Мания Беса

Глава 4

Я медленно опустил пистолет и раздраженно проговорил:

– Если ты, гнида, не знаешь, то тебе не место среди моей личной охраны.

Вскинул глаза на друга и заметил, как он неодобрительно поджал губы. Его плечи, обтянутые шелковой, идеально отутюженной рубашкой, напряглись так, что это было видно через ткань.

– Теперь мне понятно, почему у тебя проблемы, – подойдя к столу, он плеснул в стакан небольшую порцию виски, сразу сделал глоток. – Ты когда-нибудь слышал такое слово, как «увольнение»?

Я пожал плечами и спрятал руки в карманы спортивных штанов.

– Что-то слышал, – ответил я безразличным тоном, чуть сощурив глаза.

– То-то оно и видно, – нахмурившись, сказал Андре и кивнул незаметно головой в сторону паренька, который уже боком двигался к выходу.

– Стоять! – громко рявкнул я, после чего ринулся к нему, схватил за шкирку и бросил на стоящий неподалёку кожаный диван. – Считаю до трёх, гнида, – взведя курок, я поднял пистолет вверх, – если после этого ты ничего не скажешь, будешь похоронен в братской могиле вместе с этим, – небрежно указал я стволом на лежащего на полу мужчину. —

Итак, раз…

– Я все скажу! Только не стреляйте, пожалуйста, – залепетал паренёк.

Опустив пистолет, я присел на корточки, заглядывая в его мечущиеся от паники глаза, которые он переводил с меня на Шамана и обратно.

– Если мне покажется это неправдой, то …

– Понял! – сглотнув, он заговорил. – Я от Антона Милоша.

Я тут же удивлено приподнял брови. Около двух дней назад этот хитрый румынский черт настоял на том, чтобы я вернул ему долг.

– У него для вас кое-что есть, – парень приподнялся, попытавшись встать, но тут же бухнулся назад на диван.

– Что значит, «кое-что»? – я раздраженно поджал губы. – Знаешь, чего я больше всего не люблю, пацан? Когда со мной начинают играть в игры! Где Антон? – начиная терять терпение, проскрежетал я, ещё чуть-чуть – и я сорвусь, все бесы, запрятанные так глубоко во мне, найдут выход, сметая все на своём пути. Но следующие слова пацана как будто вылили на меня ушат с холодной водой.

– Антона убили, – парень перевёл дыхание и начал торопливо говорить. – Я ждал там, где мы с ним договаривались встретиться. Он подъехал на грузовой машине, передал мне документы, сказал, что я должен с грузом переправиться сюда, во Флоренцию, найти этот адрес, – трясущимися руками он достал замызганный кусочек бумаги и протянул его мне. Так и есть, это мой адрес, ошибки нет. – Сказал, чтобы я, во что бы то ни стало, передал вам этот груз.

– Зачем тебе это, пацан? – подозрительно спросил я его.

– Он – мой родственник, помог переехать моей сестре в Италию и поступить на учебу в один из вузов. Ещё это, – пацан задрал штанину и вытащил бумаги, свёрнутые в трубочку.

Нетерпеливо хватая их, углубился в чтение, не веря своим глазам: кто-то сливал информацию по поставкам нефти из Ливии в Италию.

– Твою ж …! У нас есть крыса, – протягивая документы Шаману, сказал я. – Кто-то все сливал Ходжу.

У шамана на скулах заиграли желваки.

– Спокойно, Бес, не критично! Теперь они просто знают, что им лучше не соваться к нам, с нашими возможностями.

Закинув руки за голову, я обратился к парню.

– Как тебе зовут, малой? – поднял я его из ранга «гниды» до «малого» – за информацию.

– Константин! – ответил он, почтительно кивнув.

– Антон точно мёртв? – спросил я, нахмурившись. – Я бы хотел его отблагодарить за всю информацию, что он предоставил.

Парень, наконец, осмелился встать, смотря снизу вверх на меня.

– Да, сеньор! Мертвее мертвого! Когда я уже пересек границу, со мной связался его друг, сказав, что Антона расстреляли боевики на его глазах. Он предполагал такой расклад, поэтому попросил меня передать вам, чтобы за эту информацию вы позаботились о грузе.

– Да, что там такое, тащи сюда, что бы там ни было! – пацан тут же рванул из кабинета.

Я взял телефон и набрал охрану.

– Сейчас спустится пацан, помогите ему внести груз в кабинет.

Шаман, стоящий возле камина, покачал головой, все ещё разглядывая документы.

– Если Антон Милош был бы жив, он стал бы богатым человеком.

– С чего так? – с интересом я глянул на друга.

– Тут помимо всего есть информация, с кем заключил договор Берех на поставки оружия в Ирак.

Я вскинул руки за голову, быстро проведя по волосам.

– Аааа, охренеееть! Антон отжег не по-детски! – плеснув себе виски, я поднял бокал. – За тебя, Антон, хитрый пройдоха, где бы ты ни был! – и быстро опрокинул стакан.

– Чем, интересно, он тебе был так должен, что провернул такую работенку? И ведь наверняка знал, что сухим из воды не выйдет, – поинтересовался Андре.

Я сел на диван, широко расставляя ноги, и сцепив руки замком, ответил другу:

– Два дня назад Антон пришёл и потребовал вернуть ему долг. В одной из заварушек он меня прикрыл, чтоб ты понимал, этот чудак прикрыл меня своим телом. В общем, я сдуру пообещал, что выполню любую его просьбу. Пришёл он, значит, и говорит: нужно мне одного человека вытащить из крупных неприятностей. Говорит, в албанской тюрьме сидит и приговор уже вынесен. Ну, и я вспомнил тебя…

– Так вот зачем тебе понадобился яд красноспинной? – приподнимая бровь, сказал Андре.

– Слушай, давай без подробностей про твоих лягушек и всякой живности? Знаешь же, что я это все не перевариваю. Отдал я ему твой порошок. Антон как с цепи сорвался, когда его получил, чуть ли не в ноги падал, – закончил я свой рассказ.

– Странно все это, – задумчиво пробормотал Шаман.

Через открытую в кабинет дверь послышалась ругань. Я соскочил с дивана, когда увидел то, что втащили мои люди в помещение. Шаман тоже замер, явно потрясённый увиденным.

Трое мужчин и Малой тащили не что иное, как гроб. На несколько секунд в комнате повисла звенящая тишина, которую прервал мой растерянный возглас:

– Это что ещё такое?!

Мужики поставили гроб на стол, что стоял посередине кабинета, на котором только вчера я имел Фрею в самых мыслимых и немыслимых позах.

Подойдя к гробу, я уставился на албанский герб, изображённый на нем.

– Какого дьявола?! – уже зло повторил я, повернувшись к Константину.

– Я ничего не знаю, честное слово! Мне сказали передать, я так и сделал.

Шаман протянул мне кочергу, которая стояла недалеко от камина.

Взвесив ее в руке, я уже было замахнулся, но меня остановил голос Малого.

– Бес, – обратился он ко мне. – Антон просил «быть аккуратнее с грузом и позаботиться о нем» – это его слова дословно.

Закатывая глаза и раздраженно ворча, я начал ломать инструментом замки на гробу.

– Что там, оружие? Может, наркота?

Оторвав последний замок, я откинул крышку красивого полированного гроба. Кочерга выпала из моих рук, громко лязгнув по плиточному полу. Побледнев, я повернулся к мужикам, что стояли, разинув рты.

– Все, вооон! – заорал я так, что на шее вздулись вены.

– А ты, останешься, – ткнул пальцем в Константина, приказывая подчиниться. Шумно выдохнув, я снова повернулся к гробу, в котором… лежала девушка.

Глава 5

Волосы цвета червонного золота лежали пышным облаком, обрамляя мягкими завитками бледное личико девушки. Тонкие изящные черты, словно созданные скульптором по подобию фарфоровой куклы, поражали своей изящностью. Длинные чёрные ресницы лежали полумесяцем на коже цвета белых сливок. Такая чистая и невинная. Так прям и хочется сразу взять и… замарать. Одни только губы ее выглядели как сам грех – полные, но при этом маленькие, напоминающие по форме лук купидона. Когда-то давно, от физиономиста, которого одно время я таскал на крупные сделки, слышал о том, что люди с такой формой губ отличаются добротой и мягкостью характера. Не знаю, как у физиономистов, но лично у меня эти губы вызывали совсем другие эмоции.

С интересом продолжая изучать девушку, я не мог не заинтересоваться ее странным нарядом. Облачена она была в длинную рубаху по самые щиколотки. На груди и рукавах замысловатая вышивка в цветочных мотивах. Пройдясь взглядом до самого подола, перевел взгляд на маленькие ножки, обутые в туфельки из мягкой кожи.

Наклонившись над девушкой, аккуратно отодвинул ее волосы возле шеи, на которой были небольшие синяки и приложил два пальца к яремной вене. Непроизвольно вдохнул запах засушенных цветов, что венком лежали на ее огненных волосах, с сожалением произнёс вслух:

– Пульса нет…

Сколько раз я видел смерть, сколько лет люди умирали от моей руки, но никогда я ещё не чувствовал такой горечи от понимания того, что эта ещё совсем юная девушка никогда больше не улыбнётся. Интересно, были у неё ямочки на щеках? И какого цвета ее глаза? Скорее всего, зелёного, как у многих рыжих.

Убрав руку от девушки, я отступил на шаг назад, уступая место подошедшему Шаману. Друг деловито отодвинул меня одной рукой в сторону, освобождая себе побольше места.

– Какого Антон мне прислал гроб с мёртвой ба…– оборвал я себя на полуслове, ну не поворачивается у меня язык назвать эту девочку бабой. Чертовщина какая- то! – …девчонкой, – закончил я, раздраженный охватившими меня неизвестными ранее эмоциями.

«Я – Бес – тот, у кого давно нет сердца. Мне не ведомы чувства жалости и сожаления» – как мантру повторил я несколько раз про себя.

Шаман убрал руку с искомого пульса и приподнял пальцем ее веко.

– Очнётся примерно через час. Может, больше, – вынес он свой вердикт. – Сильно много порошка приняла. У нее дефицит веса – это сказалось на эффекте.

Я несколько раз моргнул.

– Алекс, не тупи! – хохотнул Шаман, усаживаясь в кресло. – Разве ты ещё не понял, что этот” подарочек” и есть тот, кого спасал Антон. Точнее, та… Что такой смурной? Девчонка-то симпатичная, – ехидно проговорил Андре.

– Симпатичная… – передразнил я его.

Назвать так ее было явным преуменьшением, ее внешность буквально завораживала. С трудом оторвав от неё глаза, вновь пересекся с испытывающим взглядом Андре.

– А вдруг это подстава? – еле выдавил я из себя. Как же бесит, когда что-то выходит из-под контроля и не знаешь, как действовать дальше. – Кто она? Почему ее спасал Антон?

– Дочь? Любовница? – предположил друг.

Я поморщился на последнем слове, щёлкнув пальцами, обратился к парнишке-румыну.

– Константин, напряги извилины, может, вспомнишь что-то. Что-то очень важное, например?

– Это Катриэль Антонеску, – не смело сказал парнишка, подойдя к гробу и заглядывая в него. – Она мне седьмая вода на киселе, видел ее однажды на фото в семейном альбоме. Правда, там она младше выглядела.

– Значит, Антон ее родственник. Тогда понятно, почему он впрягся! – проведя рукой по стенке гроба, я царапнул его ногтем, оставляя глубокую борозду на полированной лаковой поверхности. – Гроб дорогой, – отметил, как бы невзначай.

Андре кивнул, давая понять, что полностью согласен с моим мнением.

– Что могла натворить девушка, чтобы решиться на такой отчаянный шаг?! – подумал я вслух.

– Это мы узнаем, когда Катриэль проснётся, – спокойно произнёс Шаман, доставая из кармана пиджака смартфон.

– Это Эйлин, – глянув на экран, сообщил Андре. – Ладно, пора и честь знать! – поднявшись на ноги, он направился к выходу. Повернувшись в пол оборота у самой двери, он добавил: – Девушку уложить, как только она проснётся, напои горячим чаем. Много есть не давать, если будут вопросы – звони!

Константин прошмыгнул в дверной проем следом за Шаманом и прикрыл тихо за собой дверь.

Вновь подойдя к гробу, я пропустил одну руку ей под колени, а другой обхватил узкую изящную спину, чтобы взять девушку на руки. Крошечная как Дюймовочка, казалось, Катриэль ничего не весила. Штанга в спортзале была тяжелее этой девчонки!

Спустя пятнадцать минут, стоя у окна, наблюдал, как суетится Долорес, поправляя одеяла по бокам рыжей.

– Бедняжка! Какая же бледная… Мистер Ольсен, она больна? – горестно вздохнула полная женщина и запричитала: – А худая-то какая! – взяв кисть рыжеволосой, она положила ее осторожно ей на живот. – Вот проснёшься, и старенькая Долорес возьмётся за тебя. Живо на ноги поставлю своим фирменным куриным бульоном, – с энтузиазмом пообещала женщина.

Она осторожна взбила подушку под головой девушки и наклонилась к ней.

– Ох! ты ж господи! – вскрикнула она, прижимая полные руки к груди. – Это кто ж тебя так, рыбонька моя?!

– Что там? – спросил я, направляясь к изголовью кровати.

Женщина пальцем подцепила ворот рубахи и слегка ее отодвинула вниз, обнажая кусочек кожи под ключицей. Там чернела огромная гематома, которая уходила вниз к груди.

Сжимая зубы от злости, я несколько раз чертыхнулся. Настолько это чёрное пятно выглядело зловеще на идеальной белой нежной коже, настолько сильно захотелось немедленно схватить виновника и оторвать ему башку. В прямом смысле слова…

– Есть чем помазать? – я достал сотовый из кармана брюк, быстро набрал номер, который знал по памяти. – Нет, не проснулась! У неё огромный синяк на груди. Что можно сделать? Если бы это был синячок, поверь, я бы не стал тебя беспокоить! У неё приличная гематома под ключицей! – возмутился я на слова друга о том, что я паникую. – Да не диктуй мне свою тарабарщину! – я отвёл руку с телефоном от уха, с возмущением посмотрел на смартфон, как будто передо мной Андре собственной персоной. – Передаю трубу Долорес! Объясни все ей.

Женщина, все это время стоявшая рядом со мной, судорожно сжимая пальцами передник, тут же схватила телефон.

– Да-да, сеньор Андре! Все есть. Прямо сверху приложить? – Долорес ещё несколько раз кивнула во время телефонного разговора, затем, попрощавшись, вернула сотовый.

– Занимайся! – отрывисто бросил Дороти и направился на выход, борясь с желанием оглянуться на хрупкую девушку, лежащую в моей комнате. В моей кровати… на моих простынях… Там, куда ещё не имела чести быть приглашенной ни одна из моих женщин, а она даже не моя женщина.

Вполне возможно, она – враг. Спальня – это моя территория. Я не любил, чтобы кто-то, кроме меня, пересекал ее границы.

«…но только моя комната ближе всего к кабинету» – мгновенно оправдался перед самим собой, чтобы не думать о странности своего поступка.

Глава 6

Уже на улице сел в свой «мерседес -гленендваген», который не раз вытаскивал меня из крупных передряг за счёт своих высоких показателей в условиях бездорожья. Какая красота – подъехать на «кубике» к заброшенному заводу или на самый отшиб города, открыть багажник, чтобы вытащить из него очередного засранца, который посмел перейти мне дорогу, и… Не важно, что сделать с ним потом. Прямой привод и грозный вид моей тачки, как будто говорил сам за себя. Он олицетворял своим видом мое нутро.

Любовно провел по рулю рукой.

Вот он – зверь!

И не нужны мне никакие замороченные новинки от самых люксовых автосалонов. Надёжность и комфорт – вот что я ценю, а понты пусть оставит себе Шаман. Выудив телефон из заднего кармана своих неизменно спортивных брюк, пролистал телефонную книгу и остановился на нужном контакте.

– Здорово! Да вытащи из пасти то дерьмо, что жуешь! Ни одно слово не разобрать! У меня к тебе дело. Пробей Катриэль Антонеску. Кто такая, где жила, как связанна с Антоном Милош – абсолютно все, даже как звали хомячка, если таковой имелся у нее в детстве. Всю информацию мне скинь на факс, – я повернул ключ зажигания и тут же грязно выругался. – Лакки, ты в курсе, что уже двадцать первый век? Как? Ка-ак это, ты не умеешь пользоваться?! Не гони! Записываю тебя на курсы, чмо отсталое! Не умеешь гаджетами пользоваться, – и скинул раздражено звонок, после чего швырнул телефон на соседнее сидение.

Лакки я знаю почти всю свою жизнь, мы вместе с ним жили в одном детском доме. Этот прохвост не просто так получил своё прозвище, а вполне заслуженно. Мы выбирались вместе из самых низов, помогая другу другу настолько, насколько это вообще было возможно.

Звали его Лучиано Висконти. Он, как хамелеон, обладал потрясающей способностью подстраиваться и менять свой окрас под обстановку, выплывая из сложных ситуаций с минимальными потерями. Впрочем, следует отдать Лакки должное, он был намного проворнее, чем я рассказал. Сделать вид, что он обычный сантехник или агент страхования, войти в самое серьезно охраняемое помещение под предлогом проверки объекта – для него раз плюнуть. Услышать, а главное, правильно понять и донести информацию – это его талант. При всех плюсах, был у моего приятеля существенный минус, который попортил мне достаточно крови. Лучиано не признавал современной электронной техники. Вообще никакой! Прослушивающие устройства, лэптопы, навороченные смартфоны – все это вызывало у него что-то вроде зубной боли. На все мои просьбы отправить что-то на эмейл или факсом, он лишь усмехался в ответ и назначал личную встречу. Не действовали и угрозы прекратить все наши общие дела, если он не станет развиваться профессионально. Этот проходимец лишь фыркал в мое перекошенное от ярости лицо, прекрасно зная, что лучше него я не найду, а потому засуну куда подальше все свои требования.

– Упрямый засранец! – психанул я в который раз, ударяя по газам, направляясь в аэропорт на рейс Перетола – аэропорт во Флоренции.

Меня ждут очень важные дела на Мальте. Надо спутать карты ублюдка Ходжа и его сына Эмира. Ты, сука, разозлил меня! Никто не смеет копать под Беса. Я зубами выгрызал себе дорогу к власти, деньгам и уважению и какой-то грязный албанец, родившейся с серебряной ложечкой во рту, не перейдёт мне дорогу, пропитанную моими же кровью и потом. Раздавлю, уничтожу.

Вибрация телефона отвлекла меня от представления в подробностях кровавой расправы над Эмиром бен Ходжа. Глянув на экран, поморщился, но все равно взял трубку.

– Слушаю!

В ответ услышал отборный мат и тут же отодвинул подальше динамик от уха.

– Ты что, осел, вытворяешь?! С каких пор твоей любимой игрой стало:” Сделай все наоборот, что сказал Шаман”?! – орал в трубку Андре.

– А с каких пор ты стал защитником Эмира? А, Шаман? Может, тебе напомнить, как эта гнида чуть не увела у тебя из-под носа Эйлин?!

На том конце провода произошла заминка.

– Ты совершаешь ошибку, не начинай конфликт, он нам сейчас не нужен. Эмир не представляет для нас опасности. Ты слышал, что его отец умер?

– Нет, – пропуская идущий на обгон «Мерседес», я слегка сбавил скорость. – И что? Мне послать ему цветов и открытку с соболезнованиями?

– Алекс! Отключи эмоции, не разжигай вражду на пустом месте. Сейчас надо бросить все силы на удержание позиций, – пытался убедить меня друг.

– Знаешь, что, Андре… Сейчас я у руля! Ты сам добровольно передал мне бразды правления. Так что, извини, но я буду делать то, что считаю нужным, – недослушав собеседника, без сожаления нажал отбой.

Глава 7

Сквозь гул в ушах слышу слова молитвы. Чья-то теплая ладонь сжимает мою руку. От неё как будто исходит добро и умиротворение. «Мама…» – мелькнула мысль, но тут же испарилась. Мамы больше нет.

Застонав от боли в висках, приоткрыла осторожно один глаз, а потом второй, но тут же зажмурилась от яркого солнечного света. Все тело болело так, будто я провела долгое время на холоде. Даже кончики пальцев на ногах были онемевшие.

– Сейчас-сейчас, моя рыбонька, – тепло покинуло мою руку. До ушей донёсся лёгкий шелест шуршащей ткани. Затем исчез бьющий по глазам свет – портьеры задвинули. Подняв веки окончательно, я увидела перед собой пожилую женщину. Ее доброе лицо светилось нежностью и добротой.

– Я – Долорес, – представилась она с улыбкой, от чего в тёплых карих глазах появились зеленоватые вкрапления.

Я испуганно приподнялась в постели, оглядываясь по сторонам. Большая просторная комната с красивыми голубыми обоями, украшенными замысловатым золотым орнаментом, что резко дисгармонировали с мебелью в современном стиле. Словно того, кто жил здесь, совсем не волновали такие вещи, как стиль и вкус. Шкаф-купе цвета темного ореха, небольшой журнальный столик в углу, стулом с ним рядом и большая двуспальная кровать, на которой лежала я. Вот и все, что было в этой страной аскетичной комнате.

А ещё этот запах, еле уловимый. Принюхавшись, я распознала древесные нотки, необычную цитрусовую композицию и… мята – определённо – это она. На мне рубаха, очень искусно расшитая народным цветочным орнаментом. Такие принято надевать в Румынии на покойниц. Я подняла руку к волосам и наткнулась на венок с засушенными цветами, они тут же начали рассыпаться от моего прикосновения.

– Наконец- то проснулась наша Белоснежка! – всплеснув руками, женщина бросилась к столу, чтобы убирать большую салфетку со стоящей на подносе супницы.

– Где я? – осмелилась я, наконец, спросить у женщины, рассматривая ее, пока она суетилась, растравляя тарелки с едой, над которыми поднимался ароматный пар.

Ее тёмные гладкие волосы с сединой были убраны в невысокий пучок, открывая уши с небольшими серьгами, в которых поблескивали красные камни. Простое хлопковое платье цвета морской волны, было очень красиво и аккуратно сшито, точно по фигуре. Заметив мой взгляд, задержавшийся на ее ушах, она смущено улыбнулась.

– Это сеньор Ольсен подарил, – дотронувшись до мочки уха сказала она. – Я не привыкшая к таким дорогим вещам, но он настоял.

– Сеньор Ольсен? – спросила я, удивившись тому, как хрипло звучит мой голос. – Не могли бы вы дать мне воды? – прижимая руку к шее, попросила я женщину. Казалось, в горле застрял ком, который теперь мешает глотать. Не приятное ощущение.

Женщина тут же подошла к кровати и протянула мне стакан прохладной воды. Пока я пила, делая маленькие глоточки, она наклонилась и взбила подушку за моей спиной.

– Сеньор Сандро, хозяин этого дома! – пояснила Долорес, произнеся имя на итальянский манер.

– Спасибо! – поблагодарила я, возвращая пустой стакан. Отбросив в сторону, покрывало, я опустила ноги на пол. Каждое движение причиняло невероятный дискомфорт, словно пронзая тело тысячами мелких иголок.

– Осторожно, сеньорита Катриэль! – воскликнула Долорес.

Я испуганно покосилась на неё.

– Вы знаете мое имя …

Женщина, сделав вид, что не слышала моего замечания и как ни в чем небывало продолжила:

– Сеньор Андре сказал, что вам нельзя делать резких движений, – она неодобрительно покачала головой, наблюдая за тем, как я, не слушая ее предупреждения, все же попыталась встать на ноги, которые тут же подкосились.

Успев подхватить меня неожиданно крепкими руками для столь немолодой женщины, она мягко, но настойчиво уложила меня обратно в кровать.

– Долорес? – я взяла ее за руку, не сводя умоляющего взгляда с ее лица. – Пожалуйста, скажите, где я? Где мой дядя Антон? Его фамилия Милош.

Женщина осторожно высвободила руку и с сожалением забормотала:

– Я, правда, не знаю, девочка, но сеньор Ольсен приедет и сразу все расскажет. Вам понравится здесь, во Флоренции. Вы ещё не видели, какой большой сад у сеньора Ольсена! Правда, он требует внимания, но я чувствую, в этом доме скоро наступят большие перемены, – как-то очень уж задумчиво посмотрев на меня, добавила она.

После ее слов я ещё больше занервничала. Почему дядя изменил план? Господи, почему я в Италии?! Ведь меня должны были переправить в Румынию.

Казалось, женщина не замечает моего смятения. Она проворно всунула мне в руки чашку с бульоном и защебетала о погоде за окном, о том, как хорошо, что появилась наконец-то гостья в этом доме.