей постояльцев мне удалось узнать, что в монастыре проводится пятидневный семинар по основам буддизма. На него собрали всех учителей района.
Распорядок дня у них строгий: с 4 часов утра до 11 часов вечера идут лекции, проповеди и занятия медитацией.
Вскоре вернулся «охранник», ходивший на поиски монахов, и огорошил нас сообщением:
– В монастыре нет свободных келий.
– А в этом храме? – удивился я.
– Здесь, конечно, можно остаться. Но тогда вам придется вставать вместе со всеми – в четыре часа утра.
Разбудили, действительно, как в армии, – почти как по сигналу тревоги. Немного побродив по территории все еще спящего монастыря, на берегу реки мы обнаружили прекрасную беседку и легли в ней досыпать.
Будда в одном из своих бесчисленных перерождений был рыбой. Буддисты, видимо, решили, что это непременный этап к Просветлению, который обязательно должен пройти каждый из нас. При многих буддистских храмах создаются специальные пруды. Там прихожане могут покормить «будущих Будд» и тем самым сильно улучшить свою карму. А вот в Ват Панан-Ченг, в котором мы провели полубессонную ночь, поступили еще проще. На реке установили плавучую пристань. На ней продают корм – вареную кукурузу и жмых. Любой желающий может купить пакетик и покормить рыб. Сами рыбы уже давно привыкли к «халявной» пище и собрались на завтрак еще до появления паломников в монастыре. Они сбились в плотную кучу и устроили давку, пытаясь занять более выгодную позицию. Когда же им стали бросать корм, возникла свалка: самые нетерпеливые выпрыгивали в воздух, пытаясь поймать брошенный кусок еще на лету.
Выполнив свой долг перед рыбами, прихожане отправлялись в храм. Там они вставали на колени перед скульптурой Будды, приложив свои сложенные ладони ко лбу, три раза касались лбом пола и читали короткую молитву (вернее, символ веры: Я нахожу убежище в Будде; Я нахожу убежище в Дхамме; Я нахожу убежище в Сангхе). Заканчивалась эта короткая церемония возложением к стопам Будды цветов, воды и пищи, зажиганием свечей и ароматных палочек (цветы обеспечат здоровье и красоту; вода – «охладит» сознание, освободит его от тревог и забот; пожертвованная пища – вернется сторицей в будущем; горящие свечи – приведут к Просветлению).
Сам основатель буддизма считал, что с помощью ритуальных действий свою карму изменить нельзя. Сделать это можно только с помощью медитации. Но современные буддисты надеются, что пожертвования и подношения статуям Будды им все же зачтутся – в будущей жизни. Например, если будет суждено родиться в виде собаки, то ничего с этим не поделаешь – никакими молитвами. Все же будешь собакой. Но молитвы, поклонения и другие торжественные церемонии все немного помогут облегчить «собачью жизнь». Например, удастся попасть к богатому и заботливому хозяину.
В буддистские храмы вход разрешен всем – вне зависимости от религиозной принадлежности. От нас не ждали выполнения всех ритуалов, поклонов и подношений. Нужно только соблюдать основные правила: обувь оставлять перед входом; сидеть так, чтобы голова не была выше головы монаха или статуи Будды; не обращать ступни своих ног в сторону скульптур и алтарей.
Двухэтажная «монашеская келья»
Город Аюттая на месте слияния рек Менам и Пасак, по которым проходили важные торговые пути, основал в 1350 г. тогдашний правитель княжества Утонг. Позднее он объявил себя первым королем Сиама Рамой Тибоди Первым. А основанный им город стал столицей страны.
В течение 417 лет, пока Аюттая была столицей Таиланда, здесь правили 33 короля, были построены богатейшие дворцы и величественные храмы. В период расцвета «Рима» Юго-Восточной Азии в городе, окруженном двенадцатикилометровой крепостной стеной с семнадцатью сторожевыми башнями, было три огромных дворца и свыше четырехсот богатейших храмов.
Процветание закончилось так же неожиданно, как и началось. Апрельской ночью 1767 г. после длительной осады в город ворвалась бирманская армия. Все население было уничтожено или обращено в рабство, уникальные произведения искусства и рукописи погибли в пламени пожара.
Бирманцев вскоре изгнали, но город уже не смог оправиться от такого удара. Столицу Таиланда перенесли в Бангкок, а Аюттая так и осталась лежать в руинах. И сейчас – это одна из главных таиландских достопримечательностей, а с 1991 г. еще и памятник всемирного наследия ЮНЕСКО.
Проходив весь день по живописным развалинам, мы к закату солнца возвращались в монастырь, обсуждая по дороге, что делать дальше.
– Еще на одну ночь попросимся?
– Ведь выспаться все равно не дадут. Опять поднимут в четыре часа утра.
– Искать другой монастырь?
Так ничего и не решив, мы пришли в храм. Тут же ко мне подошла англоговорящая учительница:
– Вы когда уходите?
По тону ее вопроса я сразу же понял, к чему идет дело, и не стал дожидаться, когда нас будут насильно выставлять.
– Прямо сейчас.
– Я лишь хотела передать вам просьбу настоятеля «не мешать монахам заниматься сосредоточением».
Так я и думал.
А ведь монахов мы даже не видели – общались только со школьными учителями. Но во всех буддистских монастырях – как я потом имел возможность неоднократно убеждаться – действует строгое правило: пускать случайных странников только на одну ночь.
До соседнего монастыря было недалеко. Ворота еще не закрыли, но билеты уже не продавали, и контроля не было. Как только мы вошли внутрь, нам наперерез вышел бандитского вида парень – бритый наголо, весь в наколках, с сигаретой в зубах и… в оранжевой монашеской тоге.
– Нельзя ли нам здесь переночевать? – обратился я к нему. И добавил: – Ночью по Аюттае ходить опасно.
«Бандит» куда-то ушел. Вернулся он явно расстроенный и удрученный.
– Пустых келий у нас в монастыре нет. Но ночью на улицах Аюттаи действительно опасно, придется на одну ночь поселить вас у себя.
Мы подошли к двухэтажному особняку, рядом с которым была припаркована новенькая «Тойота».
– В вашем распоряжении будет весь первый этаж. Извините только, что придется вас иногда тревожить. На втором этаже у меня нет ванной…
Только в этом – в отсутствии второй ванной – эта «монашеская келья» и отличалась от типичной дачи какого-нибудь «нового русского».
Идем на север!
Из Аюттаи поехали дальше на север. Ориентируясь по карте, подаренной нам датчанином, мы свернули с шоссе на запад – в сторону национальных парков, которые тянутся вдоль тайско-бирманской границы. На пикапах, в кузове тракторной тележки и, наконец, пешком мы к вечеру добрались до распахнутых настежь входных ворот.
Пошли наобум, пока дорога не уперлась в берег реки. Там и решили остановиться на ночь.
Не успели поставить палатку и развести костер, как из темного леса появилась группа вооруженных винтовками мужчин. К нам гости! Только вот пограничники или бирманцы? Когда патруль приблизился, я с облегчением разглядел среди тайцев одного европейца. Он оказался американцем из Орегона и, сразу же представившись, объяснил причину своего появления:
– Я уже второй год работаю в этом парке добровольцем от Корпуса мира. За все это время здесь не было ни одного европейца. А сегодня вечером ко мне прибегают взволнованные сотрудники: «Джон, твои друзья приехали!» Я тут же бросил все дела и пошел вас искать.
Усевшись вокруг костра, мы с американцем завели неспешную беседу, а тайцы расположились кольцом вокруг и в разговор не вмешивались. Я думал, они и по-английски не говорят. Но, когда орегонец стал с нами прощаться, один из тайцев вдруг заявил:
– Здесь вам не стоит оставаться. Ночью придут бирманские партизаны, и – вжик! – Для большей доходчивости он провел ребром ладони по горлу.
Американец постарался нас успокоить:
– Не бойтесь. До границы отсюда всего пара километров, и бирманские партизаны здесь действительно частые гости. Но они воюют только с тайцами. У них давняя вражда между собой. На европейцев же обычно не нападают. Я, по крайней мере, ни разу об этом не слышал.
Ночью нас никто не потревожил, но дальше в сторону границы мы идти передумали, опасаясь ненароком наткнуться на партизан.
За въезд в Национальный парк Доий-Интханон нужно платить по 20 батов. Поэтому нам пришлось выйти из попутной машины и искать обходной путь через джунгли: мимо водопада и вверх по берегу реки через колючий кустарник.
В конце февраля в Таиланде еще продолжалась зима. В окружении вечнозеленой растительности об этом быстро забываешь. И вот мы попали в тиковую рощу, где было тепло, как летом, но деревья стояли голыми, а земля была устлана толстым ковром из опавших листьев. Эта сюрреалистическая картина меня настолько поразила, что я предложил там задержаться. Палатку поставили на берегу реки. Среди камней не было подходящей ровной площадки. Пришлось самим засыпать ямы и промоины мелким речным песком.
На следующее утро на попутном пикапе мы добрались до начала подъема на гору Доий-Интханон. При высоте всего в 2563 метра эта вершина является самой высокой точкой Таиланда и одновременно «полюсом холода» страны – до —8° C! Бывает, раз в несколько лет, даже снег выпадает. К счастью, во время нашего посещения было достаточно тепло. Но это единственный плюс. Место оказалось очень скучное. Вокруг тянутся заросшие лесом горы. Но даже разглядеть их толком нельзя. На самом лучшем месте у вершины построили военный радар, обнесенный высоким забором из колючей проволоки с табличками «Не фотографировать».
Вниз мы спускались на пикапе с работниками парка. В кузове было человек десять. Их пришлось утрамбовывать, чтобы освободить немного места.
Суп из топора
Путешествуя по храмам, мы имели прекрасную возможность познакомиться с национальной тайской кухней. Не с тем, что готовят в ресторанах специально для туристов, а с блюдами, которые тайцы делают сами для себя. Ими они делятся с монахами, а те, в свою очередь, с нами.
Если переговоры по поводу ночлега были исключительно моей прерогативой, то организацией ужина занимался обычно Дима Становов. Его техника была основана на классическом примере «супа из топора». Когда мы приходили в монастырь, Дима (вероятно, «шестым чувством») выбирал одного из монахов. Общение между ними проходило с помощью языка жестов. Но если его перевести в слова, то получился бы примерно такой диалог.
Дима начинал издалека:
– У нас все здорово, прямо отлично. Вот только чайника не хватает.
– Ну, чайник – это не проблема, – успокаивал монах.
Вскоре он приходил с чайником.
– И что мы с ним будем делать? У нас ведь ни заварки нет, ни кофе, ни какао, ни сгущенного молока, я уж не говорю о печенье.
На то, чтобы найти и принести что-нибудь из этого списка или все сразу, монаху требовалось немного больше времени. Но и с этим, как правило, он справлялся легко. И тут Дима его ошарашивал:
– Так что же мы будем на голодный желудок кофеи распивать? Надо бы для начала поесть что-нибудь посущественнее.
Монахам после обеда, а тем более по вечерам, когда мы обычно и приходили в очередной монастырь, в соответствии с монастырским уставом есть не положено, поэтому первая реакция была стандартная:
– Вон там ресторан (или продуктовый магазин).
Ответ на нее тоже стандартный:
– Ноу мани.
Это понятно любому, даже без перевода. Говорить же, что в монастыре вообще нет ничего съедобного, значит соврать, – а это для буддистов один из самых тяжких грехов, за которые в следующем перерождении попадают в ад.
В одних монастырях монахи питаются тем, что собрали с местных жителей во время утреннего обхода (в обед доедают то, что осталось с завтрака). В других ее готовят «гражданские», работающие на монастырских кухнях. В любом случае сами монахи теоретически не должны иметь никакого отношения ни к приготовлению пищи, ни к ее хранению. Однако на практике это оказывается не совсем так.
В вопросе, что считать едой, а что – нет, царит полная неразбериха. Самые консервативные – пьют только воду; более либеральные – сок, молоко, чай, кофе, какао со сгущенным молоком; а самые неортодоксальные – в «не еду» включают также печенье, вафли, конфеты… Все это, естественно, можно найти как на общих кухнях, где любой монах в любое время может выпить чаю или кофе, так и в кельях.
Казалось бы, рис должен быть исключением. Это «еда» с любой точки зрения (для тайских крестьян зачастую единственная еда). Однако когда мы голодными приходили в какой-нибудь монастырь переночевать, монахи приносили из своих келий не только сухой паек (консервы, печенье, чай, кофе, какао, сгущенное молоко и т. д.), но и вареный рис. И мне, честно говоря, до сих пор не дает покоя вопрос: «Для чего по вечерам держат в кельях вареный рис, если на завтрак будет свежий?»
Вначале мы заходили в монастыри только по вечерам, проситься на ночлег. Но вскоре разведали, что днем, в самую жару, там же можно отдохнуть в тени, принять душ, попить…
Чем больше я узнавал жизнь тайских монахов, тем больше удивлялся. Например, среди них очень много курящих. Как известно, Будда Шакьямуни составлял монастырский устав еще в V веке до н. э. О запрете на алкоголь он упомянул, а вот о курении, естественно, не было сказано ни слова. Вот и в монастыре, в который мы зашли переждать дневную жару, монахи как раз устроили перекур. Или… медитацию? Это с какой стороны посмотреть.
В одной буддистской притче говорится о том, как два монаха обратились к своему настоятелю с просьбой разрешить курить. На следующий день один из приятелей увидел, как его товарищ смело расхаживает по монастырю с сигаретой в зубах, а ему настоятель это строго-настрого запретил.
– А что ты говорил? – спросил монах, выпустив клубы дыма изо рта.
– Я спросил: «Можно ли курить во время медитации?» И получил ответ: «Нет».
– А я спросил: «Можно ли медитировать во время курения?»…
Американец в лесу
Когда едешь автостопом по Таиланду и просишь подбросить в сторону какого-нибудь определенного монастыря «сколько по пути», то никогда не высадят на повороте, а обязательно привезут прямо к храму. Вот и в знаменитый лесной монастырь Ват Пананачат Беунвай нам не понадобилось идти от трассы три километра пешком. Хотя водителю и пришлось для этого сделать крюк (зато он, видимо, сильно улучшил свою карму).
Хотя важность медитации известна в Таиланде любому школьнику, количество людей, действительно ее практикующих, там ничуть не больше, чем в западных странах. Даже среди монахов процент любителей этих умственных упражнений не больше, чем среди европейских профессоров и студентов. Большую часть мастеров медитации можно найти в лесных монастырях. Туда стремятся монахи, стремящиеся держаться подальше от людской суеты, и иностранцы, приезжающие в Таиланд учиться восточной мудрости.