Игра в идеалы. Воскрешение. Том II

Том II

1 июля 1774 года. Воскресенье.

Мне двадцать лет.

Прекрасное время года — лето.

— Скучаешь? — спросила я, опустившись на колени и обняв Карла за плечи. Он сидел на крыльце, дожидаясь, пока я проснусь. Не ожидал, что кто-то подойдет сзади, отчего немного вздрогнул, но потом блаженно улыбнулся.

— С добрым утром… — слегка меланхолично проговорил Карл, глядя перед собой. Это показалось мне странным.

— Что с тобой, милый?

— Со мной? — удивился Карл. — Все прекрасно.

Забавно… Порой бывает же такая странность у женщин: когда мужчина полностью счастлив, это сразу кажется нам подозрительным. Изменил? Встретил другую и готов влюбиться? Что-то скрывает?.. Примерно так я размышляла. Многие девушки подумали бы о подводном течении в штиле отношений.

Сегодня мы собирались посидеть на нашем месте у озера. Весь день и вечер Карл не сводил с меня глаз и чаще, чем прежде, обнимал меня и целовал. Когда Том запел очередную песню, меня осенило: а может, не нужно искать скрытые причины его радости? Зачем додумывать, ревновать без повода? Не стоит усложнять. Лучше подумаю, что именно я сделала его таким счастливым. Карл похож на влюбленного? Неудивительно: ведь он влюблен — в меня! Наверняка не только девушки боятся потерять любовь.

Но возникает другой вопрос: что лучше: думать, что все прекрасно, питать иллюзии, или — быть настороже, ждать подвоха и трезво оценивать каждый жест, взгляд, действие? Разыскивая в них нелогичность, мифический обман. Что не так больно: разбитые грезы или жизнь без мечтаний?

Вывод напрашивается один: надо найти золотую середину. Но нужно быть либо умной, либо сильной, чтобы из этой середины не кидаться в крайности. Что выбрала я? Доверилась Карлу, понимая, что он больше не причинит мне боли.

— Я хочу от тебя детей… — сказал Карл, когда я на секунду отпрянула от его губ.

Мы сидели у меня в комнате. Карл, одетый, — в кресле, а я, почти обнаженная, — на нем. Мы целовались и хотели отдаться страсти. И тут он сказал эту фразу. Я подумала, что он просто не в себе, но увидела серьезный взгляд Карла. Он не ошибся, это не случайность.

Я озадаченно посмотрела на Карла:

— Ты серьезно?

— Какие могут быть шутки.

— Но мы не женаты. Дети не могут родиться вне брака.

Я не сердилась, наоборот, мне было приятно услышать такое.

— Знаю, — сказал Карл. — Сейчас ты не готова и не хочешь детей. И именно поэтому я не стою перед тобою на коленях и не прошу твоей руки.

Карл нежно поправил мои волосы. Только он умел делать это так, что я невольно закрывала глаза от удовольствия. С легкой улыбкой он продолжил:

— Но если у меня появятся дети, я хочу, чтобы их матерью была Дамана Брустер… Хочу детей от графини — да. Пусть обвинят меня в корысти. Но пусть сперва задумаются: кто лучше меня знает эту удивительную девушку? Кто, кроме меня, защищал ее и будет защищать? Я буду любить наших детей иначе, чем люблю тебя. Это единственная форма любви, которой я не могу одарить тебя, Дамана. Не могу любить тебя как сестру. Люблю тебя как творение Бога, совершенное и неповторимое! Люблю как женщину… Как мою женщину! И дети будут нашим продолжением. Им я подарю любовь, которая тебе не достанется никогда. И тогда все будет на своих местах.

Что еще может хотеть женщина в этом жестоком мире? Я желаю Карла… Моего Карла. От его слов слезы навернулись на глаза. Зачать ребенка захотелось прямо сейчас… Но стоп! Мне еще столько надо успеть.

— Что скажет на это моя графиня? — спросил Карл, прислонившись лбом к моему.

— Я подарю тебе радость отцовства, — ответила я. — Потому что только от тебя я хочу услышать такие слова. Мои дети будут звать папой лишь тебя, Карл Норрис!

Карл улыбнулся. Он был абсолютно счастлив, он верил мне. Никогда не наступит такое время, когда мне придется ему солгать… По крайней мере, в вопросе искренности моих чувств к нему.

— Пусть обвиняют меня в любви к простому кебмену! Но пусть сначала покажут мне мужчину благороднее Карла Норриса, этого совершенного творения Божьего! Люблю тебя… И наших будущих детей.

— Спасибо, — на тяжелом выдохе проговорил Карл. — Люблю тебя, родная…

10 июля 1774 года. Вторник

После ужина мы сидели в гостиной у миссис Норрис: я, она и Карл, только что вернувшийся с работы. Я погрузилась в свои мысли. Мать с сыном о чем-то беседовали — не помню о чем, да это и не имело значения.

Мне всегда нравилось наблюдать за ними, особенно зимой. Заботливая миссис Норрис непременно заставляла Карла потеплее одеваться, а он, словно маленький ребенок, упирался, уверяя, что не замерзнет. И все же не раз бывало: вернувшись домой, Карл по секрету признавался мне, что стоило все-таки послушать маму.

— Завтра бал, — ни с того ни с сего сказала я. — В честь дня рождения очередного графа.

— Летом балов хватает, — отозвался Карл.

— Да, — согласилась я. — Но завтра исполнится двадцать пять лет сыну лорда Норта. На одном из праздников его отца… познакомились мои родители.

— Я думал, это случилось на приеме у короля, — предположил Карл.

— Верно, — кивнула я. — Праздник традиционно проходит в одной из королевских резиденций. Лорд Норт — близкий соратник монарха. Его сыну — двадцать пять, а мне — двадцать…

— Что ты хочешь этим сказать? — поинтересовалась миссис Норрис.

Тут я пришла в себя. Нарисовала на лице обычную улыбку.

— Ничего особенного. Просто из газет узнала про бал и поделилась.

Уже давно в моей голове бурлили мысли. Я пыталась оттолкнуть их от себя, но они все равно возвращались и заставляли душу страдать. Я считала слова матери «разум побеждает чувства» и своим девизом. Так и было: мой рассудок брал верх в борьбе с эмоциями. Но сейчас они говорили во мне в один голос.

Миссис Норрис — наивный, очень доверчивый человек. Она не стала задавать лишних вопросов и просто поверила мне. А вот Карл… Карл озадачился, но не стал выводить меня на чистую воду при матери.

13 июля 1774 года. Пятница

Сегодня Пэт заметила, что я кого-то ей напоминаю. Дэвид и Карл над ней шутили, но больше для того, чтобы не произошло разоблачения. Как бы я ни относилась к мисс Уэйс, но в такие моменты, когда она демонстрировала интуицию, ум и настойчивость, я начинала ее уважать.

А на следующий день меня раздражало все. Из газет я узнала о рождении ребенка в семье баронов Вуд. Статья изобиловала похвалами, поздравлениями и комплиментами. Можно подумать, этот ребенок совершил героический поступок, просто родившись. Он ведь никто, несмышленый младенец, но уже сейчас ему пророчат большую политическую карьеру! А вдруг он станет алкоголиком или дураком и ничего не добьется в жизни? Я рвала и метала.

И не без причины! Я сидела в гостиной — пусть уже ставшей родной, но все же ветхой — в постоялом дворе, который сама выкупила, чтобы пять семей не остались без крова. А этот Вуд-младший — разве он хоть чем-то оправдал свое высокое положение? О ком они пишут вообще, эти газетчики!

Я презрительно фыркнула, швырнула газету на журнальный столик и скрестила руки на груди.

— Нет, — тихо произнесла я. — Я должна быть не здесь…

В пустой комнате меня никто не мог услышать, так что я позволила себе произнести эти слова вслух.

16 июля 1774 года. Понедельник

У Карла сегодня выходной. Весь день мы провели дома. В гости забрели друзья, ближе к вечеру они ушли, остался только Дэвид. Мы втроем пили чай с печеньем у меня в комнате и разговаривали.

Около одиннадцати часов вечера в дверь постучал Питер. Он вошел, обменялся рукопожатиями с Карлом и Дэвидом, окинул взглядом комнату и задержал взгляд на мне.

— Заседание при графине? — с улыбкой спросил Питер.

— Да, — ответила я. — Как раз вас, мистер юрист, нам не хватало.

— Ну, теперь я здесь. Можем приступить к переговорам, — Питер опустился на стул у комода. — И начнем с того, что… налейте-ка мне чаю, ваше сиятельство Брустер.

Трое моих собеседников расхохотались. Я старалась сохранить серьезное выражение лица, но не выдержала и подхватила шутку:

— Вам со змеиным ядом или с крысиным?

— О—о—о… — протянул Питер. — Какие изысканные варианты! Пожалуй, ограничусь молоком.

— Летучей мыши? Прекрасный выбор. Сию минуту исполню.

Мы обменялись улыбками, и я направилась за чашкой.

— Злая ты, Дамана, — бросил Питер мне вслед. — Твой отец был куда добрее.

Я вернулась с чашкой, состроила шутливую гримасу и налила Питеру чаю.

— Тогда возьмите печенье и будьте великодушны — простите меня, — с улыбкой подыграла я.

— Вот теперь ты с ним одно лицо.

Питер взял печенье и чашку, сделал глоток. Я стояла у окна, опершись о подоконник. Питер, не сводя с меня глаз, улыбался.

— А где Салли? — не выдержал Карл.

Конечно, ему хотелось не столько выяснить, где Салли, сколько напомнить Питеру, что у графини, на которую он так восхищенно смотрит, есть… хозяин…

— Уже спит, — ответил Питер. — Ты, кстати, можешь по старой памяти сходить проверить…

Дэвид рассмеялся: теперь его веселили перепалки между Норрисом и Ричардсом. Карл разозлился:

— Я тебе память тоже могу обновить!

Отношения Питера и Карла не изменились: откровенная неприязнь, злость и даже ненависть. Но из-за меня им приходилось терпеть друг друга.

— Карл, — произнес Питер, — ты же знаешь: я не променяю Салли даже на графиню. Да, она неподражаема, но она — твоя. И я не завидую. Я рад за вас.

— Неужели?

— Да. Посмотри, сколько благородства в Дамане! Мне с таким не сравниться… Изысканная, гордая, преданная — истинная Брустер. Настоящая женщина, о которой многие мечтают.

Карл не улыбнулся. Он, казалось, был со всем согласен, но явно ощутил скрытую игру за словами Питера. Я же смотрела на гостя без одобрения: мне было ясно, что он действует тонко и не вполне чисто. Каждое его слово жалило Карла. Он напомнил и о классовом разрыве, и о том, что на пути к браку со мной могут встать другие мужчины. А упоминание о моей преданности — это был укол в мою сторону, призванный пробудить во мне новые порывы страсти.

— Довольно шуток! — вмешался Дэвид. — Нашей графине мешает голубая кровь. Недавно Пэт чуть не раскусила нас.

— Не сообразит, — возразил Карл. — Просто в Дамане столько грации, что она среди нас выделяется. Посмотрите, какие движения, жесты! Будто она всю жизнь провела во дворце.

— Просто в нашей графине столько голубой крови, — продолжил Питер. — Сами представьте… Весь род Брустеров стоит перед нами при свечах на фоне звездного неба. Дамане не с кем делиться этой кровью… Вот она и выливается через такие мелочи. И в исполнении Даманы они великолепны.

— Даже твое молчание, Дамана, — продолжил Дэвид. — И взгляд. Смотришь на нас, как на идиотов. Это нечто особенное. Никогда не сталкивался с таким взглядом…

— Не верю, — таинственно проговорила я.

— О, какой голос! — сказал Карл.

Все трое рассмеялись. Я улыбнулась и слегка вскинула брови, выражая недовольство. Мне не хотелось прерывать их восторженные рассуждения, хотя я и не разделяла их полностью.

— Да, — подхватил Дэвид. — У меня аж мурашки по коже побежали.

— Хватит хихикать, — оборвала я их.

Карл смотрел на меня, и я почувствовала себя вполне сильной. Я нежно взглянула на Карла и отпила чаю. Норрис всматривался в меня очень серьезно и вдумчиво. Он был убежден, что я готова сделать смелый шаг, а остальные догадывались. Я не хотела посвящать в свои планы. Пока…

17 июля 1774 года. Вторник

Сегодня во время уроков я задумалась, зачем родители платят мне. Чтобы дети получили знания? Или чтобы они могли продолжить дела родителей? Наверное, так. Это натолкнуло меня на новую идею. Я вспомнила о первом сне в общежитии. В нем меня будто короновали. Там были все люди, которые мне близки сейчас, и те, которые были близки… Возможно, стоит вернуть все на круги своя? Вернуть свое себе…

Последняя капля терпения испарилась. И первым должен был узнать об этом Карл.

Карл лежал в моей комнате на кровати с закрытыми глазами, но не спал. Я подошла к комоду и посмотрелась в зеркало. Теперь не только в душе я чувствовала желание — вся моя сущность наполнилась им. А в глазах плясали чертики.

— Я хочу вернуть себе титул, — твердо произнесла я.

В отражении зеркала я заметила, как Карл открыл глаза. Он приподнял голову и внимательно посмотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным — он воспринял мои слова как неизбежность.

— Продолжай, — мягко произнес он.

Я обернулась к нему.

— Трудность в том, что я не знаю, как это сделать…

— А чего именно ты хочешь добиться? — уточнил Карл.

— Я уже сказала: вернуть титул. Но… — я замялась.

— Что еще? — подбодрил он.

— Не только титул, — выдохнула я. — Авторитет моего деда и отца. Восстановить производство и торговлю. Я хочу жить в фамильном доме, отыскать тело матери, может, перезахоронить… Хочу совершать по-настоящему значимые дела!

— Зачем?

— Карл, мое родовое сознание этого требует! Само графство мне дорого, но земля спокойно существует и в мое отсутствие. Однако, прежде всего, мне важно мое поместье, регалии, фамильные вещи! Я прожила не так много, а мой род тянется века с двенадцатого или тринадцатого века. Я последняя из рода… А никто даже не знает, что Брустеры еще остались. И неужели я позволю говорить об этой семье, моей семье, в прошедшем времени? Я не могу так просто забыть о своем долге! И жить здесь. Будто ничего не произошло!

Карл улыбнулся.

— А я все гадал, когда же ты об этом скажешь… Давно в тебе это кипело?

— Еще как.

Мне показалось странным спокойствие Карла.

— Ты в безвыходном положении. Есть желание, есть мечта, но, как воплотить ее в жизнь, не знаешь. И тебе, Дамана, очень тяжело… Так?

Я кивнула. Мне показалось, что он надо мной чуть ли не издевается.

— Подозрения и догадки, Дамана, гораздо хуже, чем истина. Ведь правда имеет пределы, а фантазия — нет…

— К чему ты клонишь?

— Я могу помочь.

— Наверное. Я пока еще не знаю…

— Нет, Дамана. Разве я задавал вопрос?

— Карл! — рассердилась я. — Я не в настроении разгадывать ребусы!

Норрис мило улыбнулся. От моей злости не осталось и следа. Появилось отчаяние. Я поймала себя на мысли, что нуждаюсь в помощи или хотя бы в полезном совете. Карл, видимо, уловил грусть в моих глазах.

— Иди ко мне, — сказал он нежно, протягивая руку. Посадил меня рядом с собой. Поправил мои волосы, нежно прикоснулся к щеке.

— Мы сделаем из тебя графиню, моя леди Брустер.

— Как? — улыбнулась я.

— Я все продумал. Дамана, ты сошла с портретов. Но те, кто мог бы подтвердить твою подлинность и выслушать доводы, вряд ли согласятся даже принять нас. Согласись, у аристократов и без того хватает забот…

Я кивнула.

— Никто не будет слушать…

— Это все вода, Карл! Что дальше?

— Я твой должник, Дамана. А моя мама до сих пор верит в Божью благодать… Но не догадывается, что Бог — это ты. У меня есть план, как сделать так, чтобы сам король мог тебя выслушать.

— Что ты придумал? — воодушевленно поинтересовалась я.

— Нам нужна помощь людей, которыми ты пренебрегаешь. Церковнослужителей…

— Зачем?

— Объясню. Я недавно проезжал мимо храма Рождества Пресвятой Девы Марии и вспомнил, что тебя там крестили… Так?

— Да…

— Аббатом до сих пор в ней все еще служит отец Флетчер. Ведь именно он тебя крестил…

— Господи Боже…

«Как я сама не догадалась?!»

Я радостно взвизгнула и набросилась на Карла с объятиями.

— Насколько мы знаем, им не впервой выслушивать исповеди… — задумчиво произнес Карл.

— Карл, я тебя люблю! — искренне выдохнула я.

— Можем отправиться к нему хоть завтра, — уверенно сказал он.

— Завтра? — я запнулась, пораженная его решимостью. — Карл, идея поистине превосходна, и мы обязательно ее воплотим. Но я не хочу ничего испортить — нужно все тщательно продумать. Думаю, лучше заявить о себе в следующем году: по возрасту меня воспримут серьезнее.

— Тебе исполнится двадцать один в декабре… Через полгода, — подсчитал Карл.

— Пять месяцев, — повторила я. — За это время мы продумаем все до мельчайших деталей. Шаг за шагом, Карл. Даже то, когда следует сделать вдох, а когда — затаить дыхание. Вот первый вопрос: что мне ответить, если спросят, как я сбежала из приюта?

— «Малолетняя убийца»? Ходят слухи, что ты, Дамана, вообще мертва… Возможно, никто не знает о приюте. Как ты выжила? Очень просто: после смерти матери мы сразу же взяли тебя под опеку.

— Твоя мама согласится мне подыграть?

— Мы все ей расскажем перед тем, как поедем к священнику. Если потребуется ее личное подтверждение, мама все сделает, я думаю, с радостью.

— Все же нет, — произнесла я, подумав получше. — В этом доме очень много свидетелей. Не думаю, что мы сможем каждого упросить нам подыграть…

— Верно, — покивал Карл. — Видишь, ты лучше меня соображаешь. Нам надо разработать несколько легенд и исходя из разговора, выбрать одну из них.

Я улыбнулась и не ответила.

— С ума сойти… — проговорила я.

— Что такое?

— Карл! Приятно, когда мечты сбываются. Но такое непонятное чувство в предвкушении этого события… Неужели все вправду сбудется… В то же время это не может не произойти, ведь мечта уже так близка…

4 ноября 1774 года. Суббота

Мы стояли на крыльце общежития, готовые отправиться в церковь. Утренний воздух был свеж, а тени — длинны.

— Ну что, — Карл обернулся ко мне, — ты готова?

Я молча кивнула. Поскольку у Карла был выходной, пришлось нанять другого кебмена. Карл галантно подал мне руку, помог запрыгнуть в кабину и ловко запрыгнул следом. Кеб тронулся, мягко покачиваясь на неровностях мостовой. Я сохраняла непробиваемую серьезность, в то время как Норрис сидел невозмутимый и спокойный.

— Что сказала мама? Ты все ей объяснил? — спросила я, стараясь скрыть волнение.

— Она была поражена, — Карл улыбнулся, но в глазах читалась тревога. — Сначала спросила, почему мы не предупредили ее заранее. А потом добавила… — он сделал паузу, — что в той маске, которую ты носишь, Дамана может задохнуться. «Пора уже дышать», — вот что она сказала.

Я наконец улыбнулась — искренне, с облегчением:

— Что ж… Я рада это слышать.

— Но все-таки тебе стоило рассказать ей вместе со мной, — мягко упрекнул Карл. — Сегодня вечером не убежишь — у мамы накопилось немало вопросов к тебе.

— Обещаю, не сбегу, — заверила я. — Ты изложил ей весь план?

— Да, — кивнул он. — Но предупредил, что все может измениться. Мама на нашей стороне. Главное — держать ее в курсе.

— Обязательно, — кивнула я в ответ.

Мы ехали до храма примерно полчаса. Я не боялась и ни минуты не колебалась, полная решимости. Несмотря на каменное лицо, я была в прекрасном настроении.

Этот день оказался знаковым. Ведь я ехала к своему будущему. Сделала первый шаг к своей мечте. И как передать ту радость, что первый шаг я делала с Карлом, — не знаю.

Кеб плавно остановился. Карл галантно подал мне руку и помог сойти на землю. Передо мной возвышалась знакомая церковь — та самая, где меня крестили в пятилетнем возрасте. Но я все прекрасно помнила. Очень тесный круг знакомых, никого лишнего: небольшая семья и значимые для нас люди. Этот храм был на особом счету у монархии, духовенства и прочих аристократов. Конечно, сюда пускались все прихожане, но в этой церкви всегда крестили детей председателей парламента. Венчались, исповедовались и прочее — вся иерархия. И вот я вернулась. Приятно возвращаться в прошлое. Омрачала положение только церковь. Я не верю в божественные явления, и вот, по иронии судьбы, иду за помощью к тому, кого ненавижу… Хотя — почему ненавижу? Я верю в Бога. Только вера моя несколько другая.

— Красиво, — искренне призналась я.

— Ну что… Пора.

Мы пошли по широкой, вымощенной камнем дороге. Едва переступив порог святой обители, мне в нос ударил запах воска и ладана. Внутри было почти пусто — всего несколько человек, затерявшихся в огромном пространстве храма. У алтаря стоял священник, ходили редкие служки.

— И где же тот, кто нам нужен? — озабоченно спросил Карл.

— Не вижу… И, признаться, совсем не помню, как он выглядит, — вздохнула я. — Придется спросить у кого-нибудь.

Мы осторожно приблизились к священнику, стоявшему у алтаря.

— Простите… — тихо начала я, понизив голос.

Тот обернулся. К моему удивлению, он оказался красив и молод — едва ли старше двадцати двух лет. Но в глазах читалась глубокая мудрость, а весь облик, как и подобает служителю Господа, излучал спокойствие и безмятежность.

— Здравствуйте.

— Добрый день, — ответили мы.

— Чем я могу Вам помочь?

— Я пришла исповедаться.

— Что ж, — сказал священник. — Мы можем пройти в исповедальню.

— Святой отец, — я робко подняла глаза, — прошу, не сочтите мои слова за неуважение. Но понять меня сможет лишь отец Флетчер…

— Аббат Флетчер? — удивленно переспросил священник.

— Да. Могла бы я его увидеть?

— К сожалению…

Сердце екнуло. «Только не это! — пронеслось в голове. — Только бы он не умер!»

— Сейчас отец Флетчер не в церкви. Он отъехал буквально пятнадцать минут назад.

— Очень жаль, — сказал Карл. — Мы можем его подождать?

— Я предполагаю, что мой отец еще не скоро приедет…

— Ваш отец? — переспросила я, делая ударение на первое слово.

— Святой отец Флетчер, — ответил священник.

Мы с Карлом обменялись быстрыми взглядами. Мой спутник, кажется, не уловил того, что мгновенно поняла я нутром: молодой священник относился к Флетчеру не просто как к старшему — как к наставнику, почти отцу. И то, как он ловко уклонился от моего акцента на слове «отец», лишь подтверждало догадку. Для меня это не было совпадением — это была разгадка. С этим парнем я в детстве училась верховой езде. Вспомнив его, я широко и ярко улыбнулась Флетчеру-младшему.

— Уэйн… — произнесла я непроизвольно.

Я нашла это имя — Уэйн — в глубоких уголках памяти. Памяти, в которой еще не было боли. Я хотела обнять Уэйна и сказать, что это я — Дамана! Неужели ты меня не узнал?! Ты же был моим лучшим другом, как и Стефан… Я не сводила с него радостных глаз. Уэйн смутился. Карл посмотрел на меня с удивлением: я не рассказывала ему о названом сыне отца Флетчера. Сказать по правде, я сама о нем забыла. Ведь в голове столько мыслей.

Уэйн внимательно посмотрел на меня:

— Мы знакомы? Откуда Вы знаете мое имя?

Что ответить? Я не хотела лгать, но и раскрывать всю правду пока было нельзя. И тогда я сказала то, что действительно чувствовала:

— Вы тоже меня знаете, уверяю вас. Вы сделали мне настоящий сюрприз. И я вас тоже удивлю — но чуть позже.