- -
- 100%
- +
Пролог
– Ну, что, вернулась? – отец небрежно кивает подбородком на расстёгнутую сумку с наполовину вываленными на кровать в спешке вещами.
Смахнув с лица прилипшие пряди волос, поспешно вытираю крупные слезы тыльной стороной ладони. Пусть думает, что мое лицо мокрое не от слез, а от дождя. Не хочу, чтобы видел, насколько я сломлена! Боюсь, если скажу хоть слово, голос подведет, сорвется… Так тошно, что сил нет! Поэтому просто киваю, не поднимая глаз.
А когда все-таки решаюсь, натыкаюсь на холодные голубые, будто острые прозрачные кристаллы, глаза. Его взгляд, словно непроницаемая стена тумана в Арктике. Кажется, еще немного – и изо рта пар пойдёт. Мои слезы и трясущийся подбородок, похоже, не находят отклика в сердце родителя. Не трогают ни на йоту!
Он кривит с издевкой уголок рта, а затем небрежно бросает:
– Я говорил, что он тебя бросит, – каждое слово будто хлесткая пощечина, – но даже я просчитался. Не думал, что это произойдет настолько быстро.
Ежусь в беззащитный комочек. Заламываю пальцы, пытаясь разглядеть хоть что-то похожее на сочувствие в каменном лице отца. Только вот кроме высокомерия в классических чертах абсолютно ничего не нахожу. Надежда тает, словно иллюзорная дымка, на смену ей поднимает безобразную голову клыкастое разочарование. Оно впивается, словно клещами в мое сердце. В голове только одно слово, будто в оглушающий гонг бьет: ЗАЧЕМ?! Боже, ЗАЧЕМ он это все говорит?! Неужели не видит, в каком я состоянии?! Буквально на краю пропасти стою. Один неверный шаг и…
Промокшая под дождем, словно церковная мышь, с кругами под глазами из-за бессонной ночи, разбитым вдребезги сердцем… Горько усмехаюсь. Нашла у кого сочувствия искать! Только не в этом доме и не от этого человека.
Как всегда, одет с иголочки – классический костюм, отутюженные брюки с идеальными стрелками и белоснежная накрахмаленная рубашка. Хозяин одного из крупнейших медиа-холдингов – Зимин Борис Сергеевич – никому никогда не прощает ошибок. Жаль, что отец не понимает, что я не одна из его подчинённых, а дочь!
Уголки губ горестно опускаются. Все в его жизни должно быть идеально. Только вот я оказалось не такой. Бракованная! Не оправдала возложенных на меня надежд. Все испортила. От этой идеальности аж зубы сводит. Не удивительно, что я бросилась в объятия этой сволочи. Даже имя его не хочу произносить после того, как он поступил со мной. Его больше не существует для меня!
А ведь мне казалось, что рядом с ним, я могу быть самой собой. Ни чьим-то проектом, не дочкой крупного известного в широких кругах бизнесмена.
Машинально встречаюсь взглядом с отцом, который с самого начала знал, что из себя представляет его конкурент по бизнесу. С трудом выдерживаю взгляд пронзительных холодных глаз. Ежусь, будто от холода, но не сдаюсь. Инстинктивно обхватываю себя за плечи, чтобы хоть как-то унять пронзающую насквозь дрожь. Я должна быть сильной! В этот мир мы приходим одни, и уходим тоже. Все самое ценное, что у меня есть – это я сама и…
– Ну, что молчишь? – не успокаивается отец. В равнодушном тоне начинают звучать едва уловимые ноты раздражения. – Язык проглотила?
Каждое слово отца ржавыми ножницами рвет на кровавые лоскуты мое самообладание и почти полностью уничтоженную гордость. Разве он не видит, как мне больно?! Да я почти окончательно раздавлена! Разве ЭТО стоит того, чтобы именно сейчас, в эту минуту, тешить свое самолюбие?!
– Да, мы расстались! – выкрикиваю с болью, сжимая кулаки. – Ты был прав! – утираю слезы, что льются потоком по бледным щекам. – Теперь ты доволен? Все вышло так, как ты и…
Отец сводит брови на переносице. Впервые, с момента, как зашел в мою комнату, на его лице появляется самый настоящий ураган эмоций.
– Нет, не доволен! – цедит, перебивая.
Только сейчас я замечаю в одном из чувств отражение так хорошо спрятанного беспокойства в его глазах. Это длится всего какие-то считанные секунды. Взгляд отца вновь становится таким как обычно – циничным и жестким.
– Я с самого начала говорил, что ты ему нужна лишь для того, чтобы добраться до МЕНЯ. Месть – это все, что интересует этого подонка!
Мотаю головой так, что длинные мокрые пряди волос падают на лицо. Прижимаю ладони к ушам. Не хочу все это слышать! И пусть это очевидный факт. Из груди вырывается жалкий всхлип, и я с силой зажимаю дрожащей ладонью покусанные до крови губы. Отец прав. Как я могла повестись на сказки этой сволочи? Дура! Наивная дура!
– Хватит реветь! – одергивает отец, глядя на то, как во мне начинает зарождаться самая настоящая истерика. – Ты забудешь про этого выскочку. Ты меня поняла? – в голосе звучит самый настоящий ультиматум.
Передо мной не мой папа, а жесткий человек, бизнесмен Зимин Борис Сергеевич.
– С этого дня произносить ЕГО имя в моем доме запрещено! Все свое время посвятишь учебе, Катя. С Ильей обратно мосты наведешь.
Имя жениха ничего кроме пустоты в душе не вызывает. Глухо, безнадежно, уныло.
– Парень чуть с ума не сошел, пока ты шашни этим выскочкой водила!
Прикусываю губу, чтобы сдержать рыдание. Ведь отец еще не знает самого главного. Боже! Я погибла! Даже, если очень захочу, я никогда уже не смогу полностью вычеркнуть из своей жизни Стэфана. Все потому, что… Прикусываю губу, собирая остатки духа:
– Пап, – почти шепчу хриплым срывающимся голосом, – я беременна…
Отец машинально берется за галстук, будто это удавка, которая мешает дышать. Его глаза недоверчиво округляются. Вопрос звучит так сипло, что я почти не узнаю его потрясенный голос:
– Что?! – из его груди вырывается странный сдавленный звук. На секунду даже пугаюсь, что его накроет сердечный приступ. – Ты… уверена?
Впервые за все время, в его глазах отчетливо отражается страх, который тут же трансформируется в лютую ненависть. Нет, не ко мне, а к предавшему меня мужчине!
Должно быть, в моих глазах можно без труда найти ответ на вопрос, потому что кулаки отца конвульсивно сжимаются, и он выплевывает сквозь зубы:
– Ребенка не будет! – ноздри отца трепещут от бешенства. Кажется, что ему не хватает воздуха от той ярости, что накрывает его одной волной за другой. – Завтра же избавишься от ЭТОГО…
Испуганно делаю шаг назад. Буквально чувствую, как от лица отхлынула вся кровь. Сейчас я такая бледная, без единой кровинки, что самое время в гроб класть. Первый шок отходит, и я уже готова защищать своего еще нарождённого такого для всех нежеланного малыша.
– Это и мой ребенок! – вскидываю подбородок, твердо встречая неумолимый взгляд отца. Впервые готова биться насмерть – за жизнь своего малыша. – И я решила рожать!
– Дура! – орет отец, но тут же берет себя в руки. – Ты себе всю жизнь загубишь. Подумай, Катя. Что ты творишь, дочь?!
– Это не обсуждается.
На какое-то мгновение даже горжусь собой. В моем голосе сталь и что-то такое, от чего отец понимает, что спорить, а тем более, настаивать совершенно бесполезно.
– И не забывай, что у меня слабое сердце.
В уголках жесткого неподатливого рта появляются горькие усталые складки. Он помнит и, наверняка, никогда не забывал.
– Хорошо, – желваки буквально ходят ходуном по гладко выбритым острым скулам. – Я все улажу. Ты выйдешь замуж за Илью. Он примет… – морщится, как от зубной боли, – твоего ребенка. Не волнуйся, не попрекнёт и словом. Не зря, несмотря на все это безобразие, что ты исполняла в последнее время, он не отказался от идеи женитьбы на тебе.
Опускаю голову, принимая поражение. Отец прав. Я должна выйти за Илью. Одной мне не справиться. Я просто не выдержу все сплетни, заголовки в желтых газетах, которые будут кричать на каждом углу, что единственная дочь известного бизнесмена в положении, не будучи замужем. А уж сложить дважды два, кто именно отец ребенка им не составит большего труда. Не вынесу такого позора, ведь я стану очередной из длинного списка «однодневок».
– Я выйду за Илью.
Отец в три шага оказывается возле меня.
– Вот и славно! – словно собачонку треплет по насквозь промокшим светлым прядям волос. – Я все решу. Кстати, – отец небрежно кидает на кровать конверт, из которого, шлёпнувшись на покрывало, вылетают в хаотичном беспорядке фотокарточки. – На досуге посмотри это.
Пару неверных шагов и в моих пальцах фото. Фото, на которых некогда мой любимый мужчина запечатлен с рыжеволосой женщиной. Они выглядят такими счастливыми. Больно невыносимо! Рядом с ними маленькая девочка с забавными хвостиками – рыженькая – такая же, как и ее мать. Дыхание сбивается. Кажется, еще немного и задохнусь! Прячу лицо в ладонях. Плечи дрожат от понимая того, что моя жизнь больше никогда не станет прежней. В голове не укладывается весь масштаб предательства любимого человека!
Будь ты проклят, Стэфан Дицони! Будь ты проклят, что обманул меня, разбил надежды и уничтожил жизнь! Ты никогда не узнаешь о нашем ребенке! НИКОГДА!
Глава 1
Катя
– Пусти! – пытаюсь вырвать руку из стального захвата. Только вот все мои старания бесполезны. Он-то вон какой! Каланча! Еле до могучего плеча макушкой достаю. Ууу, настоящая гора!
– Куда? – едко цедит мужчина, кивая на распростёртое на земле тело «ухажера», который приставал ко мне еще минуту назад. Ровно столько понадобилось брюнету, чтобы обездвижить подонка. Морщится брезгливо, разглядывая тушу у своих ног. Встряхивает рукой, сжимая и разжимая кулак. – Вон, уже повеселилась! Оторвалась!
Отвожу взгляд от тучного здоровенного тела байкера с разбитым бородатым лицом. Непроизвольно плечом веду. Жалости нет – ни сколечко! Одна лишь брезгливость. Толстый навозный жук. Поделом!
Вспыхиваю до корней светло-золотистых волос, когда понимаю, что замечание спасшего меня мужчины более, чем справедливы. Каждое его слово звучит, как грязное ругательство. Кровь в жилах огненной лавой клокочет. Да кем он себя возомнил?! Да, спас! Спасибо! Однако, отчитывать меня никакого права не имеет!
– Я такси вызову, – дерзко пытаюсь вырвать руку. От усилий аж щеки надуваю.
Игнорирует. Настойчиво тянет в сторону черной, матовой, спортивной тачки. Что самое унизительное – он делает это совершенно без труда! Ну, куда мне с моими пятьюдесятью килограммами? Окидываю оценивающим взглядом мощную спортивную фигуру. Переть против двухметрового центнера хорошо развитых мышц?!
Он, тем временем, достает из заднего кармана темный брелок. Машина, словно приветствуя, мигает ярко-желтыми фарами. Дорогая. Стильная. Очень даже подходит ее обладателю! Открыв дверь, без усилий вталкивает упирающуюся меня в салон. Обходит машину и, как только садится на водительское сидение, пронзает почти насквозь своими странными глазами. Гетерохромия… Один глаз синий, как штормовое море, второй – зеленый, с золотисто-карими искрами у самого зрачка. Игнорирует мой любопытный взгляд. Должно быть, ему не привыкать к пристальному вниманию.
– Где он?
– Он? – повторяю непонимающе, чинно складывая руки на коленях.
На высоких скулах незнакомца ходуном желваки ходят. Похоже, мягко говоря, его до белого каления доводит, что со мной возиться приходиться.
– Парень твой, – приподнимает бровь, словно удивляясь моей глупости. – Не одна же ты в клуб пришла?
Щеки вспыхивают, и я бормочу:
– В командировке, – почему-то становится так не по себе, будто в каком-то тяжком грехе призналась. – Я здесь с подругой была, но мы поссорились. Она уехала.
Загорается подсветка центральной консоли и пространства в ногах. Мужчина слегка наклоняет голову набок. Пристально изучает.
Непроизвольно, впервые обращаю внимание на то, как он хорош собой. Непозволительно хорош… Квадратная мужественная челюсть, небольшая ямочка на подбородке, высокие, хорошо вылепленные скулы. Обрамленные густыми черными ресницами странные, но такие притягательные, глаза. Красивый! Не слащавой красотой, а какой-то грубой, первобытной. Нос слегка кривой…
Видать, байкер не первый, кого мой спаситель в нокаут отправил. Теряюсь. Интересно, сколько ему лет? Даже смущенно прядь волос за ухо убираю, несмело разглядывая его из-под длинных ресниц.
До этого, в темноте, у меня не имелось возможности как следует его рассмотреть. Да, честно говоря, и не до этого было. Все, о чем я думала в тот момент, когда он размазывал моего обидчика по асфальту, как же мне крупно повезло, что хоть кто-то заглянул в самый темный уголок территории клуба.
Только вот, похоже, мои слова его еще больше злят. В глазах лютая ярость горит.
– Если бы я был на месте твоего отца…
Моментально забываю о симпатии. Вспыхиваю с полуоборота, словно пороховая бочка!
– Слава Богу, ты мне не отец и не жених! – и для убедительности добавляю: – И на их месте никогда не будешь.
– Да, – соглашается. Голос звучит как-то странно глухо, но не могу уловить, что именно смущает. – Слава Богу. Потому что на его месте, – приподнимает густую соболиную бровь, – я бы тебя отходил ремнем так, что сидеть неделю не смогла бы.
Последние слова звучат так угрожающе, что непроизвольно за ручку автомобиля хватаюсь. Громкий щелчок дает понять, что с этого мгновения дверь наглухо заперта. Да и еще эти окна тонированные! Разве это законом разрешено? Черт те что!
– Выпусти меня! Немедленно! – приказным тоном обращаюсь к мужчине.
Только он не считает должным реагировать на мою просьбу-приказ. Поворачивает ключ зажигания так резко, что машина на месте дергается.
– Ты хоть представляешь, – повышает тон, сжимая крепче челюсти, – что бы с тобой было, не появись я вовремя?
Тяжело сглатываю. В голове еще живы те мазкие липкие слова, которыми обидчик подкреплял свои хамские по отношению ко мне поползновения. Молча отворачиваюсь. Не хочу подтверждать, что мой спаситель безоговорочно прав. Если бы не он, страшно подумать, чем бы закончился мой беспечный вечер. Только благодарить я не привыкла – все как должное принимаю. По крайней мере, все так думают. У меня же нет сил и желания доказывать обратное. Неблагодарное это дело.
Машина трогается с места. Еще минута и клуб остается далеко позади нас. За стеклом мелькают неоновые вывески круглосуточных магазинов и посаженные вдоль всей дороги ветвистые деревья. В голове не укладывается, как далеко меня занесло от дома. И надо было Полинке выбрать клуб за чертой города?! Вот я ей завтра взбучку устрою! И плевать, что мы больше не подруги! Все равно устрою.
Полная тишина давит, как и тяжелая аура мужчины за рулем, поэтому тянусь к магнитоле. Он перехватывает мою руку, не позволяя нажать на светящиеся кнопки. Смотрит из-под бровей, крепко сжимая мои пальцы.
– Прежде, чем что-то сделать, разрешения у хозяина машины надо спросить, – отчитывает.
Меня от прикосновения его горячей мозолистой ладони трясет, будто все двести двадцать вольт ударили. Отдергиваю руку и меж колен прячу.
– Тебе хоть восемнадцать есть? – спрашивает, словно между прочим, ладонью прокручивая руль. – По таким заведениям шастать. Что это на тебе? – ерничает. – Пояс от юбки? А где сама юбка?
Глава 2
Катя
Не знаю, что за черти дергают меня за язык, но совершаю самую страшную ошибку в своей жизни:
– А у тебя? – с намеком бросаю взгляд на темно-серые джинсы. Проклятый язык без костей! Тащит меня за собой все глубже, в трясину. – Восемнадцать есть? – мучительно краснею, понимая, что именно брякнула. Называется, осадила… Ой, дураа-а!
В разноцветных глазах мелькает искреннее удивление. Громко присвистнув, брюнет замечает угрожающе спокойным тоном:
– Значит, у котенка ядовитый язычок и острые зубки?
Тянется убрать порядком надоевшую мне прядь волос с глаз, но вместо благодарности бью его резко по руке.
– Как ты смеешь прикасаться ко мне? – кричит во мне уязвленная гордость. Смахивая прилипшие к нежной коже щеки пряди, выдаю: – Ты… ты – мерзкое животное! Останови здесь! – притихнув, наблюдаю за тем, как он сворачивает на обочину.
Одним быстрым движением хватает меня за копну русых волос, грубо притянув к себе, заставляет посмотреть в свои потемневшие от ярости глаза.
– Если я тебя высажу на улице, неблагодарная девчонка, ты хоть представляешь, что с тобой сделают? – рычит мне в лицо. – Если бы не твой юный возраст, я бы сейчас показал тебе это во всех подробностях и не раз!
Несколько мгновений он сердито смотрит на меня сверху вниз. Темно-синяя вена бьется с бешенной скоростью на жилистой шее.
– Адрес?
– Извини, не знаю, что на меня нашло, – еле лепечу, стягивая ниже материал стрейч красной юбки. – Улица Первомайская, дом четыре.
На секунду в его глазах мелькает что-то странное, неуловимое. Кажется, впервые за все это время я смогла по-настоящему разозлить этого красивого мужчину. Глаза сужаются, и он резко выпускает мое запястье.
Потирая саднящую кожу, прикусываю нижнюю губу. Как я могла сморозить такую пошлость?! Еще и наорать… Это ведь не какой-то мой одногодка-одногруппник и даже не Илья. Это взрослый серьезный мужчина. Такой в игры играть не будет. Мой дурной характер ему как нечего делать сломать. Да что бы я хоть раз еще подошла к проклятому бару! Как теперь вообще ему в глаза смотреть?!
Растеряно слежу за тем, как мужчина плавно ведет машину. Крупные руки, увитые венами, без усилий с отточенным годами опытом поворачивают неспешно руль. Машина скользит по асфальту, будто по воздуху плывет. Все бы ничего, но неожиданно понимаю, что он везет меня вовсе не домой, а в ближайшую… лесополосу?! Сердце, дернувшись, летит прямиком в пятки. Ухает глухо – даже эха нет.
Голос почти не слушается, когда, испуганно вглядываясь в лобовое стекло, лепечу:
– Куда… куда ты меня везешь?
Игнорирует. Лишь сильнее сжимает руль – так, что костяшки пальцев белеют.
– Остановись, немедленно! – голос срывается от страха, ведь только сейчас я понимаю, что оказалась в машине совершенно незнакомого мне человека.
Тошнота комом в горле застревает. В уголках глаз собираются соленые слезы. Ну, все, приехала ты, Екатерина Борисовна! Теперь только с собаками найдут! Кошусь, вглядываясь в суровое лицо. Только вот оно непроницаемое. Ни один мускул не дрогнет.
Все жду, когда он улыбнется и скажет, что пошутил. Психанул! Только вот этого не происходит! И лишь спустя бесконечно долгое мгновение он нехотя отвечает:
– Как скажешь, – говорит непроницаемым голосом, после чего подчеркнуто вежливо добавляет. – Принцесса.
Резко ударив по тормозам, останавливается в какой-то непроглядной глуши. Лишь елки пушистые кругом и ни одной живой души. Только он и я! Испуганно сжавшись в беззащитный комочек, смотрю, как мужчина поворачивается всем мощным корпусом ко мне. Его взгляд теряет все то видимое безразличие, с которым он еще пару минут назад вел автомобиль.
С моих глаз будто шоры упали. В его взгляде словно взрывной ядерный коктейль бурлит. Ярость, раздражение и ничем не прикрытая… дикая похоть! Скользит жадным взглядом по моим обнаженным стройным ногам, почти нисколечко не прикрытым юбкой. Щупает нахальными глазами все, что под белым топом от чужих глаз спрятано. Испуганно охаю, когда он резко подается ко мне. Широкая ладонь зарывается в мои распущенные волосы на затылке на подобие гребня. Оттягивает светло-золотистые пряди назад так, что приходится запрокинуть голову. Прежде, чем успеваю хоть что-то сообразить, на губы обрушивается неистовый по своей силе дикий поцелуй.
Он жалит, словно тысяча пчел! Нежную кожу почти нестерпимо жжет от этого изощрённого насилия. Упираюсь кулачками в широкие неподатливые плечи. Чувствую, как перекатываются мощные узлы мышц под пальцами. На какое-то мгновение кажется, что даже мои ногти ломаются о его мускулистую, словно каменная глыба, грудь. Ладони таким жаром обдает от смуглой кожи, что, кажется, еще чуть-чуть и я расплавлюсь.
Он глотает, как исстрадавшийся от жажды в пустыне путник, мои судорожные тихие вскрики. Хозяйничает во рту, словно завоеватель в сдавшейся крепости. Упивается своей властью. Разве от такого стоит ждать пощады? Очень наивно и глупо…
Делаю судорожный глоток воздуха, когда жесткие, четко очерченные губы наконец-то оставляют мой припухший от поцелуя рот. Голова кружится. Моргаю так, как будто обухом топора по голове ударили.
– Раздевайся! – резко бросает. Безжалостно смотрит в мое до смерти перепуганное лицо, а затем делает то, от чего буквально в ступор впадаю.
Дергает мой топ вниз, выставляя на показ совершенно беззащитные под его страстным взглядом бурно вздымающиеся пышные полушария груди.
– Пожалуйста! – умоляюще прикрываю едва спрятанную за бюстгальтером без лямок грудь руками, чтобы хоть как-то защититься от горячего взгляда мужчины, буквально проникающего под самую кожу. – Не делайте этого!
– Этого? – язвительно улыбается и тянется пальцами к пряжке своего фирменного ремня. Ее звон в ушах эхом отдает. – Как раз это я и собираюсь сделать. Ты слишком красивая куколка, чтобы я упустил такой шанс.
Глава 3
Катя
– Зачем вы меня спасали, – глотаю слова, почти задыхаясь от ужаса, – чтобы самому…?!
– Зачем спас? – холодно повторяет мой вопрос. Опытные пальцы без лишних усилий задирают одним движением подол моей непростительно короткой юбки. – Все просто.
Кусаю губы почти до крови. Миллиард искр в его глазах устремляются к черному, как ночь зрачку, когда становится видно край резинки моих тонких, как вторая кожа, телесного цвета чулок. Смотрит на меня, как на глупышку.
– Разве не понятно? – меж губ мелькает полоса белоснежных зубов. – Хочу тебя себе. Ты ведь девственница?
Проникает большим пальцем под чашечку бюстье. Притрагивается шершавой подушечкой пальца к нежной тонкой коже груди.
– Никогда не было невинных…
Боже, я пропала!
– Я не девственница, – вру и не краснею. Специально упоминаю об Илье, чтобы пыл мужчины остудить. – У меня же жених есть.
С ужасом думаю о том, что столько времени берегла себя. Ничего лишнего даже Илье не позволяла. И что? Для этого мужлана?! Который без зазрения совести готов уничтожить, безжалостно растоптать самое ценное, что есть у девушки! Слезы брызжут из глаз, когда другой рукой не больно, но достаточно ощутимо, он обхватывает мой подбородок. Неумолимо заставляет посмотреть в глаза, в которых плещется буря. В одно мгновение мир будто останавливается… и он тоже.
– Прикройся, – цедит сквозь зубы. Его слова не сразу доходят до моего парализованного страхом мозга. – Это будет для тебя уроком, малышка.
Когда я всё-таки понимаю, что мужчина имеет ввиду, принимаюсь рыдать, обхватив себя за плечи. Меня так трясет, что, закрыв глаза, стискиваю посильнее зубы, чтобы унять эту проклятую дрожь. Хватаю приоткрытым ртом воздух. Зажмурив сильнее глаза, все еще не верю в то, что он… что этот зверь ничего не собирается делать со мной.
Моих глаз, а затем лба касаются в легком невыносимо нежном поцелуе жесткие губы. Костяшки пальцев, едва дотрагиваясь, по коже алеющей щеки проходятся. Контраст его суровых слов и ласковых прикосновений заставляет заискриться все инстинкты, превращая их в оголенные провода.
Я, словно безропотная кукла, беспомощно позволяю горячему шелковистому языку проникнуть в тёплую влажность моего рта.
Ощутив мою податливость, он что-то глухо рычит, довольный, что не оказываю никакого сопротивления. А у меня просто нет сил! Будто весь дух выбили, на колени поставили…
Ощущая мое стояние, мужчина неуловимо меняется. Поцелуй становится безумно чувственным, сладким. Под моей ладошкой, словно отбойный молоток хаотично стучит мужское сердце. Кажется, что оно сейчас сойдет с «рельс» на полном ходу и пробьет эту каменную грудь. Вырвется на свободу!
Будто сквозь туман, меня посещает странная мысль: это что же получается? Я так на него действую? Сильные пальцы перебирают на затылке спутавшиеся пряди моих волос. Приглаживают их, ласкают пропуская меж собой длинные шелковистые локоны. Касаются шершавыми подушечками моих плеч. Вверх-вниз… Гладят их, от чего каскад мурашек вдоль позвоночника мчится.
Еще мгновение и – я на свободе. Стыдливо отворачиваюсь, пока он поправляет выпирающую ширинку на штанах. Эту внушительную выпуклость просто не реально игнорировать. Случайно ловит мой взгляд затравленного зверька в зеркале дальнего вида. Смуглые пальцы останавливаются. Чертыхнувшись, в одно мгновение заграбастывает в крепкие удушающие объятия. Уткнувшись в его грудь, судорожно вдыхаю аромат крепкого табака с нотками ванили. Будто дамбу сильнейшим течением срывает. Реву так, что в ушах звон стоит.
– Тсс-с, не надо, маленькая, – приминает мои губы большим пальцем, надавливая на сочную мякоть припухшего от поцелуя рта. В хриплом голосе отчетливо слышно беспокойство. – Не плачь. Подумаешь, чуть испугал. Ты не думай, не обижу.