Игра в идеалы. Том I. Бегство

30 марта 1770 года. Понедельник

Я проснулась около часу дня в хорошем настроении, даже не подозревая, что меня ждет. Умылась, оделась, причесалась и вышла из комнаты. Всюду тихо: все на работе. Спускаясь по лестнице, я услышала разговоры детей.

На первом этаже в коридоре никого не было. Я направилась в сторону комнаты миссис Норрис и ее сына. Но, проходя мимо стойки, заметила заголовок газеты: «Беглянка из…». Меня будто молнией пронзило. Я схватила газету — новую, еще не развернутую. Объявление обо мне было на первой полосе. Я открыла следующую — и ужаснулась! Мой портрет почти на всю страницу!

Я сложила газету и мигом побежала к себе в комнату. Прыгнув в кресло, я стала читать.

«Беглянка из богоугодного заведения»

«Срочно! Сегодня стало известно, что некая Дамана Брустер сбежала из приюта. Она пропала в ночь на 28 марта. И спустя два дня управляющие смогли сообщить об этом. Почему так поздно? Дамана Брустер оказалась умна: сбежав, заперла ворота изнутри, лишив стражников доступа! А выйти оттуда другим путем невозможно. Пришлось ломать ворота.

Как же этой девочке удалось убежать? Каждый час охранник обходил территорию приюта, и она воспользовалась этим. Судя по всему, Дамана искала ключи в сторожке. Комната была перевернута. Но самое страшное — она стала убийцей! Нанесла смертельный удар тяжелой фарфоровой вазой».

Я остановилась, чтобы успокоиться. Не может быть! Да, признаюсь, я его ударила, но он… он… он не двигался, у него из головы пошла кровь… Выходит, я убийца. Я убила человека! Нет! Что же мне делать?!

Шаги сами собой вычерчивали зигзаги по потертому ковру. Мне стало страшно, но не из-за приюта — появилась причина посерьезнее. Я убила человека, и дорога мне уже в тюрьму.

Что делать? Я ведь не нарочно, случайно. Я не хотела его убивать. Не хочу жить с клеймом убийцы! Как это стыдно! Вдруг мои новые соседи узнают?

Я внимательно осмотрела рисунок в газете. Может, и не узнают. Они не видели меня такой. Хорошо, прямо камень с души. А как же миссис Норрис, Карл и продавец в лавке, у которого я покупала мыло? Надо рассказать все миссис Норрис. Я ринулась к двери. Нет, я потом. Дочитаю статью.

«…Просьба всем, кто видел ее, обратиться в органы власти. Дамана Брустер, год рождения — 1753, выглядит старше своего возраста. Рост: сто семьдесят сантиметров. Худое телосложение. Невзрачное лицо. Серые глаза. Темные волосы. Одета в темную юбку ниже колена и серый жилет.

Предупреждаем: Дамана Брустер может быть душевно неуравновешенной, очень опасной, будьте осторожны! Еще раз просим тех, кто ее видел, сообщить властям».

Я села на кровать и, грызя ногти, стала размышлять. Кто бы мог подумать, что эта «малолетняя убийца» и есть дочь графа Брустера! Если бы королевство позаботилось о нас с мамой, ничего этого не случилось бы. Как поступить? Рассказать правду миссис Норрис и попросить ее не выдавать меня? Или сбежать и отсюда? Я думала долго и выбрала первое.

Выйдя из комнаты, я стала медленно, очень медленно спускаться по лестнице с газетой в руках. Недалеко от первого этажа услышала чьи-то голоса.

— Мне нужна хозяйка этого заведения, — сухо говорил мужчина.

— Это я, — сказала миссис Норрис. — А что вам нужно?

Инспектор представился, послышался озадаченный голос Карла. Полицейский коротко рассказал причину своей явки. Имя ударило, как хлыст. Воздух застрял в горле. Я вжалась в стену, будто хотела раствориться в ней. Наступило молчание. Миссис Норрис и Карл явно не ожидали услышать обо мне от офицера. Все, конец свободе! Они выдадут меня.

— Нет, мы ничего не слышали, — ответил Карл.

— Мы пока не читали газет, — добавила миссис Норрис. — А кто это такая? Ее в чем-то обвиняют?

Офицер стал рассказывать о моем побеге. Почему они молчат? Почему не называют мое имя? Неужели… прикрывают меня? Карл, наверное, испытывал ко мне какие-то чувства. От этого не легче! Что, если его «любовь» пропадет, когда офицер закончит свой рассказ?.. Настало гнетущее молчание. Миссис Норрис и Карл наверняка так разочарованы.

— Нет, этого не может быть! — сказала миссис Норрис, почти трясясь. — Какой кошмар!

— Офицер, — спросил Карл, — вы уверены в этом?

— Полностью. Так вы видели ее? Продавец напротив рассказал, что она зашла к нему, а потом направилась к вам. Это правда?

Опять молчание.

— Ну-у-у, — протянула миссис Норрис. — Позавчера заходила девушка, подходящая под описание. Просила приюта. Но была такая грязная и невзрачная, что я не рискнула ее брать. Я сдаю комнаты приличным людям, и у каждой семьи есть дети… Она ушла и больше не возвращалась.

От радости у меня стали наворачиваться слезы на глаза. Я не верила в то, что слышала. Никогда не забуду этой доброты и при первой возможности постараюсь отплатить той же монетой!

— Вы видели эту девочку? — спросил офицер у Карла.

— Нет, я работал. Я кебмен…

Голос Карла был отрешенным и расстроенным. Вот тогда мне стало не по себе. Я словно не оправдала их надежд.

— Понятно. Последний вопрос. Куда ушла бандитка?

— Как выходишь из парадной двери, сразу же налево. Пошла вдоль зданий.

— Благодарю за сотрудничество. Если что-нибудь о ней узнаете, сообщите нам. До свидания.

— До свидания.

Офицер захлопнул дверь, и стали слышны голоса миссис Норрис и Карла.

— Правильно ли мы поступили, что покрыли преступницу?

— Не знаю, — ответил Карл, — не верю, что Дамана — убийца. Надо поговорить с ней.

Я вытерла слезы и вышла им навстречу.

— Дамана! — воскликнула миссис Норрис. — Скажи, что это неправда!

Карл смотрел на меня взглядом, полным негодования. Я понимала, что они хотели бы услышать о клевете, но ничем успокоить их не могла! Кто бы меня успокоил…

— Идемте ко мне, я все вам расскажу, не скрою ни слова! Обещаю…

Комнату я закрыла на ключ. Карл сел в кресло, а миссис Норрис — на кровать. Газета легла на стол, как улика. Я выпрямилась, чувствуя, как дрожат колени. Слова давались с трудом:

— Я графиня Дамана Брустер, дочь и наследница графа Брустера—младшего. Твоя вчерашняя догадка, Карл, была верной.

— Дамана, это не смешно! — чуть не крикнул он. — Ближе к делу. Зачем ты убила сторожа?

— Не кричи, Карл, — сказала я внушительно. — Мне сейчас гораздо тяжелее, чем тебе и миссис Норрис вместе взятым! Шутить я не собираюсь. Я действительно графиня.

— Докажи, — сказала миссис Норрис.

— Слишком много совпадений, — ответила я. — Фамилия, имя, дата рождения, образование, аристократические навыки, черты характера, внешность. Почему я солгала остальным насчет имени? Избавить их от мысли, что я — та Дамана Брустер. Сейчас, когда мое имя всплыло в газетах, они не подумают, что это я. Но если все равно сомневаетесь — вот вам последнее доказательство.

Я подошла к комоду, где вчера спрятала портрет своей семьи.

— Карл, помнишь, я вчера убрала сюда какую-то бумагу?

— Да.

— Это портрет семьи Брустеров. Моей семьи.

Я отдала Карлу портрет. Миссис Норрис подсела к нему. В их глазах я видела удивление, восхищение и недоумение.

— Я, правда, там совсем маленькая. Но все равно немного похожа. Мне здесь семь лет. Через год умрет папа, и начнется самое страшное.

— Но как, — спросила миссис Норрис, — как это возможно? Графиня Милли Сьюзер и ее дочь пропали без вести?

— Без вести? Мы никуда не пропадали, — с недоумением ответила я. — Расскажите мне, что известно о семье Брустеров после смерти графа?

— Немного, — ответила миссис Норрис. — Лорд Брустер умер от болезни, скорее всего, от оспы.

— Никто не знает наверняка, от чего он умер, — сердито проговорил Карл. Он был очень зол. Встал с кресла, подошел ко мне. — Тогда объясни, почему ты жива?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я молчала.

— Отвечай!

— О чем ты говоришь? — медленно спросила я.

— Ты знаешь, о чем! Почему ты жива, раз ты графиня Брустер?

— Я не понимаю, о чем ты, Карл! Что ты имеешь в виду?

— То, что Милли Сьюзер и Дамана Брустер умерли! Они похоронены!

Руки безвольно повисли. Воздух будто исчез из комнаты. Карл замер, заметив, как кровь отхлынула от моего лица, вмиг стал более мягок. Посмотрев в пол, я шагнула назад. Меня кто-то похоронил?.. Я не знала, что и сказать.

— Дамана! — вопросительно и обеспокоенно окликнул меня Карл.

Я взялась за голову. В ней зародилась такая тяжесть, которую я никогда не испытывала. Обрывисто выдохнув, я спросила:

— Даману Брустер и Милли Сьюзер похоронили?

— Об этом писали в газетах, — пояснила миссис Норрис.

В приюте мы в глаза не видели газет. Но у меня не было сил объяснять это миссис Норрис и Карлу.

— Но король знал моего отца. Эгберт уважал мою мать… Как он позволил это сделать?

— Ты как никто другой должна знать, что король полной власти не имеет, — ответил Карл.

— Да, это правда, — сказала я. — Но уровень авантюры — сомнителен…

— И все же вернемся к тебе и твоей матери, — сказала миссис Норрис. — Я читала в газетах…

— Вот почему…

Я поняла, почему меня высмеивали в приюте, когда я говорила, что я графиня.

— Простите, миссис Норрис. Что вы хотели сказать?

— Я читала в газетах, что графиня Милли Сьюзер продала дом и переехала с дочкой в неизвестное место. Они жили тихо.

— Они просто пропали без вести, — добавил Карл.

— Умерли? Мы не умирали!

— Значит, ты жива, твоя мать жива! — радостно воскликнула миссис Норрис.

— Нет, — ответила я. — Она мертва.

— Я совсем запутался, — не понял Карл.

— Я тоже, — подхватила миссис Норрис.

— И мне не легче, — сказала я.

— Ладно, рассказывай, кто ты такая, — предложил Карл. — Только по порядку.

— Да, — подтвердила я. — Думаю, так будет лучше. Я родилась пятого декабря 1753 года. В 1762 году у меня умер папа.

Я коротко пересказала, что со мной и мамой происходило после смерти отца. Мои слушатели внимали каждому слову, практически не дыша. Я продолжала:

— Когда мы жили в усадьбе, нам не давали покоя журналисты, но как только мы переехали, они исчезли. Через день после смерти мамы меня отправили в приют. И странно, мне не давали никакой поблажки, а когда я пару раз заявила, что я графиня, меня просто подняли на смех! Из-за этого надо мной издевались, я стала изгоем. Однажды мне это надоело, и 28 марта я сбежала. Газеты не врут: я прошла через центральные ворота и забежала в сторожку за ключами. Я услышала, что идет сторож, и ударила его вазой по голове. Я думала, он упал без сознания, но, как видите, я его убила. Взяла ключи с пояса охранника, вышла через ворота, заперла их и выкинула ключи в болото. Добралась до дороги, уходила прочь от этой тюрьмы. Там встретила тебя, Карл, ты привез меня сюда.

Мой рассказ их удивил. Еще бы: кого не удивит подобная история! История про графиню, которая лишилась родителей, попала в приют и сбежала, случайно убив сторожа. Не верится, что можно убить случайно? Окажитесь на моем месте, и вы меня поймете.

К счастливому удивлению, лицо Карла было восхищенным. А миссис Норрис, похоже, до сих пор не могла поверить в волнующую истину.

— Подожди, — сказал Карл. — Ты сказала, что вы с матерью переехали в квартиру. В какую?

— В ту самую, про которую столица любит рассказывать истории, — ответила я загадкой, но они ее тут же разгадали.

— Ты шутишь! — воскликнула миссис Норрис.

— Нет. Этот портрет я взяла там. Там еще много вещей, дорогих мне. Хотите, поедем туда? Это будет отличным доказательством того, что я графиня… И что я жива.

— Нет, спасибо, — сказала миссис Норрис. — Я не горю желанием. И вам обоим тоже запрещаю.

— Ты нам запрещаешь? — спросил Карл. — Мама, перед нами стоит дочь всеми любимого графа!

Мать и сын переглянулись. Внимательно посмотрели на портрет и на меня. И сделали то, чего я больше всего боялась. Нет, не отдали меня властям; они переглянулись, потом на портрет, потом на меня. Миссис Норрис слегка наклонила голову, будто примеряясь к поклону. Карл застыл с приоткрытым ртом. Я нахмурилась и в возмущении сказала:

— О нет, только не это! Я не полноправная графиня. И вы не обязаны ничего подобного делать.

— Как угодно, — сказала миссис Норрис.

— Да о чем вы! Я все та же Дамана! — воскликнула я. — Не надо со мной так говорить!

— Но как же, — возразил Карл, — ты ведь благородная графиня!

Немного скептическую шутку я встретила равнодушным парированием:

— Достопочтенная…

— Что?

— «Благородный» — это обращение к виконту…

Карл осекся. Я не хотела его обвинять в невежестве или некомпетентности, просто преподнесла это как информацию. Даже не подумав о том, что могу кого-то скомпрометировать этим.

— Графы в иерархии стоят выше, — пояснила я, далее стараясь смягчить обстановку. — Но это совсем не важно. Забудь! Что я графиня, еще нужно доказать…

— Ты отвергаешь свое истинное лицо, — воскликнула миссис Норрис. — Это неправильно! Ты должна быть в парламенте! И закончить то, что начал твой отец, — борьбу за народ.

Я улыбнулась импульсивности и наивности домохозяйки. Карл был смущен таким поведением мамы.

— Миссис Норрис, меня туда никто не пустит. Я — женщина. В государственных делах участие принимать не могу. По крайней мере, напрямую. А так как я теперь еще и «малолетняя убийца», то стоит отбросить иллюзии, что я могу за что-то бороться? Король не поверит, что я дочь его друга. Правда, я могу показать этот портрет…

— И не только этот, — добавил Карл. — Еще многое из вещей, которые остались в твоей старой квартире.

— Допустим, докажу, что я графиня, а что делать с прозвищем «малолетняя убийца»? Меня посадят за это.

— Еще посмотрим, — миссис Норрис сжала мою руку. — Тебе ведь всего шестнадцать? Время есть… Через несколько лет ты заявишь о себе. К тому времени все забудут о том происшествии, и народ будет так рад, что тебя никто не даст в обиду!

— Верно, — согласилась я. — Я ни разу не думала об этом.

— Графиня! — вздохнула миссис Норрис. — Кто бы мог подумать. Для меня честь принимать тебя здесь! За комнату можешь не платить.

— Нет. Я буду платить, хотите вы этого или нет.

— Благородно, — заметил Карл.

— Кровь водой не разбавишь, — откликнулась я, и впервые за долгое время мы дружно улыбнулись.

— Если ты желаешь платить за комнату, — продолжала миссис Норрис, — тогда позволь тебя хотя бы кормить.

— Мы настаиваем, — поддержал маму Карл.

— Вы великолепно готовите, — призналась я. — От этого отказаться невозможно.

— Отлично, — подытожила миссис Норрис. — Так ты на самом деле знакома с королем?

— Я видела его лишь мельком. Мы не были знакомы — только кивки и вежливые фразы при встречах. Отец и король были приятелями еще до коронации Эгберта. Он говорил, как я выросла и что хорошею с каждым днем. Очень приятно услышать такое от короля.

— Еще бы! — согласился Карл. — Я думаю, тебе надо писать автобиографию. И опубликовать перед смертью.

— Уже думаешь о моей смерти? — шутливо сказала я. — Не к добру.

— Нет, ты неправильно поняла…

— Я поняла, просто шучу.

Мы с Карлом опять стали смотреть друг другу в глаза. И забыли обо всем, даже о миссис Норрис, которая сидела совсем недалеко. И она напомнила о себе:

— Нас тут трое…

Я обернулась, но по-прежнему чувствовала взгляд Карла на себе.

— Я не против, — сказала я.

Наступило молчание. Карл смотрел на меня, я смотрела на миссис Норрис, а миссис Норрис смотрела на нас. Меня опять стали терзать вопросы о прошлом и о родителях.

— Дамана, — обратилась ко мне миссис Норрис спустя некоторое время. — Карл. Пообещайте, что вы ни в коем случае не посмеете даже подумать о том, чтобы попасть в твою, Дамана, старую квартиру. Пообещайте!

Ее просьба ударила, как предупреждение. Я ведь только и мечтала о той квартире — там ответы, там прошлое. Карл рядом напрягся: он думал о том же.

— О боже мой! — воскликнул Карл. — Сколько времени? Мне пора идти.

— Куда? — спросила миссис Норрис. — Ты же сегодня отдыхаешь.

— Да, — ответил он, подходя к выходу. — Но я должен встретиться с Томом и остальными.

Я посмотрела на Карла с немой просьбой, чтобы он взял меня с собой.

— Да, Дамана идет со мной. Хочу ее познакомить с друзьями.

— Сначала дайте обеща… — начала миссис Норрис.

— Мы спешим, мам! — перебил ее Карл, и мы убежали.

— Интересно, как скоро они поедут в эту мрачную квартиру… — пробормотала миссис Норрис себе под нос.

Мы с Карлом со смехом вылетели на улицу и отчего-то свернули налево. Конечно, никакой встречи с друзьями не было. Мы шли куда глаза глядят.

Минут пятнадцать мы не разговаривали. Я дрожала, боясь, что меня кто-то узнает, и не поднимала лица, закрыв его волосами. Мрачной волной меня накрывали тяжелые мысли об охраннике. К горлу подступала тошнота, голова кружилась и бросало в пот… Я убийца! И в момент, когда я почти готова была потерять сознание, меня словно кто-то погладил по голове, и я вспомнила, как тот охранник надругался над одной из воспитанниц приюта. Как он бил детей за малейшие проступки! Я была уверена, что это меньшее из его прегрешений. Мне стало легче. И я посмотрела на Карла, который встревоженно смотрел на меня. Видимо, я побледнела. Но, вспомнив эти прегрешения охранника, я смогла успокоиться и подойти к статусу убийцы как к возмездию. Тягость во мне присутствовала, но я понимала, что просто должно пройти больше времени, и я не буду жалеть о содеянном. Как бы кошмарно это ни звучало, дорогой читатель.

Я смогла коротко улыбнуться Карлу, и мы продолжили прогулку. Навстречу и попутно шло много народу, но никто не обращал на меня внимания. И тогда я подняла глаза, но еще не смела ни на кого смотреть пристально. Никто не кричал, не указывал пальцем. Я была просто частью толпы. С каждой минутой я становилась все увереннее. А полную уверенность, как ни странно, мне принесли двое парней, которые смотрели на меня с завлечением, а не как на преступника, убийцу. Просто мы с Карлом случайно забрели в какой-то странный переулок. Но, минув его, попали в довольно приличный парк и присели на травку под деревом отдохнуть. Последние сутки погода была абсолютно сухой.

— Тебе на самом деле двадцать лет? — спросила я.

— Да, — ответил Карл. — Почему решила уточнить?

Я опять пожала плечами, не зная, как объяснить, что вижу в нем кого-то более опытного. И следующими словами подтвердил это:

— Ты избавилась от одежды из приюта?

— Нет, — пугливо ответила я.

Но Норрис с теплом посмотрел на меня. Он был спокоен и серьезен.

— Отдай мне сегодня вечером все, что есть в описании газет. Я все сделаю.

— Почему вы мне помогаете?..

Карл всматривался мне в глаза. Не ответил на мой вопрос, но задал свой:

— Можно тебя спросить?

— Попробуй.

— Мы знакомы недолго, но этого времени мне хватило, чтобы поймать твой взгляд.

— Что?

Я не совсем поняла Карла и внимательнее вслушалась в его пояснение.

— Я имею в виду твой взгляд, когда ты одна или о чем-то думаешь. Очень сложно его описать. Иногда в них мелькает что-то… будто ты готова сразиться со всем миром. От этого взгляда хочется отступить. И главное даже не это. Главное то, что им ты способна внушать страх. Такой, что сердце сжимается и хочется бежать или поддаться. А вчера с детьми ты была совсем другой. Смеялась, наклонялась к ним… В глазах — тепло, которого я раньше не видел у других. А иногда твое лицо говорит о мудрости и воспитанности. Ты одновременно пугаешь и вызываешь к себе доверие. Это невероятно странно. Как будто в тебе живут несколько разных людей. Ты словно бы не просто человек. И это притягивает.

— О чем же ты хотел спросить? Нет, нет, конечно, я догадываюсь, но не знаю, что ответить. Ты видишь во мне то, что я не замечаю сама. Не люблю говорить о себе. У меня появляется чувство, будто я открываю свои козыри раньше времени.

— В тебе столько чувств, а где же главное — любовь?

Я усмехнулась и сказала:

— Когда мне было влюбиться, Карл? Любовь мне неизвестна. Я прошла через все, кроме нее. После всего, что было в моем прошлом, я невероятно боюсь душевной боли. Не хочу вогнать себя в угол. Думается мне, что из-за любви совершают ошибки. Хотя в то же время я это понимаю, но это для меня сейчас настолько ничтожно…

— Сейчас?

— Да. В голове — вихрь вопросов. Один ответ рождает три новых. Я тону в них.

— Значит, те истории о проклятом доме, которые все обсуждают, — полная чушь?

— Да, почти все.

— Расскажи про своего отца. Если ты не против.

— Ничуть. Конечно, больно вспоминать… Но это самые приятные воспоминания в моей жизни. Папа называл меня ангелом. И я действительно ею была: делала все, чтобы угодить родителям, чтобы они мною гордились. С самого детства мне говорили: «Делать не для себя, а во благо другим людям. А воздадут они тебе любовью». Но не настаивали, давали мне выбрать самой, как жить и что делать. Хотя я не смела противостоять отцу не только из-за принципов: я была уверена в этих словах и до сих пор верю им. Отец всегда напоминал, что в моих жилах течет кровь Брустеров и что когда-нибудь я займу его место. Кто бы мог подумать, что все так обернется! Однажды, точно не помню когда, было какое-то народное шествие. Отец повез меня в город, чтобы показать эту могучую реку. Он держал меня за руку, чтобы я не боялась. Такого столпотворения я еще не видела. Отец гордо выпрямился и молча провожал их взглядом. Я смотрела на шествие и чувствовала, как горд сейчас мой отец. Почти под конец выступления он сказал: «Запомни, Дамана: сколько людей, столько и мнений. Если ты сможешь их хотя бы выслушать, то будешь уважаема. Если нет — то они тебя сотрут». Папа учил меня добродетельным поступкам, а мама — этикету и манерам. Она всегда твердила, что женщина или девушка должна быть на треть негодяйкой. За столько лет, кажется, я растеряла и папины, и мамины заветы. Мать всегда, если хотела добиться цели, вела себя не то чтобы высокомерно, а как лиса. И вместе с этим она была невероятно красива!