- -
- 100%
- +
Я села на табуретку у кровати, а дедуля устроился на полу и дал мне руку. Он старался меня поддержать, но я почти на него не смотрела. Я, как кролик перед удавом, смотрела в остекленевшие, глядящие сквозь меня неживые глаза. Если бы не редкие стоны, вырывающиеся из приоткрытого рта с идеальными коронками зубов, я бы решила, что она уже умерла. Прямо на меня из бабушкиных глаз смотрела ледяная смерть. Ее лицо позже даже мама описала, как «маска смерти». Я сама не сказала бы лучше.
Я поняла, что она где-то очень далеко и мне надо до нее дозваться, докричаться, достучаться…
– Я тебя очень люблю! – отчетливо и, вероятно, громче, чем следовало, сказала я. – Ты свет моей души.
Глаза продолжали оставаться равнодушными, но через некоторое время изо рта вырвался не то стон, не то свист, не то шепот.
– Я тоже тебя очень люблю…
И все, что я ни пыталась ей рассказать, она больше ни на что не ответила. Лишь смотрела на меня в упор невидящими глазами, в которых словно была ледяная черно-синяя пустота. Смотрела и стонала.
Я больше не могла выносить этого. Это худшее, что я видела в жизни. Еще никогда мне не требовалось столько самообладания, сколько в этот момент. Я боюсь этого больше всего, но не нет, я сижу тут и не могу удариться в панику, зарыдать или убежать и спрятаться.
Тут дедуля поднялся и достал из шкафа 1000 рублей одной бумажкой и протянул мне.
– Ты что? Зачем? Не надо! – уже почти ревела я, отводя его руку.
– Ну-ка бери! Бабушка хотела, чтобы ты взяла! Она просила!
Я забрала.
– Спасибо! – сказала я ей.
Я попыталась говорить, как мне казалось, что-то хорошее, но она явно то ли не понимала, то ли не реагировала.
– Я тебя очень люблю, – повторила я. Поднялась, поцеловала ее в щеку, коснувшись случайно щекой ледяного кончика ее носа. Я выпрямилась, развернулась и ушла, но почти тут же вернулась, взглянула на нее еще раз. Она тихонько стонала, вероятно, от боли. Энергетика была ужасная. Я убежала.
Дедушка пошел провожать меня к лифу.
– Обещай, что жить будешь и ничего с собой не сделаешь! – потребовала я.
– Обещаю, – сказал он. – Мне главное – бабулю сейчас немного приподнять, чтобы к лету ей стало получше.
Тогда, у лифта, мне открылось полное значение фразы «любовь слепа». Это не только всевозможные неравные браки и полное игнорирование того, что твой избранник, вероятно, маньяк. Это еще и полное отрицание действительности, если она кажется тебе удручающей.
Выйдя из подъезда, я подумала: а я ведь еще завтра тут буду. Снова придется прийти. Но это будет словно лишнее. Пора ставить точку. Словно завтрашний раз будет лишним. А если не навещу – буду сукой.
Я задумалась.
Домой я пошла опустошенная и словно побитая. Интересно, с кем себя можно сравнить? Сегодня мне было ведомо самое большое самообладание за мою жизнь. Мне 25, и никогда до того я не видела смерть в столь жутком ее варианте. Умирание. Ужасно! Оно ужасно!
Мне подумалось, что лучше пусть в старости меня просто застрелят. Больно не долго.
А утром мама вбежала в мою комнату как торнадо. Она быстро протараторила:
– Бабуля все-таки умерла, дед в истерике, я бегу туда.
– Я тоже! – резко вскочив с кровати, я натянула первую одежду, что попалась мне под руку. В мыслях у меня было только то, что дед тоже может сейчас умереть, получив третий инфаркт, и то, что бабушка избавила меня своей смертью от мучительного выбора. Я не стану свиньей и смотреть на маску смерти мне еще раз не придется.
Где-то я чувствовала огромное облегчение. Просто огромное – ее страдания завершены. Да простит меня бабуля за эти мысли.
Я не хочу описывать подробно процесс похорон, то, что я даже не сразу заплакала, то, как мой дед ревел в голос и обнимал труп бабушки, как он беспомощно смотрел на меня и плакал, переживая, что не может закрыть ей рот, и так очень не красиво, а она любила все красивое. Как он огрубевшей рукой закрыл ей глаза.
Всплакнула я раз дома и еще один раз на похоронах, когда на крышку гроба полетела земля. Я заорала так жутко и неожиданно, так громко начала плакать, что даже дед перестал, а моя лучшая подруга позвала меня по имени. Я не могла поверить, что мою бабушку сейчас забросают землей. Уже забрасывают.
Сейчас совсем все.
Воспоминания путаются, и я то помню, как ее погрузили в пластиковый черный мешок и понесли очень низко над полом, словно бы она вещь. Помню, как дед в ужасе, наблюдая эту сцену, прикрыл рот руками. Я боялась, что он упадет в обморок. Помню, как похоронные стервятники слетелись и стали предлагать свои услуги. Помню, что мама поехала в морг.
Почему-то день, когда мы ее хоронили, был очень солнечным. Я сидела во второй газели – не хотела ехать вместе с трупом. Это было бы уже слишком. Сегодня я имею право хотя бы на маленькое послабление.
Мне все время казалось, что мы просто едем на пикник. Выдавали все только черные одежды. А то нет-нет, да и проскочит мысль, что так дивно собраться всей семьей.
Помню, как странно смотрели на меня на поминках, когда я сказала, что не ее мы хоронили сегодня, а лишь тело, но душа моей бабули на небесах. Все глубокомысленно покивали, но я и сама поняла, что тост не удался. Меня просто не поняли. А еще… парадоксально, но… в тот день, когда она умерла, грибной суп все-таки был. Мама сварила его специально к моему приезду. Нарочно не придумаешь…
А после были дни, когда я ждала паспорта, который, как оказалось, забыла в Питере. Без него я могла вернуться только тем же автобусом, которым приехала. Я осталась с семьей.
Целыми днями я в основном смотрела «Адскую кухню», серию за серией. Одну за другой. Там все было просто и симпатично. Глупенько, занятно, вкусно… А главное, просто замечательно отвлекало.
Когда через три дня курьер доставил мой паспорт, я вернулась в Питер, потому что пора было продолжать обучение и уже совсем скоро выходить на работу. Уехала я с радостью, хоть и жаль было оставлять родных. Однако желание сбежать победило.
Я все еще была словно потрясенная, а когда приехала Танька, то призналась, что в ночь перед моим отъездом у нее умер отчим. Просто она не хотела меня пугать.
Дальше меня словно снова выключило из процесса. Жизнь потекла в нормальном ключе, я все больше и больше привыкала к происходящему, чувствовала себя все спокойнее и увереннее. И если бы не жуткие сны, либо ночи в полудреме, когда я готова была вскочить в любой момент, все вообще было бы нормально. Дело в том, что я за свою жизнь видела во сне покойников несколько раз. Меня это никогда особо не пугало. Я даже привыкла, по мне это либо фантазии головного мозга, либо душа умершего человека, желающая пообщаться. Не знаю, как дело обстояло на сей раз, но я ставила все время на второй вариант. И когда мне снилась бабуля, я каждый раз вскакивала в холодном поту, либо и вовсе спала в полудреме, готовая проснуться по первому тревожному звонку. Так страшно мне еще не было. Днем я улыбалась, общалась с друзьями, играла в бильярд после уроков, в конце мая выдала подругу замуж, специально вернувшись в Москву еще раз, а в июне вышла на работу. Но потом жизнь окончательно пошла своим чередом. В процессе учебы я спонтанно уехала в Швецию, а вернувшись и поработав какое-то время, укатила автостопом по Восточной Европе, исполнив мою давнюю мечту, а в конце июня, 29 числа, выдала замуж свою ближайшую подругу. Жизнь продолжалась. В конце концов, впервые за год я побывала на двух свадьбах.
Но самое главное, я встретила наконец-то ТОГО САМОГО человека, который так мне понравился. Пусть и не было у нас ничего, но мы взаимно симпатизировали друг другу. А позже я влюбилась.
Вторая половина июля. Санкт-Петербург.
На дворе жара. Я посмотрела на время. Что-то мой старенький мобильник совсем разломался.
– Эй, старичок! – позвала я. – Ты чего? Потерпи еще немного. Выберемся.
Вечер был очень жаркий, а солнечный свет даже оранжевым. Так не похоже на мрачный, суровый Питер без солнца, как о нем всегда говорят. Солнышко было очень горячим. Таким жарким, что, казалось, плавило асфальт. Да еще и белые ночи по-прежнему были в своих правах. Я была счастлива. Заработала хоть какие-то деньги. Сидеть в массовке в Питере – это совсем не то, что в Москве. Периодически мне почему-то даже плохо делалось, хотя обычно жару я переношу хорошо.
Волосы налипли на шею и лоб. Я собрала их в неаккуратный пучок. По дороге решила зайти в магазин. Я ведь уже не первый день работаю, но зарплату мне платят ежедневно. Увы, за 12 часов всего 500 рублей. Но это хоть какие-то деньги. Более того, деньги, заработанные любимым способом. Съемки – пусть даже и в массовке, путь в куда более худших условиях, чем в Москве, но все равно мое любимое занятие. Так нравится эта прекрасная и неповторимая атмосфера. Кроме того, еще я работаю в одной фирме, устраивающей офисным работникам развлечения и приключения. Но там не каждый день, вот и стараюсь трудиться на полную. Пока хочу остаться здесь, а осенью непременно вернусь в родную Москву. Зима в Питере – это совсем не красиво.
Закупив продукты, я продолжала свой путь до дома пешком. Жить в центре – огромное преимущество. Не надо тратиться на общественный транспорт и каждый раз, когда ты идешь домой, ты вроде бы как и гуляешь, потому что вокруг тебя красивая архитектура и еще не успевший надоесть пейзаж.
Но все-таки есть кое-что, что поддерживает тебя даже после самого тяжелого трудового дня в 12 часов – это знать, что тебя любят и ждут. Да, дома, в Танькиной огромной квартире я одна. Они с дочкой бороздят просторы Греции, а я не так давно вернулась из Восточной Европы… Но вернулась уже немного другой. Я вернулась ВЛЮБЛЕННОЙ.
Я приняла прохладный душ, включила компьютер, приготовила вкусный ужин, который на этот раз состоял не только из третьесортных макарон и вкусных солений, но из настоящих прожаренных овощей, которые я очень люблю. К сожалению, в недавние полгода для меня и это была редкость.
В скайпе я дождалась Бэна.
– Привет! – весело сказала я. В умственном напряжении я всегда стремлюсь все свалить на другого. Он лингвист – вот и пусть тренируется. А что я? А мне сложно, не так хорошо я говорю по-английски, а по-словенски и вовсе не понимаю.
– Привет! – ответил он с сильным акцентом. Как же мне нравится его голос! Бэн Словенец. Лингвист-переводчик, а заодно и учитель танцев. Но тут уж… сердцу не прикажешь. Он носит очки. Мне всегда казалось, что мужчины в очках привлекательны. Но именно тогда, когда мужчина высокий, сильный, очки добавляют изюминку.
Мы болтали по скайпу и разговор зашел о родне.
– Знаешь, Бэн… Я должна сказать тебе. Мой отец всегда считал, что я должна быть только с русским. Если о тебе узнает, то будет в ярости. Но если честно – мне все равно.
– Вау. И как это будет выглядеть? – спросил он. – Я хочу жениться на вашей дочери. – А в ответ очень наглядно изобразил перезаряд ружья.
– Да его никто же не спросит, – ответила я, стараясь не показывать идиотскую улыбку. Жениться! Жениться! Для меня это равнозначно словам «я тебя люблю и хочу до конца дней быть с тобой». Ну, это когда слышишь от любимого человека.
– А когда ты собираешься учить словенский? – спросил Бэн через некоторое время.
– Когда решу, что хочу быть с тобой, – улыбнувшись, ответила я. Не знаю, зачем я так сказала. В моем-то понимании для того, чтобы напором своим его не пугать. В душе-то я уже давно решила, мысленно прикидывала, какую работу найду удаленно в Москве, и паковала чемодан. А еще… надо было заработать на билет до Словении. Да и кроме того у нас были совместные планы поехать и увидеть Сараево.
Мы распрощались, послав друг другу воздушные поцелуи. Завтра мне на работу только на несколько часов, и то в середине дня. Могу хорошо выспаться. Жаль другое – снятся дурацкие сны.
Чуть позже Танька появилась в Сети. Она самозабвенно жарилась на пляже и как бы между прочим заметила:
– Я тебе подарочек купила. Надеюсь, цвет подойдет.
Надо сказать, я была очень заинтригована. Так хотелось, чтобы это был какой-то предмет одежды. Очень люблю одежду из Европы. Настроение поднялось еще больше.
Конец июля. Новый жаркий день. Съемки около Казанского собора.
– А как сериал называется? – я прищурилась, потому что солнце било мне в глаза.
– То ли «Маг», то ли что-то в этом роде. Они специально из Москвы сюда приехали снимать.
Все стали обсуждать, что Москва – это ведь где-то там, где много денег и все как-то совершенно иначе. А я так резко почувствовала, что вот где-то «там», далеко, моя родина, по которой я, как оказалось, очень скучаю. Сразу же почувствовала к ним что-то родное. Но вот какая странность. В Финляндии я не скучаю, а в Питере скучаю. Финляндия – мне тоже родная.
Пока ждали постановки актерской задачи, один дядя меня стал фотографировать, а я позировала.
– Отлично! – услышали мы голос режиссера. – Очень хорошо! Вы и будете фотографом и моделью.
Я обрадовалась: целых два полезных дела одновременно!
Завершив свою часть съемок, я оставила дяде е-мейл, для того чтобы он выслал мне мои фотографии. Никогда не лишние: вдруг хорошие будут? Как раз со съемок!
Работа в «развлечениях» у меня только через день, а это значит, сегодня надо поискать, не появилось ли что-то на завтра и послепослезавтра.
Сначала я прогулялась длинной дорогой до дома, решив, что ночью, пока они еще столь светлы, опять дойду до Исаакиевского. Дома я заварила чашку кофе. Есть не хотелось – на съемках кормили.
Приняв обязательный холодный душ, я стала пролистывать объявления о съемках.
– Не подхожу, не то, не то… – бубнила я, говоря сама с собой. – За сколько вы готовы побриться налысо? – продолжала я. – 5000 съемочный день, 3000 съемочный день, 2000 съемочный день.
– Какая идиотка побреется за 2000 за съемочный день? – усмехнулась я. – Даже пять маловато.
Но я все-таки проголосовала за 5000.
Из Греции написала Танька.
– Привет! Как там мои цветочки?
– Все соки из меня выпили, – пошутила я. – Тут после тяжелых съемок приходишь и пляшешь с бутылками воды, вместо того чтобы лечь спать.
– Ну так не каждый же день.
– Да, – согласилась я, – не каждый. Кстати, моя виза будет готова тридцатого. Когда поедем забирать?
– Давай числа первого?
– Лучше второго после работы. У меня заказ.
– Хорошо, тогда второго. Узнай, когда у Димки отпуск.
– Ладно.
Засыпая уже после вечерней прогулки, подумала, что сама-то я так и не успела воплотить желание детства и побриться налысо. Мне всегда надо было хорошо выглядеть. Надо было бы это сделать в 15, как я и хотела, но там уже рестлинг, потом работа, еще и личная жизнь была. Но какая же она может быть у лысых девушек? Особенно в 15. Едва ли подростки польстятся. Людям-то нужны красивые. Что рядом с собой, что на работе – и подавно.
Ну и ладно в общем-то. Теперь у меня Бэн есть, необходимость искать работу, учить языки. Но надо признать: для того, чтобы заработать на билет до Словении, я бы и сбрила волосы, но не менее чем за 5000 в день.
С этими мыслями я и заснула.
Ближе к концу июля.
Ленобласть всегда мне нравилась. Такой чистый воздух, красивая природа, кладезь энергии. Почти как в Финляндии. Чувствую тут себя гораздо лучше, чем в городе.
Очень радуюсь, что моя работа связана с выездами на природу. Здесь у меня ощущение счастья.
После работы снова болтаю с Бэном по скайпу.
– А знаешь что? – я хитро посмотрела на него и заулыбалась. – Я всегда мечтала проехать по Африке автостопом. Но одной мне страшно. Более того, даже с белым мужчиной мне было бы неуютно. А с тобой я ничего не боюсь.
– Но я даже языками их не владею. Я просто большой и черный, – рассмеялся он.
– А нам этого, я думаю, хватит, – улыбнулась я. – С остальным справимся.
– Почему Африка? Почему не Европа? Там же ужасно!!!
– Но интересно, – возразила я. – Это я так, на будущее. Что у нас, кстати, с Европой? Босния, Герцеговина, Македония. Что думаешь?
– Пока я нашел стабильную работу, чтобы к твоему приезду мы могли хоть еду есть получше.
– Не переживай о деньгах. Мы же можем поехать автостопом.
– Ну кто ж нам остановится?
– Бэн, – я ласково на него посмотрела. – Мне кажется, люди гораздо более продвинутые, чем тебе кажется. Разница-то какая! Ты можешь общаться, ты интересный и умный! Ты можешь гораздо лучше меня говорить! – горячо убежала я его.
– Пока не знаю.
– О, Бэн… – я склонила голову набок. – На самом деле это не так важно и не страшно. Я найду удаленную работу через Интернет. У нас будут деньги. В Москве платят достаточно хорошо.
– Мы можем немного поговорить по-английски? Я устал.
– Разумеется.
Я в этот день тоже себя как-то не очень хорошо чувствовала, но ничего не сказала.
Перед сном пошла мыться, шлепала босыми ногами по паркету.
Распустила волосы.
– Опять авитаминоз? – подумалось мне, когда я увидела, что на резинке волос чуть больше, чем обычно. – Или надо лучше расчесываться? Завтра расчешусь лучше.
Иногда такое бывает. Забудешь в экспедицию взять расческу, а потом вычесываешь целую недельную норму. А еще стабильно волосы чуть больше вычесываются весной и осенью. Другое странно: почему авитаминоз решил прийти летом?
25 июля.
В этот день я тоже чувствовала себя не слишком хорошо. Хотелось спать. Температура подскочила, но почему-то без побочных проявлений. Я выпила чашку кофе и легла спать.
Где только успела простудиться? – подумала я до того, как провалиться в сон.
Разбудил меня звук ключа, поворачивающегося в замке. Я еще не очень успела понять, в чем дело, и толком проснуться…
– ШАНТИ!
– Танька! – я вскочила с матраса и побежала ее обнимать. – А где дочка? – спросила я.
– Папа забрал, – ответила она, раскидывая вещи по пути своего следования. – Ну, как ты тут?
– Лучше о себе расскажи! – отмахнулась я. – Где были, что видели? Как провели время? И… что ж такое ты мне привезла, цвет чего должен подходить, кстати, к чему?
– Ну… В общем, мне так понравилась эта сумочка и показалось, что цвет подходит к твоим туфлям.
– И-и-и-и-и! – я издала пронзительный визг и запрыгнула Таньке на руки. Сумочка была такая красивая и действительно цвет в точности подходил к моим пронзительно голубым туфлям.
Танька достала из сумок несколько привезенных из Греции вкусностей, а я заварила кофе. Мы, как и раньше, сели на кухне пить кофе. Танька поведала, как она отдыхала в Греции, где они побывали, какие у нее впечатления от храма Афродиты. Я рассказала, что влюбилась, как побывала на свадьбе лучшей подруги и вывалила кучу подробностей про Восточную Европу.
– Может, прогуляемся сегодня вечером? – спросила я. – Давно ведь не виделись и нигде вместе не были.
– Давай, – кивнула Танька. – Я вздремну, а потом пойдем.
Мы выехали из дома вечером. Припарковали машину где-то во дворах и пешком отправились гулять на мосты. Надвигалась гроза, и уже был слышен гром. Мы шли по одному из самых больших питерских мостов через Неву. Начался такой мощный ливень, и бушевала красивая гроза с раскатами грома и витиеватыми молниями. Мы протягивали руки к небу, танцевали под дождем, останавливались и смотрели на наполняющуюся струями дождя Неву. Было так тепло и здорово! Какой-то парень, проходя мимо, потыкал меня, скачущую, пальцем в живот, издав крякающий звук. Даже эта фамильярность нас рассмешила. Мы с Танькой смотрели друг на друга, снова протягивали руки небесам и счастливо хохотали.
А по дороге обратно я решила нашкодить и с разбегу прыгнула в лужу, чтобы обрызгать и без того мокрую подругу. После дружного хохота она сделала то же самое. Мы бежали по тротуару, кое-где текли ручьи воды, а мы мужественно их преодолевали. Это был потрясающий летний вечер. Один из лучших дождливых вечеров Петербурга.
26 июля
Сегодня утром меня разбудил мамин звонок.
– Ты помнишь дядю Олега? Мужа тети Таи? – спросила мама.
– Ну конечно.
– Он вчера в окно выбросился. Проснулся ночью, оделся полностью, поднялся на девятый этаж и вышел в окно.
Боже…
– Почему? – только и смогла выдавить я. Кто бы знал, как мне надоело каждый день слышать, что кто-то умер.
– У него давно депрессия. Просто не выдержал. Надо было лечиться.
Я сидела на матрасе и расчесывалась. Волос действительно вычесывалось больше, чем обычно.
– Эх, запустила ты себя совсем, – усмехнулась я. Да только мне совсем не нравилась странная температура, которая то поднималась, то резко опускалась. Единственное слово, которое приходило в голову, – «приливы». Но для климакса рановато этак лет на 20. Хотя… кто его знает?!
Пришлось отправляться в аптеку. Путь занял, как мне показалось, больше времени, чем обычно. То ли я шла медленнее, то ли время для меня растянулось. Я чувствовала себя очень уставшей.
В аптеке мне насоветовали разных препаратов от гриппа, плюс еще один порекомендовала матушка, и я честно все купила, поддержав экономику Петербурга и значительно облегчив свой кошелек. Отправилась домой лечиться, ощущая себя совсем уж скверно. А ехать в поликлинику, к которой я была прикреплена, сил не было. Но еще пара таких дней и, чувствую, что поеду.
Дома, чтобы отвлечься, я залезла на какой-то сайт знакомств, пролистала фотографии. Убедилась, что никто мне не нужен, кроме Бэна. Довольная, хотела уже его выключить, но внимание привлекла девушка. Она была из Питера и стояла на набережной в платьице. Подпись под фото была такая «А кому нравятся лысые девушки?». Видно было, что побрита она совсем коротко.
Первая мысль была, что у нее рак, я ее пожалела, но спрашивать ничего не стала, рассудив, что, наверное, она на такие вопросы каждый день отвечает, да и нельзя просто так написать. Нужна регистрация. Да так или иначе, писать все равно бы не стала. Но я восхитилась. Запомнила ее. «Какая смелая, – подумала я. – Никогда не смогла бы так».
Немного позже пожаловалась маме по телефону, подремала среди дня, а вечером отправилась на прогулку.
Самочувствие снова было хорошим, и я с удовольствием пошла прогуляться с подругой.
– Таш, мне кажется, у меня волосы стали сильно лезть, – сказала я. – Даже причину не понимаю.
– А ты не зацикливаешься? – спросила она с подозрением.
– Я, может, и зацикливаюсь, но лезть они от этого меньше не стали. Просто подозрительно как-то. И уже начало напрягать.
– Наверное, авитаминоз, – предположила она. – Обычное дело.
– Да тут все может быть, – согласилась я.
Мы еще часа два гуляли по парку, обсуждали общих знакомых, вероятности ее, Ташкиных, поездок с тех пор, как она стала встречаться с не выездным.
Все было замечательно, но когда я вернулась домой, вновь навалился упадок сил.
– Я завтра съезжу к папе с Дусей, – сказала Танька во время вечернего чая.
– Хорошо. – Кивнула я. – Когда вернешься?
– Дня через два.
– Может, съездим на Ладожское озеро? Я давно хотела.
– Отлично! Правильно, что дома сидеть?!
– Знаешь что? – спросила я.
– Что? – Танька кивнула и отпила немного чая.
– Мне кажется, что у меня очень сильно полезли волосы.
– Тебе показать, как у меня лезут? – спросила она.
– Все-таки, – подытожила я, – это для меня ненормально.
Позже я поговорила по поводу выпадения волос с мамой. Она сказала «иди к врачу».
Вот еще! Я боюсь врачей. Может, я действительно себя накручиваю? Может, это просто очень сильная форма авитаминоза?
Перед сном я пошла в ванную. Намылив голову, я обратила внимания, что снова на руках остается много волос. Это точно уже было ненормально.
Я смыла шампунь. Теперь их много плавало в ванной. Так и есть. Уже становилось совсем не смешно.
27 июля
– М-м-м, – я по-кошачьи улыбнулась. – Как приятно! Два вечера не общались, я не ответила в «Фейсбуке», он ищет меня «ВКонтакте». Кажется, я снова готова полюбить.
Танька улыбнулась.
– Ты к отцу не поедешь? – спросила я.
– Поеду 30-го. Пока что у меня тут дела нарисовались. Надо кое-что по «недвижке» доделать. Сейчас выезжаю.
– А, – кивнула я. – Ну хорошо.
Я проводила ее, пожелала удачной дороги и позвонила Бэну. Сразу же почувствовала себя лучше, настроение поднялось, и я подумала, что все преодолимо, все замечательно. Я справлюсь. То, что он ищет меня и мной интересуется, отодвинуло на второй план мысли о волосах, которые медленно, но верно по какой-то причине покидали мою голову. Я старалась об этом совсем не думать. Даже не допускать ни одной лишней мысли на этот счет. А потому все мое осознание так или иначе во время разговора направлено на Бэна.
Мне очень нравится, как он произносит слово «Детали». Произносит он его всегда на русском. Если он обобщает, а я начинаю уточнять, он всегда отмахивается и говорит: «Детали».