Последний Сеанс

Сколько прошло времени с того момента, как она сюда попала, было непонятно. Смятение и ужас накрыли её с головой. Тело становилось совсем слабым, но разум ещё был активен. Догадки о том, где она и что с ней собираются делать, играли против неё. Яна стала накручивать себя, представляя, что она умерла. И что это морг. Воображение работало на максимуме. На какое-то время ей показалось, что она стала видеть себя со стороны, потом сверху.

Помещение, в котором она находилась, было небольшим, похожим на палату в больнице. Но нет, это не могла быть палата. Таких палат не бывает. Это больше походило на заброшенный разделочный цех. Стены были покрыты толстым слоем налёта и пыли. Углы укутаны бесконечными узорами паутины. Десятки мух, попавшихся в ловушку, беспомощно барахтались, обречённые, так же, как и те несчастные люди, которые оказывались в этих стенах. В помещении было три стола или койки. Ко всем были прикреплены тела. Как и Яна, два других человека были жёстко пристёгнуты ремнями таким образом, что тела находились под небольшим наклоном. Полностью обнажены и неподвижны. Второй девушке повезло меньше, помимо травм головы и рассечений у неё были сломаны рука и лодыжка. Многочисленные ссадины и гематомы по всему телу и особенно в области промежности свидетельствовали о насилии, которому она подвергалась. Тёмная лужа под каждым из столов, густая, мутная, слизистая, напоминающая кисель на вид, была ничем иным как смесью испражнений, крови и рвотных масс. Помещение было подвальным, с плохой влагоизоляцией, поэтому здесь всегда было сыро и холодно. Несмотря на это, воздух был липкий и, казалось, жирный, будто пропитанный всей этой грязью. Он ложился на кожу и покрывал её толстым слоем, забивал поры и не давал дышать. Проникал вовнутрь и окутывал лёгкие и бронхи, затрудняя дыхание, обволакивал сердце, замедляя его биение. Нижнюю часть стен покрывала плесень, а верхнюю – черный грибок. Он, как тёмная сила, обнимал комнату и, объединяясь с клубами паутины, устрашающе свисал с потолка. Здесь не было окон и вентиляции, кроме маленького отверстия под потолком, закрытого сеткой, которое, скорее всего, давно не пропускало воздух. Отопление здесь тоже не было подведено. В общем, место идеально подходило для гниения чего-либо и разведения всевозможных бактерий и микроорганизмов. Правда, пол был покрыт плиткой, а в углу, похоже, был небольшой уклон и решетка для стока воды.

Сознание окончательно вернулось к Яне. Теперь она начала соображать ясно, насколько это было возможным в такой ситуации и после таких травм головы. Паника отступила на второй план.

– Где я? Вот что нужно понять, прежде всего.

Яна стала всматриваться в темноту, но ничего не видела напротив себя. Она чувствовала, что находится в помещении не одна:

– Боже, это ещё одна девушка. Она мертва? Не дышит, я бы услышала. Не шевелится. Мертва. Точно мертва. Может, даже не одна. Возможно, тут ещё несколько человек. Или тел. Значит, это морг. Но почему мы привязаны? Я живая. Я не собираюсь умирать. Ещё не время, я же молодая. Я замуж хочу.

Яна вспомнила мужчину своих грёз и ненадолго погрузилась в воспоминания.

Звуки, доносящиеся из-за двери, заставили её прислушаться. Были слышны шаги, какая-то суета, где-то в коридоре далеко от неё кто-то был. «Закричать? Позвать на помощь? Вдруг это шанс, единственный, вдруг его больше не будет? Что, если он уйдёт, и я останусь здесь умирать от голода? А если крысы? Если тут есть крысы?!»

Яна до смерти боялась крыс. Дважды в её детстве крысы забегали к ней домой. Это было ужасно. Однажды огромное мерзкое существо размером с кошку вбежало через оставленную кем-то из родителей открытую дверь и спряталось за холодильником. Яна помнила этот ужас, когда отец с соседом искали её повсюду, а потом гонялись по квартире с палками, пока не забили до смерти. Кишки вылезли наружу, а батя всё не мог остановиться и продолжал бить её палкой. После этого следы внутренностей долго не могли смыть, они так сильно въелись в пол, как чернила. Второй раз это случилось в туалете. Яна увидела какое-то движение, а когда присмотрелась, обнаружила позади себя длинный омерзительный хвост. Крыса пробралась туда через дырку в стене, которую не успели заложить после ремонта труб. Это было жутко. С визгом ребёнок вылетел в коридор, до смерти напугав родителей. Народное суеверие гласит, что крыса, забежавшая в дом, это предвестник большой беды или смерти. Оба случая закончились смертью близких родственников.

«Сейчас я позову на помощь, и меня спасут. Приедет мама, полиция, меня отвезут в больницу. Нет, никаких больниц. Я поеду домой. Или нет, нельзя шуметь. Я не знаю, где я и почему. Нужно сначала всё обдумать. Попытаться освободиться. Похоже, меня связали не случайно. Это не больница. Это или морг, или какая-то фигня. Надеюсь, это не маньяк меня сюда притащил. Стоп, я была с парнем. Радослав. Я была с Радославом!»

Яна пыталась вспомнить последовательность происходящего, но голова сильно кружилась, мысли вращались как карусель, путались. Было трудно сосредоточиться. Имя Радослав вертелось впереди других, на первом плане. Картинка с кофе из Макдоналдса, затем парк, комната в общаге, такси, Радослав открывает перед ней дверь. И дальше пробел, провал. Нахлынули воспоминания из детства: отец держит её за руку и ведет к пруду, высокая трава щекочет содранные, но уже зажившие коленки, яркое солнце заставляет щуриться, уже слышна перекличка лягушек, и запах, потрясающий запах воды и полевых цветов. Яна загребает ладошкой траву и режет безымянный палец. Резкая боль, шок, всхлип, и, казалось бы, день испорчен, но отец подхватывает дочку на руки и сажает на плечи. Инцидент исчерпан, боль и слёзы забыты, и Яна снова счастлива. Расставив по сторонам ручонки, она летит навстречу ветру и свету, закрыв глазки и дыша полной грудью.

Яна заснула.

Это был, так называемый, «приёмник – карантин». Жертвы находились здесь неопределённое время. Их привозили сюда по надобности, так сказать, по мере поступления запроса, и оставляли на адаптацию. Если человек был физически крепкий и выдерживал «карантин», его переводили в «стационар». Если же нет, Мамонт мог поступить с телом по-разному. В зависимости от настроения, он или сразу после определения статуса «всё» разделывал его на мелкие части, либо мог оставить тело разлагаться, что существенно снижало шансы других гостей его гостеприимного санатория выжить. По требованию начальства, «гостей» старались поддерживать в состоянии «дышит». Одной из особенностей Мамонта была его любовь к человеческому мясу. Свежину он готовил себе и употреблял время от времени, в основном, в супе. Также Мамонт панически, патологически боялся дневного света, поэтому никогда не выходил на поверхность. Жизнь под землёй научила его лучше видеть в темноте. За долгие годы пребывания в подвале, после того как его туда определил доктор, он выучил там каждый уголок и в полнейшей темноте прекрасно ориентировался. Нет, свет в подвале был, но не везде и включался не всегда. Было одно место, куда Мамонту не позволялось входить. Это кабинет врача. Врач появлялся всегда неожиданно. Большую часть времени его не было слышно, когда он запирался у себя.