- -
- 100%
- +
Меня можно наказать, но не нужно, чтобы это затрагивало других. Хотя расчетливость Господа достойна уважения! Я бы сама с трудом до такого догадалась. Он убивает Карла, я оказываюсь виновата в этом и еще должна смотреть в глаза матери человека, которого я погубила.
Какой бред! Карл жив… Но тогда где он? Он должен был вернуться два дня назад!
Ближе к вечеру я не могла ходить. После завтрака мне не хотелось больше есть. Казалось, что жизненные силы меня покидают. Я даже обрадовалась обморочному состоянию, я надеялась больше не проснуться. Но и уснуть я не могла. Я по несколько часов могла сидеть в одном положении, смотря в одну точку, в ожидании. А чего я ожидала, уже не знала… Зачем я это делаю?
Приступы паники и отчаяния накатывали волнами, грозя лишить рассудка. Мне чудился Карл: я слышала его голос, ловила отблески его силуэта в тени. Порой я готова была упасть на колени и молить любого из святых о помощи — или хотя бы о силах выдержать это ожидание. Но что-то внутри сопротивлялось: стоило лишь представить эту сцену, как все внутри меня восставало.
Приступы… Они обессиливали меня! Я хотела плакать и уже была готова к этому, но ни одна слезинка не упала из моих глаз. Ни одна… Каждая мелочь, каждая мысль уничтожала меня! Ближе к ночи каждая картина, которую рисовало мое воображение, меня пугала. Я резко вставала, садилась, меняла позы, словно отворачиваясь от тяжелой пощечины.
С наступлением ночи тьма окутала мою душу — густая, непроглядная, всепоглощающая. Мне хотелось кричать, бежать без оглядки, пусть даже по битому стеклу, чувствуя, как острые осколки вонзаются в ступни. Лишь бы избавиться от этого леденящего страха: что Карл никогда не вернется… Где же ты, Карл?
С трудом доковыляла до туалетного столика и взглянула в зеркало. Передо мной стояла та самая Дамана Брустер — девочка из приюта, всеми брошенная, одержимая жаждой мести. Она была сильна, и это хотя бы не вызывало жалости к ней. Но сейчас эта девочка из приюта в отражении потеряла власть и влияние. Я вглядывалась в свое лицо — и не узнавала себя. Как же жалко я выглядела…
Из груди вырвался стон. Я пыталась сдержать бурю внутри, но тщетно. Одним яростным движением я смахнула все с туалетного столика. Духи, зеркала, фарфоровые статуэтки — все с грохотом обрушилось на пол. Осколки стекла, хрусталя и фарфора разлетелись веером, бросая на стены дрожащие блики от свечей.
Затем я схватила вазу с тумбочки у комода и с размаху швырнула ее о стену. Сознание затуманилось — я уже не понимала, что крушу, что швыряю в сторону. Помню лишь, как облако пудры взметнулось в воздух и осело на мебели, на полу, на моих руках. Я кричала, изрыгая проклятия. Опрокидывала стулья, в клочья рвала подушки, осколком графина кромсала обшивку кресел. Наконец, вцепившись в волосы, я закричала во весь голос, рухнула на колени и несколько раз ударила кулаками о пол. Теплая кровь брызнула мне в лицо.
Я посмотрела на руки и увидела на тыльной стороне ладоней много осколков. Духи, что разлились на полу, попали в раны. Никогда в жизни я не была так благодарна боли. Жгло беспощадно, потекли слезы от боли. Хорошо, что мои крики не могли долететь до комнат прислуги. Они находились далеко, да и дом был слишком велик, чтобы кто-то услышал.
Собрав остатки воли, я поднялась и побрела к рукомойнику, оставляя за собой кровавые следы. Пальцы дрожали, когда я брала пинцет и начинала извлекать осколки. Левая рука поддалась легче. С правой дело шло хуже — я ведь правша, и рука предательски дрожала, отчего я лишь глубже впивалась осколками в кожу. Впрочем, новая рана уже ничего не меняла.
Рукомойник покрылся багровыми разводами. Промыв раны холодной водой, я туго обмотала ладони полотенцами и вернулась в комнату. Только теперь я смогла оценить масштабы учиненного разгрома. Никто не должен этого видеть. Полтора часа я приводила комнату в порядок. Но эта работа лишь усугубила состояние рук — оба полотенца насквозь пропитались кровью.
Решив не рисковать, я поняла: нужно вызвать врача. К счастью, разум еще не покинул меня. Я направилась к мистеру Леджеру.
Постучав в дверь его комнаты, я замерла в ожидании. Через мгновение послышались шаги, щелкнул замок.
— Вы закрываетесь на ключ? — спросила я, пряча за спиной окровавленные руки.
— Я мало кому доверяю, — отозвался он.
— Простите за беспокойство, но я не знаю ни одного врача поблизости.
— Что-то случилось? — в его голосе прозвучало беспокойство.
— Да… Я споткнулась о комод, случайно задела полку с духами. Флаконы разбились, и я… упала руками прямо на осколки.
Я показала руки. Мистер Леджер побледнел — мне даже показалось, что он вмиг поседел. Не теряя ни секунды, он бросился в спальню прислуги и велел Билли срочно бежать за врачом. Затем дворецкий бережно повел меня в ванную.
Там он осторожно снял окровавленные полотенца и, не скрывая ужаса, воскликнул:
— Когда это произошло? — голос мистера Леджера дрожал от волнения.
— Вы разве не слышали?.. — я запнулась. — Мой крик. Я думала, он разбудил весь дом.
— Простите, миледи… — дворецкий опустил взгляд. — Я ничего не слышал.
— Ничего страшного, — я попыталась улыбнуться. — Это случилось примерно полтора часа назад.
— Полтора часа?! — мистер Леджер не смог скрыть возмущения. — Раны до сих пор кровоточат! Почему вы сразу не обратились ко мне? — он осторожно промывал мои руки, стараясь не причинить боль.
— Комната пропиталась запахом духов, — объяснила я. — Я решила проветрить ее, а потом спуститься к вам. Но все крепко спали, и я решила сама убрать осколки. Кровь ненадолго остановилась, но потом снова потекла, и вот тогда я решилась вас разбудить.
— Надо было прийти сразу! — в голосе дворецкого звучала неподдельная тревога.
— Ой, право, ничего страшного…
— У вас полтора часа идет кровь, а вы говорите «ничего страшного»?!
— Что это, мистер Леджер? Я вижу чувства на вашем лице? — пыталась шутить я.
Дворецкий не ответил. Но раны действительно не были серьезными, они просто кровоточили. Мистер Леджер сгущал краски. А врача я решила вызвать, потому что все-таки это стекло, и я потеряла много крови. Учитывая мое состояние в последние дни, это могло иметь последствия.
Пока врач добирался до места, проснулся весь дом, и от их заботы я почувствовала себя маленьким ребенком, который ничего не может сделать сам. Они суетились надо мной, словно пчелы вокруг улья — заботливые, хлопотливые, неугомонные.
Вскоре пришел сонный врач. Он осматривал, ощупывал мои руки. На правой руке был самый большой порез, который как раз до сих пор кровоточил. На него пришлось наложить швы. Потом врач нанес на руки какую-то вонючую мазь и сказал:
— Все, — произнес врач, отступая. — Будет немного болеть, но ничего опасного. Думаю, даже шрамов не останется на ваших прекрасных руках, леди Брустер.
— Благодарю и за лечение, и за добрые слова, — ответила я с горькой улыбкой, мысленно возвращаясь к тому мгновению, что привело меня сюда.
— Кто извлекал осколки? — уточнил доктор, собирая инструменты.
— Я сама, — тихо ответила я.
— Удивительно, — доктор поднял брови. — Вы совсем не боитесь вида крови?
— Нет, — я пожала плечами. — Кровью меня не испугать.
— Я не обнаружил ни одного осколка в ранах, — задумчиво произнес он. — Словно их кто-то аккуратно извлек — профессионально, почти как врач.
— Этот порез, — я кивнула на зашитую рану, — я нанесла себе сама, когда вытаскивала стекло. Рука дрогнула в самый неподходящий момент.
— Ну что ж, — усмехнулся доктор, — выходит, вы уже на пути к мастерству. Почти коллега.
Он улыбнулся, я ответила взаимностью, вспоминая, сколько раз обрабатывала раны Карлу, Дэвиду и Тому после их «работы» на улицах. Многому меня научила Пэт — у нее опыт был богаче в таких делах. А вот Дженни почти теряла сознание при виде крови. У меня было хладнокровие к увечьям и легкая рука.
Какой обаятельный человек! Несмотря на строгость профессии, он держался с изысканной галантностью. Хотя чувство юмора, как и у всех врачей, у него весьма своеобразное.
— Вот мазь, возьмите, — он протянул моей служанке баночку. — Наносите раз в день — это ускорит заживление. Раны, к счастью, несерьезные. Но руки я все же перебинтую. Правую руку нужно беречь. Бинты снимайте только для нанесения мази. Через три дня я вернусь, чтобы снять швы.
— Хорошо, спасибо.
— Леди Брустер, я хотел бы обратить ваше внимание кое на что…
— На что?
— Вы хорошо питаетесь и спите?
Я промолчала, не зная, как ответить, и меня опередил дворецкий:
— В связи с последними новостями, графиня практически не ест, не пьет, не спит и теряет сознание.
Я бросила взгляд на мистера Леджера. На самом деле я ни разу не теряла сознания — лишь иногда меня слегка пошатывало. Видимо, дворецкий решил, что именно обморок стал причиной моих ран. Пусть так… Я слабо улыбнулась.
Врач, однако, выглядел озабоченным.
— Этого следовало ожидать. Леди Брустер, сильное кровотечение связано с тем, что организм очень ослаб и не может справляться с недугами. Вам необходимо хорошо питаться и следить за собой.
— Я поняла вас, доктор. Буду стараться.
Он дал мне еще несколько советов, дворецкий с ним расплатился, и врач отправился домой. Я сказала слугам, что завтра они могут спать до одиннадцати, потому что сейчас уже было пять утра. Все разошлись по комнатам. Моя спальня еще не успела полностью проветриться, поэтому я всю ночь пролежала с открытым окном.
Мой шрам на руке пульсировал, а это значит, что я еще жива. И это не могло меня не расстроить, потому что Карл сегодня не вернулся и не вернется. Именно из-за того, что я приняла утрату, я устроила такую сцену у себя в комнате.
Я лежала в кровати, скорчившись, и смотрела в пол. Я чувствовала себя ущербной, слабой, незащищенной — впервые в жизни. Мысли покинули меня, я чувствовала, что ничего не значу в этом мире. Слаба… Одинока… И больше никогда ни к кому так не привяжусь, потому что терять я больше не могу. И в свою жизнь я никого не намерена впускать. Мне суждено быть с Карлом. Свою земную жизнь с ним я прожила, а это значит, что осталось дождаться загробной.
10 июня 1775 года. Воскресенье
Утром мистер Леджер, забыв о церемониях, настоял, чтобы я съела весь завтрак — тарелку каши и чашку чая с печеньем.
— Если вы не будете есть, миледи, я уволюсь, — твердо заявил дворецкий.
Я не стала сопротивляться: такой работник был мне крайне необходим. Пришлось пересилить себя и доесть все до последней ложки.
К обеду приехал Пит. Он был очень обеспокоен моей раной и сам перебинтовал мне руку. Вчера и у него был несколько неудачный день — ударился виском о лестницу, что даже глаз отек. Дворецкий рассказал, что врач наказал мне хорошо питаться и что мой организм очень ослаблен. И в обед меня есть заставлял Питер. Оказывается, у него есть приказной тон, ну а про леденящий взор я и раньше знала.
Хотя появление Карла мне казалось призрачным и невозможным, я все равно с великой надеждой посмотрела на дверь, когда в нее позвонили. Это были Кейт, Эмма и их мужья.
Вшестером мы сидели в гостиной рядом с бальным залом на диванах друг напротив друга. Я устроилась на кресле у входа. Весь день я была неразговорчива и мрачна. Сидела, замерев в одной позе, глядя в одну точку. Отвечала на вопросы и поддерживала беседу односложно.
Воцарилась тяжелая тишина. Наконец Кейт, не выдержав, мягко произнесла:
— Нам его очень не хватает…
Я глубоко вздохнула, потерла лоб, пытаясь собраться с мыслями.
— Все равно я буду его ждать, — тихо ответила я. — Через два дня нужно написать миссис Норрис… Но как я ей об этом скажу?
Я поправила прядь волос, выпрямилась и обвела взглядом гостей. Все выглядели подавленными, и я поспешила сменить тему:
— Сегодня ведь воскресенье, десятое число?
— Да, — отозвался мистер Браун.
— Прошло ровно семь дней с того момента, как Стефан принес нам эту весть, — продолжила я. — Я была не права, что сорвалась тогда. Я извинилась, но все равно чувствую себя виноватой. Впрочем, хватит об этом. С завтрашнего дня возвращаемся к делам.
— Дамана, прости, что спрашиваю, — деликатно сказал мистер Смит. — А что мы будем делать с контрактом… Что вез нам Карл?
— Нам следует написать партнерам. Скорее всего, они тоже знают о трагедии и ждут действий с нашей стороны. Займитесь письмом, мистер Смит, пусть вышлют копию договора. Если им потребуется меня увидеть, то придется плыть…
Я сделала глубокий вдох и снова ушла в свои мысли. Мы продолжали беседу еще около часа, но я едва ли осознавала, о чем шла речь. Во мне ничего не осталось, я чувствовала пустоту и отчаяние. Когда вспоминала о Карле, сердце замирало на несколько секунд. Пустые, никчемные, мучительные секунды…
Вдруг я услышала взволнованный голос мистера Леджера:
— Мисс Дамана!
Я обернулась. Только что-то необычайно неординарное могло заставить этого мужчину запутаться в обращении ко мне. На лице дворецкого были изумление, восторг и в то же время страх. Он продолжил:
— Вы были правы…
Я была права? Что происходит? Но дворецкий отошел чуть левее, и я увидела, как в зал заходит мужчина, опираясь на трость, больше похожую на палку. Небритый, с перебинтованной правой рукой, с ярким красным шрамом на правой щеке, следами побоев на лице и отекшим левым глазом. Бледный, усталый и потрепанный. Я сразу же поняла, кто передо мной. Все это поняли, но разум отказывался верить в происходящее…
Я смотрела на Карла. В одно мгновение к горлу подкатил тугой ком, дыхание перехватило, а сердце забилось так бешено. По телу прокатилась дрожь — сильная, неудержимая, заметная даже со стороны. Мне казалось, что я нырнула в самый холодный в мире океан, но он оказался для меня живительным.
Спустя мгновение слезы брызнули из моих глаз — стремительно, неудержимо, как вчера кровь из моих рук. За всю неделю я не проронила ни слезинки, но теперь рыдала, не в силах остановиться. Каждая капля несла с собой все, что накопилось за эти мучительные дни — боль, страх, отчаяние, — чтобы раствориться в безумной, всепоглощающей радости. Слезы, будто ядовитый груз, покидали мое измученное сердце, освобождая его для новой жизни.
Кейт и Эмма не сдерживали слез. Питер вскочил на ноги, лицо его озарила широкая улыбка. Мистер Смит и мистер Браун застыли в креслах, не в силах осознать происходящее. Карл же не отрывал от меня взгляда. Наконец он глубоко вздохнул.
Я опустила голову. Крупные слезы падали на подол платья, оставляя темные пятна. Не помню, как я поднялась, как бросилась к Карлу и крепко обняла его.
Блаженство охватило меня — словно награда за все пережитые страдания. Я принимала это чувство всем существом, растворяясь в нем без остатка. Карл крепко прижал меня к себе, и я услышала тихий, прерывистый вздох — тот самый звук, в котором смешались облегчение, счастье и бесконечная нежность. Я продолжала рыдать, уткнувшись ему в плечо.
— Дамана, умоляю, перестань. Со мной все хорошо…
Его голос — такой знакомый, неповторимый, наполненный нежностью — заставил меня зарыдать еще сильнее. Эмоции переполняли меня, слезы лились ручьем, и я не могла вымолвить ни слова.
Едва я ощутила волну бесконечного счастья и собралась что-то сказать, мой взгляд упал на грязный бинт, обмотанный вокруг правой руки Карла. Словно острый нож, это зрелище вонзилось в меня. Я невольно поджала губы и в смятении обернулась к мистеру Леджеру:
— Врача!
Тот передал приказ прислуге, которая уже собралась у дверей и глазела на то, что происходит.
Мой взгляд скользил по его облику: бинт на руке, шрам на щеке, опухший глаз с разбитой с уже заживающей раной на брови, большой синяк на шее. Виконт выглядел смертельно усталым.
«За что же они так с тобой?..» — мысленно вопрошала я.
— Дамана, прошу тебя, — тихо произнес Карл, и в его голосе я уловила нотки сдерживаемых слез.
Я готова была слушать его бесконечно. Неважно, в каком состоянии он пришел — главное, он жив, он вернулся ко мне! От этой мысли меня прорвало: из меня словно демоны выходили. Ноги подкосились, и я, рыдая, медленно опустилась на колени перед родным человеком, обняв его ногу. Карл глухо застонал. Под пальцами я нащупала что-то твердое — похоже, шина. Испугавшись, что причинила ему боль, я резко отстранилась. Карл попытался присесть на корточки, но лишь поморщился от боли. Я тут же вскочила и не дала ему опуститься: новость о том, что у него еще и нога ранена, почти осушила мои слезы.
— Дамана, слезы сейчас не нужны.
«Если бы ты знал, через что мне пришлось пройти, то понял бы, что слезы — это как раз то, что надо. Пусть смоют мой позор», — хотела сказать я, но промолчала.
Попыталась вытереть глаза, но бесполезно: в секунду щеки вновь покрылись соленой водой. Карл пытался помочь, нежно касаясь моего лица. Он был таким неземным, словно… Каждое его касание было наполнено особым чувством нежности, доброты, любви! Меня все еще трясло. Я закрыла лицо руками. Такой счастливый миг — а я рыдаю, словно на похоронах. Но эти слезы — от безудержной радости.
— Дамана, — нежным шепотом попросил Карл. — Раны — это не страшно. Сейчас все хорошо.
Карл посмотрел на меня, и я наконец смогла заглянуть в его карие глаза. Какое счастье! Я залюбовалась ими, словно увидела воплощение своего божества. Он гладил меня по голове, с трепетом вглядываясь в мое лицо. Увидев мои слезы счастья, Карл растрогался — по его щеке скатилась слеза. Он сиял от радости, наслаждаясь возможностью быть рядом, касаться меня, стоять так близко.
Я начинала успокаиваться, хотя меня все еще трясло. Снова осмотрела лицо Карла. Его щеку пересекал приличного размера шрам. Все внутри меня оцепенело от мысли, что Карл в сантиметрах разошелся со смертью.
Забыв о перебинтованной руке, я осторожно коснулась шрама на его щеке тыльной стороной ладони. Карл заметил бинты и, бережно взяв мою руку здоровой рукой, тихо спросил:
— Что случилось?
Я наконец-то улыбнулась и махнула рукой. С радостью ответила бы ему, но голос все еще не слушался. Слезы почти иссякли, уступив место улыбке. Обрадовавшись моей улыбке, Карл поднес раненую руку к губам и нежно поцеловал. Затем притянул меня ближе — так бережно, словно я была чем-то хрупким и бесценным, — и легко коснулся губами щеки, потом шеи. Вдыхая мой запах, он на мгновение закрыл глаза от удовольствия, а затем ласково провел рукой по моим волосам.
Я не знаю, как передать, что я чувствовала. Какая я была неземная в этот долгожданный час. Карл появился, когда я отчаялась, а от надежды осталась только тень. Как же мне хорошо, безмятежно… Моя душа под защитой.
Мы смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь наверстать упущенное время. Но какие мы наивные… На это нам потребуются годы!
Карл перебирал пряди моих волос, а я, как всегда, положила ладони ему на грудь.
«Как же прекрасен твой облик, Карл! Разве возможно придумать что-то красивее?»
Как ни удивительно, да, возможно. Это душа Карла Норриса, безукоризненная, идеальная душа, которая принадлежала мне. Я чувствовала, что Карл отдает ее мне всецело, без остатка. По какой-то счастливой случайности. И эта проклятая, ненавистная неделя показала мне, как я того недостойна, но благодарна. Буду держаться за Карла, как за спасительный компас.
Мы смотрели друг на друга минуты. И со стороны мы выглядели прекрасно, ведь как еще объяснить эти счастливые лица вокруг нас? Подруги и служанки вытирали слезы с глаз. А мистер Леджер наконец-то чопорно выпрямился и стал таким, каким всегда, только широко и счастливо улыбался.
Карл убрал с моих щек последние слезинки. Дрожь почти прошла, ко мне вернулся голос. Я тихо, почти шепотом, произнесла:
— Как мне тебя не хватало…
— Ты рядом — и больше ничего не нужно, — ответил Карл, закрывая глаза от счастья.
Настал миг, который должен произойти. Самый волнующий кровь, самый возбуждающий души, самый возвышенный на небесах и ненавистный для наших врагов. Поцелуй — нежный, аккуратный, ласковый и долгожданный.
Казалось, что если смотреть на нас с Карлом, то мы можем ослепить. Если бы мы были святыми или богами, то нас бы изобразили на алтаре любви. В знак счастья, любви, понимания и ожидания.
Затем мы крепко обнялись. Настроение мое стало легким и радостным. Я взглянула в глаза Карлу и с улыбкой предупредила:
— Когда я в следующий раз скажу, что будет здорово освежить чувства, давай придумаем что-нибудь попроще.
Карл расхохотался и еще крепче прижал меня к себе.
— Согласен…
Мы смеялись, ведь теперь мы могли себе это позволить. И не только мы: наши слова развеселили всех вокруг. Позади раздались аплодисменты. Я обернулась и увидела Питера — он шел к Карлу, широко улыбаясь. Карл ответил ему такой же искренней улыбкой.
— Ты жив, — проговорил Питер, протягивая ладонь.
— Разочаровал, — с улыбкой парировал Карл, глядя Питеру прямо в глаза.
Иронию Карла понимали мои бывшие соседи — для них это была просто шутка. Но для нас с Питером она звучала куда глубже и больнее. Впрочем, об этом можно подумать позже. Сейчас радость от возвращения Карла затмевала все — даже постыдные события недавнего прошлого. И у меня, и у Пита еще будет время на анализ произошедшего. Но я видела, как Ричардс выдохнул, увидев перед собой Норриса.
Карл задержал взгляд на протянутой руке своего бывшего соперника. Окружающие видели в этом жест почтения. Благородство виконта позволяло ему искренне радоваться встрече даже с Питером. Карл оставил все в прошлом уже давно. И сейчас подбирал слова, ведь не мог позволить себе ответить перебинтованной, грязной рукой.
— Прости, осталась только левая.
Питер загадочно ухмыльнулся, покачал головой и проговорил:
— Главное, что душа не отлетела. А с остальным справимся.
Ричардс поменял правую руку на левую, и мужчины в итоге обменялись крепким рукопожатием. Питер рассмеялся, подобрав удачную шутку:
— Не думал, что когда-нибудь это скажу, но, — начал Питер, даже похлопав Карла по плечу, — но… Я рад тебя видеть!
Карл оценил юмор смехом, найдя, что ответить:
— Ну ты что! Я бы тебя с собой забрал!
В другое время такой диалог мог бы обернуться ссорой. Но сейчас ни от одного, ни от другого не исходило и тени неприязни — это было удивительно. Они еще несколько мгновений смотрели друг на друга, а затем Карл, хромая и опираясь на трость, сделал два шага к соседям. Те не позволили ему утомляться и сами устремились к Норрису, чтобы обнять, женщины его целовали, а я словно воспарила к недостижимой вершине счастья.
Питер поймал минуту и посмотрел на меня. Я ответила ему взглядом. Прежней запретной страсти, конечно, не было, но и гнев мой отступил. Я выдыхала с облегчением, что сделало мой взгляд мягким. Пита это обрадовало, но он понимал, что путь к моей ласке закрыт на долгое время, если не навсегда…
Карл вернулся ко мне. Я бросилась ему навстречу. Он крепко прижал меня к себе и поцеловал в лоб, а я прильнула к его плечу.
— Прости нас, Дамана, — сказала Кейт.
— За что? — я понимала, о чем речь, но в извинениях не было нужды.
— Мы тебе не верили! Господи, как же так вышло… — сокрушалась Эмма.
— Я просто не могла поверить, — призналась Кейт, — что ты чувствуешь: Карл жив! А мы даже не поддержали тебя…
Карл не понимал, о чем речь. Мистер Смит перехватил его недоуменный взгляд и пояснил:
— Дамана единственная верила, что ты выжил после нападения пиратов…
— Как и кто вам сообщил об этом? — поинтересовался Карл.
— В порт пришло донесение от торгового судна, что проходило мимо столкновения, — ответила я. — Порт отправил новость во дворец. А Стефан рассказал нам. Как раз у нас было совещание. Стало известно об этом второго числа.