- -
- 100%
- +
– Дело уже пошло, Алёнка, ходу назад нет!
На его лице явно читается раздражение от моего предложения. Не хочет, чтобы крупная рыбка сорвалась с крючка.
Дима цинично усмехается и без слов тянется к заднему карману брюк. Сведя широкие густые брови, он сует свёрнутые в пачку желтые купюры участковому.
– Здесь достаточно, чтобы твою «Волгу» на поддержанный «Мерс» заменить. Усёк?
Голос Волкова не терпит возражений, и участковый, кивая, как китайский болванчик, тут же без слов прячет купюры в карман. У него даже хватает наглости изобразить на лице смущение.
– В местной школе как раз ремонт нужен…
Бровь Волкова саркастически приподнимается. Даже не сомневаюсь, Дима его насквозь видит.
Дядя Олег не сводит взгляда с кармана куртки Константина Яковлевича, который распирает от внушительной пачки баксов. В глазах опекуна загорается алчный огонёк. Он жадно облизывает узкие губы, должно быть, уже прикидывая, на что можно потратить неожиданно свалившееся на его голову богатство. Его буквально съедает нетерпение, что видно по нервно дергающемуся уголку рта и по бегающим неспокойным глазам.
Только вот участковый, похоже, не торопится делиться. Более того, мужчина явно хочет присвоить взятку единолично себе.
Должно быть, терпение Волкова на пределе. Он окидывает с явным отвращением тщедушное тело опекуна презрительным взглядом. Дает понять, что кормушка закрыта.
– Вопрос решён, – цедит сквозь зубы колко, когда дядя тянет к нему руку, словно для подаяния.
Сжимаюсь в беззащитный комочек, желая лишь одного: чтобы уже поскорее закончился этот ад. Сердечко надрывно стучит, на пределе…
– Что?! Да как это решён?! Да я в высшие инстанции пойду! – орет опекун, не желая упускать свою выгоду.
Константин Яковлевич, встрепенувшись, поспешно подходит к дяде Олегу, тянет его настойчиво за засаленный рукав рубахи.
– Олег, да ты горячку не пори. Давай, выйдем.
Тот злобно трясет коротко подстриженной головой, отказываясь подчиняться.
– Да, я такой хай подниму! – истерит дядя, хватая за грудки участкового.
Тому ничего не остается, как поспешно полезть в карман. Нервно вынув пару купюр из внушительной пачки, он искоса бросает взгляд на Волкова, «отстегивая» долю вопящему дяде Олегу.
– До судьи дойду… – опекун замолкает, как только ощущает в руках хруст иностранной валюты. Держит, довольно скалясь, в руках разноцветные бумажки, на которые променял не только свою гордость, но и мою честь.
Пока они с участковым переглядываются, как два шакала, готовых покусать друг друга в любую минуту, Волков со скучающим выражением лица осматривает бедную обстановку дома. Все это время, пока Дима лицезрит это безобразие, его лоб морщится так, как будто он решает в уме очень сложную математическую задачу и не может найти на нее ответ. Должно быть, ему никогда и не приходилось бывать в столь убогом жилище. Сглатываю тяжёлый ком в горле. Лишь бы не зареветь… Никогда мне еще не было так стыдно за то, как живу. Мучительное чувство стыда буквально плавит каждую косточку. Все эти облезшие полы, старые ковры и ободранные обои… Пропади все пропадом!
Зеленые глаза ярко вспыхивают, когда взгляд мужчины останавливается на мне. Он скользит по моим тонким рукам, пока не замирает на выступающих острых ключицах. Мне кажется, что я почти слышу скрежет его зубов.
– Он что, тебя совсем не кормит? – впервые за все время обращается ко мне.
В голосе Димы звучит негодование, смешанное в термоядерный коктейль ярости. Не давая мне время на ответ, резко отталкивается от подоконника. Сверкнув глазами, нетерпеливо рычит, обращаясь к участковому:
– Заканчивай.
Мужчины, как по команде, оборачиваются, и дядя Олег неожиданно пожимает руку участковому. Договорились. Продали… Нелюди!
– Ну, что, Дмитрий Александрович, думаю, надо прислушаться к словам… потерпевшей, – участковый снимает кепку с головы и быстрым привычным движением простирает блестящую от пота лысину платком. – Заявление мы, так сказать, ликвидируем… – судорожно сминая пальцами свою кепку, уже не так смело бормочет. – Только вот, Дмитрий Александрович, со свадьбой не тяните. Дело такое – житейское.
– Какая ещё, на хрен, свадьба?! – грубо срывается с губ Димы и у меня внутри будто что-то натягивается, а затем резко обрывается.
Волков в отвращении кривит губы, будто участковый предложил ему нечто мерзкое и непристойное. Дима складывает мощные руки на груди и широко расставляет ноги. Точно так же, как тогда, у штурвала яхты. При взгляде на него, не остается никаких сомнений, кто здесь главный, кто капитан. Зелёные глаза режут, словно острые стебли осоки, уничтожая взглядом побледневшего и заикающегося участкового.
– Ну, так у вас и выбора-то нет, господин Волков, – еле лепечет, пресмыкаясь, участковый, вновь протирая отполированную до блеска лысину, на это раз уже не платком, а злополучной кепкой. – Либо восемь лет строгача… срока, либо оформить, как полагается… кхм! Законные отношения…
Дима резко разворачивается и бьет кулаком в деревянную дверь так, что столп пыли поднимается до самого потолка.
– Твою мать!
Дверь дребезжит. Одновременно с этим слышится звук разбитого стекла.
Широкая грудная клетка Волкова тяжело вздымается. Все черты лица заострились, напоминая дикого опасного хищника, которого пытаются в угол зажать. Смотрит так из-под бровей на сжавшего в комочек участкового, будто сейчас размажет одним ударом.
– Я не женюсь, – леденящим кровь тоном чеканит каждую букву Волков. – Исключено.
Взгляд полыхающий глаз обращается ко мне, застывшей и онемевшей от происходящего. Мой подбородок мелко дрожит от унижения. От слез в глазах калейдоскопом расплывается суровое надменное лицо Димы.
– Собирай вещи, Алёна. Ты идешь со мной.
Глава 18
Алена
В последний раз любовно провожу по изображению святого, едва касаясь подушечками пальцев его тонких черт. С губ слетает тяжелый вздох, и я поспешно прячу небольшую иконку с ликом Николая Чудотворца* в полупустой розовый рюкзак. Самая дорогая для меня вещь, потому что эта икона когда-то принадлежала моей маме. Туда же следом отправляются пара пакетиков бисера, расческа, резинка для волос, часы. Останавливаюсь на секунду, растерянно скользя прощальным взглядом по комнате. Почему-то щемит в груди, когда глаза останавливаются на подушке. Знаю… Она преданно разделяла со мной грусть, ничего не требуя взамен. Взгляд перемещается к той самой трещинке в стене, из которой зимой поддувает, а эта половица ужасно скрипит. Все так бедно, но, вместе с тем, невыносимо привычно. А вот неизвестное будущее до ужаса страшит.
Что же со мной будет? Заламываю беспокойно пальцы.
«Не женюсь! Исключено!» – эти жесткие слова Волкова буквально выворачивают наизнанку.
«А что ты хотела, – ехидный, но справедливый внутренний голос совсем не знает жалости, – после одной проведенной вместе ночи и этого заявления?»
Да как он вообще может смотреть на меня после того, что дядя заставил написать на том клочке бумаги?!
Передергиваю плечами, представляя, в каком был шоке Волков, увидев мою писанину, обвиняющую его в похищении и удержании силой. И это после всего, что между нами было ночью! Очень серьезные статьи. В голове раздается его хриплый шепот: девочка моя… Моргаю, чтобы прогнать набежавшие на глаза слезы.
Осознание того, что происходит, никак не может найти объяснения в голове. Вопрос остается открытым. Зачем я Волкову? Пожалел, увидев ад, в котором существую? Приглаживаю разметавшиеся белокурые пряди, задумчиво прикусывая нижнюю губу. А что, если все не так… И не жалость это вовсе, а холодный расчет? Боится в тюрьму попасть? Качаю головой, мгновенно отметая это глупое предположение. Дмитрий Волков и слово «боится» как-то совсем не вяжутся между собой.
Растерянная и вымотанная прячу лицо в ладонях, стараясь сдержать мелкую дрожь в теле. Говорят, если нам невыносимо плохо, то Бог обязательно услышит это и пошлет на землю ангела, который придёт и вытрет слезы. Дверь в спальню, скрипнув, отворяется.
В крохотную комнату входит Дима, заполняя собой почти все помещение. Грустно улыбаюсь, пряча улыбку. На ангела он мало чем похож, если только на падшего. С присутствием Волкова комната будто в разы уменьшается. Я даже не осознавала, насколько же крохотная по размеру моя коморка!
– Готова? – в голосе Волкова сквозит еле сдерживаемое нетерпение. Дима прячет руки в карманах и передергивает плечами, прежде чем добавить. – Не хочу здесь торчать, аж зубы сводит.
И правда – прямой до неприличия. Хотя что уж тут, из-за меня ему грозит большой срок в тюрьме. На секунду кажется, что ноги что-то касается. Опускаю взгляд. Нет, показалось…
– Алён? – хриплый баритон касается слуха, и я отбрасываю мысли прочь.
Вскидываю взгляд и тону в зелёных, словно сочный мох, глазах.
– Да, я все собрала, – поспешно откликаюсь, не желая злить и так взвинченного до предела Волкова.
Дима выглядит уставшим. На смуглом лице, если присмотреться, под глазами даже темные круги залегли. Мало спал? Должно быть, таскали по допросам. Мне так стыдно, что я даже не могу поднять взгляда. Подхожу к кровати и принимаюсь суетливо разглаживать несуществующие складки на покрывале. Лучше и правда поспешить, кто знает, что будет когда у него лопнет терпение? Ведь я его совсем не знаю.
Дима изучающе оглядывает мою комнату. В отличии от гостиной, она выглядит опрятно. Односпальная кровать, деревянная тумба. Все чисто. Глазу зацепиться не за что.
– Это все? – кивает Дима на мой сиротливо лежащий на полу возле кровати рюкзак.
Неловко пожимаю плечами, ощущая внезапно нахлынувшее негодование. Еле успеваю прикусить язык, чтобы не ляпнуть нечто несвойственное мне – дерзкое. В самом деле! Он что, думает, у меня тут есть тайная дверь в гардеробную, которая ломится от нарядов?
Дима поднимает рюкзак, и его черная соболиная бровь удивленно ползет вверх.
– Ты что, туда кирпичей набросала?
Моргаю беспомощно. Кирпичей? Так и не сообразив, что ответить на этот странный вопрос, растерянно плетусь следом за мужчиной. Дима без видимого труда несет розовый рюкзак, который в его руке смотрится совершенно нелепо. Проходя через гостиную, отвожу взгляд от сидящего за столом опекуна. Поражаюсь его бесчеловечности. Он уже празднует! Отмечает удачную сделку. Запотевшая бутылка с красной ядреной этикеткой стоит посреди стола. Стакан наполовину наполнен… или пуст – это как посмотреть. Для дяди, конечно же, пуст. Даже малосольные огурцы из погреба вытащил. Заметив меня, дядя ехидно щерится, демонстрируя отсутствие верхнего зуба.
– Аленка, ты бы хоть спасибо сказала, что ли… что твою неблагодарную задницу пристроил, – он разражается каркающим вороньим смехом, который молотком бьет по барабанным перепонкам. – Будешь жить сыто и … – недоговорив, подмигивает, опрокидывая в себя стакан.
С трудом проглатываю ком обиды. Что с пьяницы взять? Но, вместе с тем, где-то внутри меня медленно умирает последняя крупица родственной связи.
Похоже, в отличии от меня, Дима совсем не готов принять такой прощальный «жест» дяди Олега. Волков, резко остановившись, отодвигает меня свободной рукой в сторону. Бросает через плечо не терпящим возражений тоном:
– К машине иди, сейчас подойду.
Не спорю. Да и нет желания. Выйдя за ворота, останавливаюсь, как вкопанная, возле припаркованной дорогой иномарки. Переминаюсь нерешительно с ноги на ногу. Автомобиль так неуместно смотрится здесь, что кажется ярким сочным пятном на серой картине, которую по ошибке мастер нанес на холст. К моему облегчению, уже спустя пару минут Волков, громко хлопнув калиткой, приближается ко мне.
– Пьянство еще тот вред несет, – Дима несколько раз стряхивает рукой, прежде чем продолжить. – Оно портит натуру, печень, мозги. Даже может привести к внезапной смерти.
Его слова звучат так зловеще, я испуганно прижимаю руку к груди. Боже! Неужели он…?!
– Дима! – испуганно срывается с моих губ.
Широко распахиваю глаза, представляя распростертый труп дяди Олега на старых половицах в гостиной. У меня, должно быть, такое красноречивое выражение лица, что Волков кривит уголок рта, становясь так похожим на себя прежнего. Беспечный и обаятельный – такой, каким был тогда… на яхте.
– Да не бойся. Приложил слегка… для профилактики, – успокаивает Дима, открывая передо мной дверь черного автомобиля. – Садись.
*Николай Чудотворец – Святой почитается как заступник путешествующих, нуждающихся, страдающих, больных и осужденных. Ему молятся о здравии, мире, помощи в пути, в трудных ситуациях, о счастливом замужестве, детях и семейном счастье.
Глава 19
Алёна
Приятный микс, состоящий из тонкого аромата кожи, дорогого табака и морского бриза, окутывает с ног до головы, словно убаюкивая в тёплом, так похожем на уютные объятия, коконе. Прежде, чем успеваю насладиться сполна непривычным для меня комфортом, дверь со стороны водительского сидения открывается и рядом со мной непринужденно опускается Волков. В замешательстве поспешно отвожу глаза от мускулистых ног, мышцы на которых при движении четче обозначаются через тонкую ткань темных брюк кежуал.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.