- -
- 100%
- +
Пролог
– Какого черта?!
Грубый мужской голос с размаху бьет по расшатанной психике, словно мокрым хлыстом. Хриплый, властный… Кажется, он проникает острыми шипами под самую кожу, заставляя инстинктивно паниковать. Испуганно сжимаюсь в комочек, боясь поднять взгляд. Кажется, еще чуть-чуть и сознание потеряю. Страшно до жути! Что со мной будет?!
Фатальная ошибка – сбежать из дома на ночь глядя. Какая же я дура! Кожа рук саднит и горит там, где их так грубо держит, чуть ли не вывернув из суставов, чернобородый. Мои распущенные белокурые волосы каскадом перекинуты вперед на лицо, закрывая обзор. Поэтому все, что я вижу – это свои потертые розовые балетки из замши с крохотными белыми бантиками посередине.
– Какого черта вы притащили сюда девчонку?!
Обладатель голоса наверняка привык к тому, что ему все беспрекословно подчиняются. Но когда до меня доходит смысл фразы, сердце пропускает удар. Где-то в глубине души начинают стремительно зарождаться крупицы надежды. Вопрос мужчины звучит так неожиданно, что я поспешно вырываю одну руку из грубого захвата. Смахиваю волосы в сторону и непроизвольно вскидываю мокрые от слез глаза. В эту же секунду почти задыхаюсь от удивления. Первая мысль: высокий. Очень высокий! Мощный, как гора! Темные волосы с рыжим отливом, классические черты лица и слегка тяжеловатый, покрытый темной щетиной мужественный подбородок с неглубокой ямочкой. Сердце дергается, а затем замирает. Почти не могу дышать. Встречаюсь взглядом с незнакомцем и тут же тону в ярко-зеленых, словно сочная зеленая трава, глазах. В них мгновенно вспыхивает, зарождаясь, откровенный интерес и что-то еще. И это «что-то» так похоже на неподдельное восхищение.
В отличии от «этих», что притащили меня сюда насильно, он совсем другой – я это чувствую всеми фибрами души. Хорошо одет, красивый… Наверняка, он поймет, что произошла страшная ошибка! Пользуясь ситуацией, освобождаю вторую руку из плена пальцев одного из своих обидчиков. Пока тот «втыкает», что «добыча» ускользнула, я доверчиво бросаюсь в сторону зеленоглазого незнакомца.
– Помогите, пожалуйста! Меня похитили!
Не успеваю и глазом моргнуть, как сильная рука мужчины обвивается вокруг моей талии, прижимая ближе. Я буквально впечатываюсь в жесткое, неподатливое, мускулистое тело. Это почти похоже на столкновение с ледяной глыбой – так же губительно, так же страшно и волнительно. Только вот эта глыба неожиданно горячая, как кипяток! Будто русская печка. Меня бьет крупная дрожь, когда со всех сторон окутывает теплом. Смущенно отдергиваю руку прочь, когда понимаю, что моя ладонь судорожно сжимает тонкий материал белой футболки так, что я ощущаю костяшками пальцев жёсткий, словно сделанный из стали пресс. Все рецепторы буквально сходят с ума от приятного мужского аромата. Он такой же брутальный, как и его обладатель. Горькая полынь, мята и морской ветер… Именно так и никак иначе. А завершают это смелый свежий аромат неожиданные ноты зеленого спелого яблока.
– Совсем озверели? – рычит обладатель хрипловатого баритона, буквально разрывая взглядом на части моих обидчиков. – Малолетку зачем тронули, дебилы?
Вздрагиваю от этого определения и даже открываю рот, чтобы озвучить, что мне уже три дня, как восемнадцать, но резко прикусываю язык. Причем, так сильно, что во рту чувствуется привкус соли и металла.
– Босс, да девка же это… вон какая – фигуристая! – обрисовывает руками в воздухе один из нелюдей что-то похожее по очертаниям на гитару. – Да и зачем шарахается одна по улице ночью? Как пить дать – работает! Просто зассала, что нас трое. Знала бы сколько отстегнем, впереди нас бежала бы, – гадко усмехается, показывая большую щербинку меж зубов.
Я инстинктивно отворачиваюсь, передергиваясь от страха и омерзения, утыкаясь лицом прямо в грудь «босса». Под ухом я слышу, как громко и резко стучит его сердце. Словно отбойный молоток с неудержимой силой лупит по ребрам.
– Сам сказал привести девку. Главное, чтобы не стремную! А сейчас че не так? – искренне удивляется эта сволочь.
– Завались, идиот! – чертыхнувшись, брюнет обрывает речь своего подчиненного.
На секунду мне кажется, что помимо ярости в его голосе мелькает смущение.
– Демон, ну, че ты завелся из-за какой-то патаску…
Сильное тело дергается вперед, увлекая меня за собой,
– Пасть порву! – рычит зеленоглазый, заставляя всех сделать несколько синхронных шагов к двери.
На секунду пугаюсь. Неужели этот мерзавец правду говорит? Испуганно поднимаю глаза и таращусь на быстро бьющуюся синюю жилу на шее мужчины.
Мой спаситель, словно чувствуя этот взгляд, лишь сильнее сжимает пальцы на моей талии. Даже больно немного становится.
– Пошли вон, – рычит на подчиненных так, что вена еще больше надувается на могучей жилистой шее. – Все вышли!
Глава 1
День назад
Алена
– Дрянь!
Вздрагиваю от внезапного окрика дяди, раздающегося с другой стороны двери.
– Аленка, ну, я тебе, коза!
Совсем рядом доносятся тяжёлые шаги по ветхим полусгнившим потертым половицам. Прежде, чем успеваю подняться с колен, дверь с шумом распахивается. С упавшим сердцем смотрю на то, как потрескавшаяся от времени известка грязно-серого цвета осыпается со стены прямо на только что вымытый пол. Кожу сильно саднит от воды и хозяйственного мыла, но я привыкла терпеть. Молчу, лишь сильнее стискивая в руках мокрую тряпку. Стоит посмотреть на вошедшего, как тут же замираю под взглядом холодных бесцветных голубых глаз – точь-в-точь, как у рептилии. Он словно варан – такой же мерзкий и пугающий.
Нисколько не смущаясь, дядя ступает грязными помятыми кроссовками по только что вымытому чистому полу, оставляет после себя безобразные разводы и следы, уничтожая под корень все мои труды. Плевать он хотел на мою покрасневшую кожу рук и на то, как ее нещадно саднит от хозяйственного мыла.
– Вот, ты где! – это не вопрос, а констатация факта.
Ядовито усмехается, перекатывая спичку меж зубов. Мохнатые седые брови дяди, так похожие на больших толстых гусениц, съезжаются в одну прямую линию на переносице.
Тревога, словно пожар, в одно мгновение ока вспыхивает и распространяется с бешенной скоростью по всему моему телу. Он не то, что не в духе – в бешенстве! А у меня еще после прошлого раза синяки не прошли…
– Что случилось? – лепечу, еле разлепив пересохшие от страха губы. Сердце колотится, как у пойманного зайца, которого вот-вот безжалостно освежуют.
До дрожи в ногах хочется вскочить и закричать, что я ни в чем не виновата! Но понимаю, что все напрасно. В этом доме никого не интересует настоящий виновник. Им нужен кто-то, на кого можно свалить все грехи.
– Что случилось? – передразнивает ехидно дядя. С ненавистью буравит меня взглядом, покорно сидящую на коленях с тряпкой, с которой стекает мыльная вода. – Ты почему посуду не помыла? Полная раковина дерьма. Ты вообще в этом доме живешь только по моей милости! Поняла?
Он неожиданно наклоняется вперед и прежде, чем я успеваю отшатнуться, бьет наотмашь по щеке с такой силой, что задевает нижнюю губу. В этот раз я даже не успеваю испугаться. Лишь только сдавленный звук вырвался откуда-то из глубины груди. Такой тихий, пронзительно тоскливый. Будто белокрылую голубку соседские хулиганы сбили из рогатки.
– Встала, – злится родственник, ни капли не раскаиваясь, – и пошла на кухню, бестолочь!
Подчиняюсь приказу и на трясущихся ногах покорно плетусь в сторону кухни. В руках все еще находится злополучная тряпка. Даже не знаю, зачем в нее вцепилась. Будто она может мне чем-то помочь.
– Чтобы все вымыла, поняла? – не успокаивается дядя.
В уголках губ мужчины блестят пузырьки слюны. Такое ощущение, что один мой вид заставляет закипать бешенством и ненавистью его кровь. Я знаю почему… Все потому, что я похожа на свою мать. Ее все родственники ненавидели. Буквально захлёбывались завистью, когда она сумела вырваться из нищеты и уехать в столицу. Только вот недолгим было счастье моей мамочки.
Беру первую попавшуюся тарелку из раковины и начинаю водить по ней мыльной губкой. Любимый обманул маму. Бросил беременную, а сам женился на ровне. Богатой, с хорошим приданым… Так маме и пришлось вернуться назад в ненавистную Варваровку. Мама ненавидела всем сердцем станицу, где каждая собака знала, что ее предали раньше, чем она успела вернуться. Один Бог знает, что ей пришлось пережить, когда беременная и незамужняя, она ходила по селу, а местные жители, шушукаясь и злорадствуя, указывали пальцем вслед. Продолжаю водить губкой с отчаянием по тарелке с засохшей гречкой. Неужели нельзя было сразу замочить? Кожа на подушечках пальцев сморщилась от долгого контакта с водой, но я продолжаю дальше эту рутину. Как хочется вырваться из этого проклятого замкнутого круга! Но пока получается только выть по ночам от безнадеги. Иногда просто хочется сесть и разрыдаться, но я знаю, что ни к чему хорошему это не приведёт. Лишь только новых синяков добавит на спине. Больше всего мой дядя Олег не любит слёзы и непослушание.
– Думаешь, что достойна лучшего, чем это? – отвлекает от мыслей грубый голос дяди с желчными нотами. Он лениво почесывает грудь через грязную тельняшку, а затем бьет кулаком по стене, размазывая пролетающую мимо муху. – Она тоже так считала. Мать твоя, – уточняет, утирая нос и бьет по самому больному. – А теперь где она? Правильно, в земле родной – в Варваровке. Там ей и место.
Белая ворона среди Родионовых. Несмело приподнимаю подбородок. Да и не Родионова я никакая. Мать из-за обиды на отца дала мне свою фамилию, которую я слышала лишь один раз за всю жизнь. Родственниками она склонялась так, что уши в трубочку сворачивались. В доме дядьки вовсе категорически запрещалось произносить ее вслух. Иногда мне кажется, что я уже почти забыла ее… А уж воспоминания никто… НИКТО не посмеет у меня отобрать!
Сотовый родственника разрывается трелью и он, ответив на звонок, скрывается вглубь зала. Отдаленно слышу разговор дяди по телефону:
– Игнат, да, можно вечерком по маленькой. Чего нет-то?
Брезгливо морщусь. Сегодня собирается опять пьянствовать, но мне это на руку. Такой шанс! Сегодня я хочу совершить нечто. Хочу пойти на риск. Кажется, я готова набраться смелости, чтобы попытать свое счастье. Анапа – моя цель. Задумчиво расставляю чистые тарелки и неожиданно останавливаюсь, глядя в потертое зеркало на стене. Убираю дрожащими пальцами влажную белокурую прядь в сторону. Сколько раз мне говорили, что я вылитая мама? А ведь и правда, чем старше я становилась, тем больше проявлялись во мне ее черты. Тот же миндалевидный разрез глаз, скулы, изящный овал лица. Даже волосы и то, такого же серебристого редкого оттенка. Смогу ли я набраться смелости и поступить как мама? Попытаться вырваться из это гиблого места.
Пятница. Именно по выходным дядя Олег направлялся в ближайшую «Наливайку» опрокинуть пару стаканов. Обычно он засиживается допоздна, что мне очень выгодно.
Машинально ищу взглядом зазор между побитой и пожелтевшей от времени плиткой и кафелем. Только я знаю, что один из синих квадратиков без труда вынимается из стены. Там лежат мои нехитрые сбережения. Для кого-то откровенные копейки, а для меня несметные сокровища. Целых десять тысяч рублей. Случайные заработки мне так редко перепадали, но я всегда за них держалась. Помочь донести сумки до дома, прополоть, полить огород. Пока дядя Олег в «умате» после своих излияний, я пользовалась этой возможностью. Но львиную долю моих накоплений принесли броши. Пусть из дешёвого китайского бисера, но они были сделаны с любовью и мастерством, на которое я была способна. Сколько раз я мечтала о том, что когда-нибудь, да… когда-нибудь куплю дорогой итальянский бисер, прекрасные несравненные кристаллы Сваровски и сделаю нечто особенное. Но это только мечты. Сейчас моя главная цель – попасть в Анапу. Я не боюсь работы! Больше всего на свете я бою потерять себя – свою личность. Мне нужно бежать из Варваровки. Бежать и забыть ЭТУ жизнь, как страшный сон.
Глава 2
Алена
– Как же так?!
Недовольно прикусив губу, пытаюсь натянуть повыше черное коктейльное платье средней длины, неожиданно ставшее таким тесным в груди.
– Не понимаю, – шепчу раздосадовано, дергая настойчиво ни в чем не повинный стрейч-материал. Приятная на ощупь ткань совсем не хочет подчиняться моим манипуляциям. – Что еще за напасть? – удивляюсь, прекращая попытки справиться с лифом и без труда застегиваю сбоку на талии скрытую темную молнию. – Оно же полгода назад было таким просторным!
Неужели село?! Брови съезжаются на переносице от неприятного предположения. Но уже спустя секунду, прекращаю дергать вырез, когда внезапно доходит – Нет, не оно… я изменилась.
Словно в подтверждение мыслей, в голове воспроизводится разговор из не такого уж и далекого прошлого. Он звучит, словно старая виниловая пластинка.
– Надо же, а Аленка-то твоя как оформилась! – восклицает знакомая отца, – вот же совсем недавно с двумя косичками и коленками разбитыми бегала, а сейчас, глянь, прямо невеста на выданье, – удивленно продолжает продавщица из пекарни.
Даже светлые, обесцвеченные почти до бела волосы Натальи, так похожие на пружинки, упруго подпрыгивают, когда приятной полноты женщина всплескивает руками. Она пристально разглядывает мою осиную талию и неожиданно пышную для столь хрупкой конституции грудь. Вытерев руки о белоснежный накрахмаленный фартук, с долей завести произносит:
– Красиво, – Наталья принимается выкладывать с противня горячие румяные творожники, продолжая трещать без умолку. – Эх, если бы молодость знала, а старость могла!
Дядя что-то ворчит, пытаясь выловить непослушными пальцами мелочь в кармане черных спортивных штанов. Его, похоже, нисколько не заботит пустая бабская болтовня. Дядю Олега заботят куда более насущные проблемы, а именно – похмелье. Загорелые руки заметно трясутся, после вчерашнего вечернего похода в «Наливайку». Серо-землистый цвет лица такой неприятный, что непроизвольно чувствую отвращение. А тяжелый запах спиртовых паров и давно не мытого тела и вовсе заставляет отойти подальше от родственника. Никогда не понимала, зачем убивать свое здоровье в угоду «зеленому змею»? Разве это жизнь?
Наталья подмигивает дяде Олегу и, уперев руки в крутые округлые бока, нахально заливается хриплым грудным смехом:
– Олежка, как пить дать, скоро будешь метлой женихов по двору гонять. Такая клубничка сладкая растет. Сорвут и глазом моргнуть не успеешь, – женщина подмигивает, продолжая смеяться.
Меня будто крутым кипятком обдает с ног до головы. Не привыкла я, чужды мне такие разговоры. Смущено прячу глаза и краснею, ощущаю себя как никогда не в своей тарелке. Вот бы взять да под землю провалиться!
Дядя делает большой жадный глоток из жестяной банки, а затем медленно не торопясь утирает рот рукавом мятой клетчатой рубашки. Он переводит взгляд с продавщицы местного магазинчика на меня и, с минуту помолчав, неожиданно жёстко чеканит, испытывающе буравя холодом мутных голубых глаз:
– Принесешь в подоле – удавлю.
Дергаюсь, как от хлесткой пощечины. Звучит будто обещание. От страха аж в дрожь бросает. Хотя, зачем переживать? Со мной никогда такого не случится… никогда!
Вздрагиваю от омерзительных воспоминаний, непроизвольно передергивая обнажёнными плечами. Слава Богу, я больше никогда не увижу этого человека, который по злому року судьбы является моим кровным родственником. До сих пор не понимаю, почему он решил стать моим опекуном. Государство дает не такие уж и большие деньги, чтобы терпеть нелюбимую племянницу в доме. Откидываю безжалостно размышления прочь. Все, чего я хочу – это забыть все, как дурной сон. Усмехаюсь, неожиданно понимая, что даже тесный лиф платья, уже не кажется такой уж существенной проблемой. И правда, все познается в сравнении. Меня будоражит и пьянит ощущение скорой свободы.
Ступая босыми ногами по скрипучему деревянному полу, окрашенному темно-коричневой краской, прохожу на кухню, чтобы опустошить свой тайник. Отодвинув плитку, вынимаю на свет небольшой ситцевый белый платочек. Он сложен в несколько раз. В нем то, что поможет мне начать новую, свободную жизнь. Развернув ткань
машинально пересчитываю голубые купюры. Каждая номиналом в тысячу рублей. Не абы какие деньги, но на съем скромной комнаты в спальном районе Анапы вполне хватит. Главное, найти работу, а там все приложится.
Обувшись, прячу деньги в лиф платья. Придется пешком пройти пличное расстояние до остановки, но другого выхода нет. Рука тянется к резинке в волосах, и я принимаюсь расплетать туго заплетенную косу. Волосы серебристым каскадом рассыпаются по плечам до самых бедер, но, передумав, делаю низкий хвостик. Не хочется привлекать внимание. Все-таки, в Варваровке почти все знают друг друга в лицо.
Подхватив небольшой рюкзачок с нехитрыми пожитками, не оглядываясь, выхожу из небольшого дома. Мне никогда не было важно, какого он размера, ведь важно лишь то, сколько счастья в нем. Поэтому мне нисколечко не жалко покидать то место, которое так и не стало мне родным. Дом, в котором никогда не жило и не будет жить счастье.
Глава 3
Алена
– Девушка, – поджав узкие губы, повторяет риелтор конторы с благозвучным иностранным названием «Миард», – говорю же, вы оплатили «информационные услуги». Не понимаю, что вы хотите от меня?
Серые глаза, так похожие на острые льдинки, смотрят с циничным пронизывающим холодом, а подкрашенные глянцевой красной помадой губы и вовсе по-хамски кривятся. И куда только подевалась ее доброжелательность и любезность, которой женщина светилась буквально час назад, когда я переступила порог агентства недвижимости?
– Я хочу вернуть деньги, – у меня не хватает смелости произнести вслух то, что больше подходит в данной ситуации, но, похоже, риелтор прекрасно улавливает мое настроение. – Мне не подходят ваши услуги.
– Вы что, хотите сказать? – с легкой издёвкой произносит женщина, приподнимая бровь. – Не читали договор прежде, чем подписывать? Вот же, Алена, здесь все прописано, на что именно пошла денежная комиссия, – агент по недвижимости наклоняется вперед и через стол одним пальцем пододвигает ко мне свою копию договора.
Точно такой же лежит у меня в рюкзаке. Мои щеки принимаются лихорадочно гореть, когда я пробегаюсь взглядом по строчкам еще теплого после принтера «документа». Эту филькину грамоту и документом-то сложно назвать. Все, что он из себя представляет – это ничто иное, как лист бумаги формата А4. Разве я могла знать, что за хорошо завуалированными фразами кроется такой беспринципный обман?
Женщина то и дело бросает косые взгляды на золотые изящные часики на своем запястье. Должно быть, со скукой прикидывает в уме, сколько еще потребуется потратить время на совсем не перспективную, более того, проблемную клиентку. А может быть, дело даже не в этом? А в том, что на подходе к агентству еще одна такая же доверчивая дурочка, как я? Или даже не одна…
Тяжело сглатываю, когда понимаю, что попалась на удочку к самым настоящим мошенникам. Собственными руками отдала деньги за «воздух». Должно быть, мои эмоции хорошо читаются на лице, потому что Марьяна – именно так зовут женщину, судя по бейджу на рубашке, решает расставить все точки над «i».
– Мы выполнили свои обязанности. Какие могут быть претензии? Наше агентство предоставило список с базой адресов и телефонов собственников.
– Но, он не актуальный! – от негодования перехватывает дыхание, и я непонимающе вскидываю глаза на риелтора, когда она вновь повторяет:
– Мы не давали никаких гарантий, – женщина складывает руки перед собой, переплетая пальцы в замок. – Поймите, Аленушка, мы предоставляем всего лишь информацию, а с хозяином жилья уже напрямую договариваетесь вы.
Еле сдерживаюсь, чтобы не закричать, что это наглый обман! Разве так можно поступать с людьми?! Ведь я отдала последние деньги – почти все, что у меня есть. Все, что я так долго копила.
– Я хочу, чтобы вы вернули деньги назад. Ваш список не действительный, – несмотря на то, что стараюсь говорить твердо, голос предательски дрожит, вот-вот сорвется. – За что я заплатила пять тысяч рублей?
– Вот же, – словно попугай, повторяет в сотый раз Марьяна, – черным по белому – оплата пять тысяч рублей за «информационные услуги».
«Информационные услуги»… Ощущаю, как сердце камнем летит вниз. Как же все… И не подкопаться!
– Но список, что вы мне дали, там нет ни одного реального предложения! – снимаю с плеча потрепанный рюкзак и вынимаю дрожащими руками сложенный в несколько раз злополучный лист с адресами и телефонами. – Вот здесь – уже сдано, – показываю пальцем на первую строку, обведенную карандашом, – а эта комната, стоит аж на шесть тысяч дороже.
В уголках глаз начинают скапливаться слезы, и я поспешно моргаю, чтобы прогнать их прочь.
– Вы же обещали в объявлении…
– Да, мало ли, что в объявлении! – восклицает уже порядком раздражённая моей настойчивостью женщина. Она поднимается из–за стола и опирается ладонями на столешницу, слегка наклоняясь вперед. – Да, сейчас очень подвижный рынок. А что вы хотели, деточка? Так еще и летом… Предложения разлетаются, как горячие пирожки, – с каждым словом риелтора моя надежда тает, как первый снег под безжалостными лучами солнца. – Конечно, такой заманчивой цены уже не будет, но, если накинете тысяч пять, можно найти что-то симпатичное и не так уж далеко от центра. Я вам помогу, есть у меня одна комната на примете.
Горько усмехаюсь – уже помогли. Помогли опустошить карман.
– Что такое в наше время пять тысяч? – усмехается цинично Марьяна, настаивая на своем. – Пару раз в магазин сходить за продуктами. Подумайте, Алена! Хорошая комната – это в первую очередь комфорт.
Сколько?! Тысяч пять?! Да у меня всего-то было десять. Прикусываю губу, совсем не понимая, как быть дальше.
– У меня нет таких денег, – сжимаю с силой лямку рюкзака, ощущая приближающуюся катастрофу.
Риелтор мгновенно теряет ко мне интерес и сухо произносит:
– Что ж, удачи вам в поиске жилья, Елена, – слова Марьяны звучат грубо, даже с издевкой.
Я так расстроена, что пропускаю это мимо ушей. Хотя в другой ситуации, я обязательно бы поправила женщину. Мое имя Алена – так в паспорте! Внезапно я осознаю, что здесь не добьюсь никакой правды. Сколько еще несчастных, таких как я, попались и еще попадутся на удочку черных риелторов? Так, кажется, их называют. Без слов кладу договор на стол и иду к двери. Больше ни секунды не хочу находиться здесь и дышать одним воздухом с этой беспринципной женщиной. Закрывая за собой металлическую дверь, игнорирую издевательское «Всего доброго». Пока спускаюсь по ступеням небольшого двухэтажного здания, в голове крутится лишь одна мысль: что же делать?! Неужели все пропало?!
Не знаю, сколько я просидела на автовокзале, игнорируя предложения таксистов отвезти «с ветерком». Час? Два? Сжимаю понуро в руке мятый билет на обратный путь. Да уж, недалеко убежала. От грустных мыслей отвлекает мальчишка лет пяти. Он что-то весело кричит, размахивая руками:
– Мама, а далеко до моря? Я хочу купаться! – мальчонка сопит, держа в пухлых ручках зеленый надувной круг.
– Нет, Савелий, минут тридцать, – успокаивает его женщина в длинном желтом сарафане и берет сына за руку, переводя через дорогу.
А что, если… Встаю со своего места. Раз уж я здесь, в Анапе, неужели не могу осуществить свою давнюю мечту? Я хочу увидеть море! Я хочу дышать до головокружения морским свежим воздухом. Хочу собирать вдоль пляжа разноцветную гладкую гальку и стирать с лица холодные брызги воды.
А дальше все происходит очень быстро. Я меняю билет на вечерний рейс и меня никому не остановить.
Уже темнеет. Даже вдоль изгороди зажгли фонари, которые своим мягким свечением бросают затейливые тени на асфальт. Мой взгляд устремлен в море. Сжимаю с силой перила. Так не хочется возвращаться. Когда так много в прошлом горя и неоткуда ждать поддержки, может помочь только море. Рядом с ним ты понимаешь, как же все ничтожно. Оно такое обширное, глубокое… Неожиданно прихожу к мысли, что, если и чувствовать безнадежность, так лучше уж там, где так прекрасно. Вдыхаю полной грудью морской свежий воздух и впервые за весь день чувствую ЕГО – запах свободы. И пусть на губах у меня чувствуется совсем не морская соль, а соль от слез, мне впервые так хорошо! И пусть это чувство ненадолго, но я запомню его навсегда.
Сине-лазурная гладь начинает рябить, и я поворачиваю голову в сторону набережной. Приоткрыв рот от восхищения, наблюдаю, затаив дыхание, за тем, как к пристани приближается огромная белоснежная яхта. Она рассекает полупрозрачные воды, скользя будто по воздуху. Недалеко от меня слышится негромкий восхищённый свист, а затем раздаются голоса: