Смех сквозь экран —. Как российская комедия искала себя в XXI веке

Леонид Гайдай и рождение народного героя

Леонид Гайдай — фигура загадочная и во многом революционная для советского кино. Он пришёл в режиссуру в конце 1950-х, когда страна постепенно освобождалась от самых жёстких идеологических оков. И он сделал нечто неожиданное: вернул в кино слэпстик — тот самый эксцентрический юмор немых комедий Чаплина и Китона, который в сталинскую эпоху был практически под запретом как «буржуазное кривляние».

Киновед Александр Прохоров так характеризует феномен Гайдая: «Он — явление во многом оттепельное. Это был жест возвращения к 1920-м, к немой традиции повествования. Уши его комедии растут из американской традиции. Тот факт, что он осознаёт это, очень важен»*.

Гайдай начинал с короткометражек. «Пёс Барбос и необычный кросс» (1961) и «Самогонщики» (1962) — это чистый слэпстик: погони, драки, взрывы, падения. В них впервые появляется легендарная троица — Трус, Балбес и Бывалый в исполнении Георгия Вицина, Юрия Никулина и Евгения Моргунова. Эти персонажи станут визитной карточкой Гайдая и перекочуют в его полнометражные хиты.

Юрий Никулин, великий клоун и актёр, в своих мемуарах «Почти серьёзно» вспоминал, как создавался образ Балбеса: «Гайдай сказал мне: „Ты должен быть полным идиотом, но с хитринкой. Твоя глупость — это не отсутствие ума, а особый склад ума“». И действительно, Балбес не просто глуп — он мыслит по-другому, и в этом его обаяние.

Почему троица так полюбилась зрителю? Потому что каждый из них — архетип, узнаваемый и понятный. Бывалый — воплощение грубой силы и уверенности в своей безнаказанности. Трус — вечно сомневающийся интеллигент, который боится всего на свете. Балбес — простоватый парень, действующий по принципу «сила есть — ума не надо». Вместе они представляют всё советское общество в миниатюре: власть, интеллигенцию и народ. И когда они вместе пытаются провернуть какую-нибудь аферу, получается комический хаос, в котором каждый недостаток усиливает другой.

Гайдай гениально использовал контраст. В «Кавказской пленнице» (1966) троица похищает Нину, но делает это так неуклюже, что зритель хохочет, а не возмущается. А противостоит им Шурик — тот самый очкарик, который выглядит как типичный «ботаник», но в решающий момент проявляет чудеса храбрости и смекалки.

Шурик — своеобразный Иван-дурак-интеллигент. В нём, с одной стороны, видна фольклорная линия. С другой стороны, Гайдай точно уловил положение интеллигенции в советском постсталинском обществе. Шурик — такой Давид, который «вора в законе Голиафа» может завалить. И зритель 1960-х узнавал в нём себя.

Шурик — это советская версия Ивана-дурака из русских сказок. Он кажется простаком, но именно ему удаётся то, что не под силу «умникам» и «силачам». Он побеждает не кулаками, а хитростью и верой в справедливость. И при этом он — портрет советской интеллигенции: думающий, сомневающийся, не вписывающийся в систему, но способный противостоять и бюрократам, и уголовникам.

Актёр Александр Демьяненко, исполнивший роль Шурика, в одном из редких интервью признавался: «Я долго не мог понять, почему зрители так полюбили этого персонажа. Он же ничего особенного не делает — просто ходит, смотрит, попадает в истории. А потом понял: он — нормальный человек в ненормальном мире. И этим близок каждому».

«Иван Васильевич меняет профессию»: комедия-идентичность

Если «Кавказская пленница» — это эксцентрическая комедия положений, то «Иван Васильевич меняет профессию» (1973) — гораздо более сложный и многослойный фильм. На первый взгляд — фантастический сюжет о машине времени. На самом деле — зеркало советской действительности, поставленное под таким углом, что смех становится и развлечением, и обличением одновременно.

Две эпохи — одно лицо

Гайдай сталкивает две эпохи: Русь Ивана Грозного и СССР эпохи Брежнева. И обнаруживает, что между ними гораздо больше общего, чем кажется. И там, и там — самодержавная власть, бюрократия, доносительство, страх перед начальством. Только в XVI веке царь лично рубит головы, а в XX — управдом Бунша пытается навести порядок в отдельно взятом доме.

Фильм полон гротескных параллелей. Когда Иван Грозный попадает в советскую квартиру, он быстро осваивается: включает магнитофон, учится пользоваться лифтом и даже усваивает фразу «в милицию завели, дело шьют». А лжецарь Бунша, оказавшись в царских палатах, нервно перекладывает из руки в руку скипетр и державу и с ужасом обнаруживает, что его «царствование» — сплошной конфуз. Реальный царь оказывается мудрее и человечнее, чем советский управдом. Это ли не сатира?

Кинокритик Юрий Богомолов в своей книге «Хроника пикирующего телевидения» назвал «Иван Васильевич…» «самой острой социальной сатирой брежневской эпохи, упакованной в обёртку фантастической комедии». По его мнению, Гайдай «говорил со зрителем на эзоповом языке, но так, что понимали все — от академика до слесаря».

Религия, мистика и чёрный кот

Отдельного внимания заслуживает религиозная тема. В советском кино она была под негласным запретом, но Гайдай вводит её через комические ситуации. Иван Грозный, застряв в лифте, крестит дверь — и она тут же открывается. «Вот что крест животворящий делает!» — восклицает царь. Кинорежиссёр Якин, пытаясь угодить «государю», сыплет псевдоцерковными фразами: «Житие мое», «Иже херувимы». Всё это звучит абсурдно, но одновременно указывает на глубинную связь русской культуры с православием, которую невозможно было вытравить даже за десятилетия атеизма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.