- -
- 100%
- +
— Что ты с ним сделаешь?
— Сожгу, — уверенно ответил Карл. — Не бери в голову, Дамана. Пойду я спать, — сказал Карл, нежно смотря на меня. — Сегодня был отличный день. Спасибо тебе.
— Тебе смешно, а я уже думала о самоубийстве!
— Ты что, с ума сошла? — Карл повысил голос. — Даже не смей шутить так! Подумай о тех, кто тебя любит.
— Не надо кричать! Таких людей нет.
— Я бы так не сказал.
Я посмотрела на него с обидой.
— Прости, Дамана, — извинился он ласково, — не знаю, что на меня нашло. Но целая страна, не зная о тебе, тебя любит. Я уж не говорю о тех, кто тебя знает.
— Спасибо. Спасибо за все. За помощь и поддержку. Тебе и миссис Норрис я безгранично признательна. И с радостью отплачу вам добром!
— Для нас это честь. Ты потрясающий человек.
Карл поклонился.
— Позвольте, — взял мою руку и поцеловал ее. — Спокойной ночи, миледи Брустер, прекраснейших Вам снов.
— Спокойной ночи, Карл Норрис. Но сон будет прекрасным, если в нем я увижу Вас.
— Безгранично лестно слышать подобные слова от Вас, достопочтенная графиня…
Мы улыбнулись. Карл отошел чуть назад и помахал мне рукой, я ответила тем же и медленно закрыла дверь. Да! Таких людей, как Карл, я еще не встречала и вряд ли встречу. Эта инсценировка разговора людей из высшего света меня очень умилила.
У зеркала я несколько раз провела рукой по обновленным волосам и улыбнулась. Все-таки волосы у меня отцовские. Сняла с полки портрет семьи, пару минут рассматривала отца и мать. К усталости прибавилась еще и грусть. Ноги стали тяжелыми, будто каменными. Легла на кровать — и моментально забылась. Никогда так быстро не засыпала. Слава богу, что я заранее задула свечи.
Считаю нужным подробнее описать постоялый двор. На первом этаже находились прихожая со стойкой, прачечная, гостиная, совмещенная со столовой, кухня и спальни Норрисов, библиотека. На втором и третьем этажах квартирки, рассчитанные на одного, двоих или троих постояльцев, располагались симметрично. На каждом этаже была общая кухня.
Моя комната оказалась больше, чем спальни в квартирах, потому что предназначалась и для обедов. Она мне нравилась больше всего.
Миссис Норрис сдавала номера не только для постоянного жительства, но и тем, кто останавливался на время. Каждый номер был обозначен счастливым или знаковым числом. Мой, например, 33 — возраст Христа. В тот момент цифры казались мне пустым звуком.
31 марта 1770 года. Вторник
Просыпаться по трели птиц и теплое касание солнца на щеке — редкое счастье после стольких темных дней! Странно: столько времени прошло, а я помню почти каждое утро, день, вечер и ночь в этом доме.
Я нежилась в кровати и размышляла о жизни. В ней было всякое: смерть, радость, грусть, верность, предательство, любовь и ненависть. Я получила важный урок: любой может добиться, чего хочет. И главное — не выдержка, а принципы, гордость и расчетливость.
Я помню, когда отец умирал, он был уже почти на последнем издыхании и сказал, чтобы меня провели к нему, и попросил всех выйти. В комнате остались мы вдвоем. Оспа очень заразна, поэтому мне запретили приближаться к отцу. Я стояла на расстоянии трех-четырех метров и боролась с желанием побежать к папе и обнять его! Меня останавливал только разум, а еще — мамин и отцовский запрет… Да и, чего кривить душой… Я не брезговала им, но боялась, ведь над папой висел дух смерти. Лицо отца скрывала марлевая вуаль, руки — перчатки. Он открыл глаза и, когда увидел меня, улыбнулся:
— Здравствуй, ангел!
— Папочка, я не хочу, чтобы ты умирал! — проговорила я, обливаясь слезами.
— Я буду стараться ради тебя и ради твоей мамы. Я очень люблю тебя, ангел мой.
— Я тоже тебя люблю!
— Запомни, ты моя дочь, и ты продолжишь наш род. Именно ты займешь мое место, и никто другой!
Голос отца был очень слабым и сиплым. Видно было, что он с огромной болью произносит слова, которые я запомню навсегда. Я смотрела на папу и хотела отдать жизнь за него. Слезы из моих глаз лились рекою, мне не хотелось жить, и я никак не хотела сживаться со смертью:
— Папа, я сама не смогу, одна я не справлюсь, ты мне нужен, не уходи от меня!!! Я хочу, чтобы ты увидел меня в красивом платье, как у мамы, на балу. И чтобы ты увидел ответные реверансы!
— Что бы со мной ни случилось — знай, я всегда буду тебя видеть и тобой гордиться.
Отец закашлялся — хрипло, надрывно. Его лицо стало пепельно-серым.
— Отец, мне страшно, я боюсь!
— Нет, не смей бояться, ты должна быть сильной и справедливой. Я так жалею, что не увижу тебя взрослой, но я уже бесконечно горд тобой! Ты так юна, но так умна! Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала!
— Что? Я все сделаю!
— Верь тем, кому верю я! И никогда… никогда не забывай, кто ты!
— Обещаю.
— И запомни: ты должна всегда быть сильной духовно… морально…
— Но как?!
— Духовная борьба… Надо любить жизнь, а не ее смысл… Доведи до конца… начатое мною… Люблю тебя…
Отец глубоко вдохнул и из последних сил крикнул:
— Милли!..
Именно тогда я поняла, что больше не смогу упасть в объятия отца! Я почувствовала его боль… Мне показалось, что моя душа сейчас вылетит из тела. Пусть слезы ослепили меня, но все же я рванулась к постели умирающего отца… Но в комнату влетела мама, две гувернантки, дворецкий и несколько верных коллег отца. Может быть, даже король — мне кажется, я его видела. Мне не дали сказать папе «прощай». Один из мужчин схватил меня и на руках вынес из комнаты. Мучительная боль и страх криком вырывались из меня.
— Уведите дочь… — проговорил папа.
Но я хотела остаться, поэтому вырывалась и кричала. А мужчина, который меня вынес из комнаты, в коридоре прижал меня к груди… На эти объятия я ответила, не переставая плакать.
Восемь лет назад отец умер. И сейчас я надеюсь, что оправдала его надежды и не нарушила данное ему обещание. Я хорошо усвоила последний урок отца: борьба — естественный путь к силе. И вот я борюсь всю жизнь и даже после смерти.
Я вспомнила о смерти отца прекрасным утром, лежа в уютной кровати. Расстроилась? Да. Но я набралась воинственности и приготовилась к любым поворотам судьбы. Хотя этот день оказался спокойным.
Спустившись на первый этаж, я услышала голоса. В гостиной я увидела всех детей, Чарли, миссис Норрис и Колин Ричардс.
— С добрым утром, Элизабет! — сказала всевидящая миссис Норрис. — Как ты долго спишь. Хотя, наверное, имеешь право…
Дети заметили меня и хором поздоровались. Их внимание ко мне было велико, чего нельзя сказать о миссис Ричардс. Джон, Сэмми, Лиза и Милли сразу же подошли ближе и стали предлагать, чем сегодня заняться. Идеи были многообразные и красочные. Я немного поболтала с детьми. Они были такие милые и так радовались жизни. Уходить от них казалось тяжким грехом. Только не подумайте — это не самодовольство. В приюте не было людей, которые меня любили… Я изголодалась по этому чувству, когда кому-то нужна! Но отлучиться пришлось, я хотела поговорить с загадочной миссис Ричардс.
Я тихо подошла к ней. Миссис Ричардс — тощая, морщинистая, одетая в длинную строгую юбку, серую блузку; плечи покрыты черным платком. Почти полностью седые волосы собраны в пучок. Глаза голубоватые, скорее бесцветные. Выражение острого лица строгое, пронзительное, мудрое. Наверняка она много читала: в руках — газета, на столике рядом — пара книг, на переносице — маленькие кругленькие очки. Мое внимание привлекли проколотые уши с большими и броскими серьгами.
— Добрый день, миссис Норрис, — поздоровалась я. — Здравствуйте, миссис Ричардс.
Та ничего не ответила. Ее взгляд скользнул по мне — короткий, острый — и тут же вернулся к газете, приподняв тонкую бровь. В этом молчании было что-то большее, чем равнодушие. Я вопросительно взглянула на миссис Норрис. Она лишь вздохнула и слегка развела ладони — жест, в котором читалось: «Привыкай».
— Ну что, — сказала она, — пойдем перекусим?
Я кивнула в ответ.
— Очень интересная она, — сказала я в столовой у миссис Норрис, доедая завтрак.
— Миссис Ричардс? Мне тоже она симпатична. Все ей признательны за то, что она следит за детьми, но все ее недолюбливают.
— Почему?
— Она замкнута, не разговаривает ни с кем, кроме разве что меня и Карла. А если и говорит, то колкости и замечания.
— Наверное, миссис Тайлер и миссис Ричардс враждуют между собой?
— Не то слово! Тут однажды такое было! Они ненавидят друг друга. Но Ричардс любит детей, поэтому и сидит с ними.
— Интересно… Что с ней произошло? Почему она такая?
— Кто знает! Со мной она иногда заговаривает, и то я боюсь спросить.
— Надо разгадать этот холодный фасад…
— Даже не думай. Хочешь совет? Не говори с ней и вообще избегай ее. От греха подальше.
— Нет, пожалуй, надо втереться в доверие. Она спрашивала обо мне?
— Да. Я рассказала ей кое-что. Ты новенькая, зовут тебя Элизабет. Больше она ничего не знает. И прошу, не говори с ней, будут одни лишь неприятности.
— Я все же попробую.
— Дело твое. Но заметь, я тебя предупреждала, Дамана.
— Хорошо. Спасибо за завтрак, очень вкусно.
Я помогла убрать со стола и помыть посуду. Это я делала не впервые. Опять спасибо проклятому приюту! Я сжала край тарелки — и на миг почувствовала запах сырых стен и скрип половиц.
Я отправилась в общую гостиную. Миссис Ричардс сидела в той же позе и читала ту же газету.
Где-то часик я играла с детьми. Нередко ловила взгляд миссис Ричардс, но как только я оглядывалась, она тут же отворачивалась. Когда я устала возиться с детьми, я научила их одной игре и оставила с Чарли. Взяла в своей комнате книгу и вернулась в гостиную. Села в кресло почти напротив миссис Ричардс и, как она, погрузилась в чтение.
Книга Джона Локка оказалась не такой интересной, и дело даже не в отвлекающих веселых криках детей.
Так прошел час, я одолела часть книги и даже забыла про миссис Ричардс, про детей — в общем, про всех остальных.
— Что читаешь? — ко мне подошла миссис Норрис.
— «Два трактата о правлении».
— А, — миссис Норрис усмехнулась. — Миссис Тайлер назвала бы это вульгарщиной. Ну как, захватывает?
— На любителя, — скрыла я свою неготовность к такой тяжеловесности. — Вы читали?
— Нет. Это интересовало мужа.
— Когда-нибудь я доберусь до классики. Шекспир прекрасен.
— Что ты читала из Шекспира?
— Но самое любимое — «Мера за меру»!
— Все это есть в библиотеке. Очень хорошие рассказы.
— Пьесы, — раздался очень красивый голос миссис Ричардс.
— Простите? — спросила миссис Норрис.
— Все, что перечислила девочка, — это пьесы.
Впервые за два часа миссис Ричардс хоть что-то проговорила и оторвалась от газеты. Я обрадовалась. Тем более что голос у нее очень неплохой. В ее манере разговора есть что-то необычное, красивое и загадочное.
— Неужели молодежь интересуется классикой? — спросила миссис Ричардс.
— Смотря какая, — ответила я.
— А вы у нас особенная?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.