Все люди - животные

Пролог

Невыносимо чесался большой палец на левой ноге. Всё тело вибрировало и звенело, словно перетянутая гитарная струна. Вера окончательно проснулась. Зуд. Невыносимый. Жуткий. Мучительный. Хотелось завыть. Одним решительным взмахом женщина скинула с себя одеяло и резко встала с кровати. Щёлкнул выключатель. Неуютную маленькую комнату осветило тусклым жёлтым светом. Некрасивые, деформированные культи в болезненных мозолях смотрели на свою хозяйку снизу вверх, как издевательство. У Веры уже 5 лет, как нет пальцев на ногах. Но…

Как же чешется! Невыносимо! Это невыносимо!

Откуда-то из тёмных глубин частного сектора завыла собака. Протяжно, тоскливо, жутко. Верины мышцы пронзил кратковременный, осязаемый каждой клеточкой тела нервный спазм. На секунду перед глазами вспыхнули миллионы бенгальских огней. Зубы судорожно клацнули, прикусывая внутреннюю поверхность щеки. Вера почувствовала во рту металлический, ни с чем не сравнимый привкус крови.

– Бля…

Мать всегда говорила маленькой Вере, что собаки воют к покойнику. Хрень. В тот год все собаки мира выли, вместе с Верой, каждую ночь, но никто из тех, кому следовало бы, так и не сдох.

Как же чешется!

В окно заглянул огромный лунный блин. Вот, и разгадка. Полнолуние. Все псовые воют на полную луну, а Вера – лишь одна из них. Блохастая, трусливая шавка.

– А-э-э, да заебало!

Каждую осень проклятые пальцы чесались. Особенно ближе к ноябрю, когда небо начинало хмуриться, а погода сопливиться. Ноябрь. Самый мерзкий и невесёлый месяц в году. А ведь когда-то это был её любимый месяц. Месяц, когда она познакомилась с Ромой.

– Ы-э-о!!! – послышалось из соседней комнаты надсадно-резкое.

Вера подумала вдруг, что в тишине полнолунной октябрьской ночи от такого возгласа можно и в штаны наложить. И рассмеялась от своих мыслей глухим, прокуренным басом, тут же жестоко закашлявшись. Чёртов бронхит. Сраная осень. Женщине уже пару недель нездоровилось, но времени на себя не оставалось. Всё её время съедал ЭТОТ: вонючий, огромный, густо заросший рыжей шерстью, похожий на медведя, обломок человека. Вернее, животного… Бешеного и потихоньку угасающего.

Единственное предназначение Веры на этой земле – следить, чтобы этот кусок говна больше никогда не встал с этой пропахшей испражнениями и потом постели! Выхаживать лежачего инвалида Вере никогда не хотелось, но ей очень нравилось за ним наблюдать. В этом был весь СМЫСЛ.

– Чё орёшь, животное? Пизды захотел? – заглянула она в душную, невыносимо зловонную комнату, затыкая нос, – Обосрался? Твои проблемы. Лежи смирно.

Вера включила свет и неодобрительно уставилась на существо, жалко скрюченное на резиновой пелёнке, подстеленной прямо под обтянутые кожей кости. Постарел, сморщился, высох весь до скелета, но глаза всё такие же злые и кровожадные. Из-под костлявого таза сочилась и хлюпала мерзкая коричневая жижа.

Когда-то она жалела его. Жалела. Видали вы такую дуру? Он тогда сильным был: метр девяносто, плечи в дверной проём не пролезали – приходилось боком поворачиваться, чтобы в помещение войти. А она, Вера, жалела и… слушалась. Нет, слушалась не потому, что боялась. Потому что уважала. Рома всегда дело говорил. Ну, почти всегда. А жалела, потому что неприкаянный он, угрюмый, ни с кем общего языка найти не мог, сразу в драку лез и… философия эта его странная… все люди, мол, животные.

Хм.

А он узнал, что она его жалеет, и разозлился.

Да.

Сейчас бы и пожалеть, но то место, которым жалеют, у зверей напрочь отсутствует. А Вера теперь зверь. И кормит она его лишь потому, чтоб быстро не подох. Ведь, если он быстро подохнет, то так ничего и не поймёт!

– Знаешь, одно отличие между мной и собакой всё-таки есть, – беззлобно ухмыльнулась Вера, брезгливо разглядывая тощие, судорожно сведённые конечности некогда любимого мужа, – Если б я была собакой, твои мучения давно бы закончились. А так… Терпи, тварь.

Часть 1. Люди

Глава 1. Начало нулевых. Девятиклассницы

Верочка Иноземцева, симпатичная светловолосая девушка, уже минут пять пряталась за гаражами и заметно нервничала. Сколько можно ждать? Договорились же! Одноклассница Машка обещала угостить Веру какими-то особенными, очень дорогими сигаретами из элитного сорта табака. Не то, чтобы спортсменке и отличнице Вере хотелось курить, а просто разбирало любопытство. В чём прикол курить такой дорогой табак? Это же просто дым. Разве дым может быть вкусным?

– Наконец-то! – выдохнула она, когда из высокой, давно пожухлой травы показался куцый и русый Машкин хвостик, – Ну, где ты ходишь?

– Я не со зла. Охранник привязался. Думала, вообще на территорию кооператива не пустит. Уродливый хам. Куда, к кому, зачем? Еле отвязалась.

– Ну, у него работа такая.

– Ага. А ты как зашла?

– Там в ограде дырка в полметра. Пролезла.

– Блин. Точно!

В начале ноября стояли неожиданно солнечные, погожие деньки. Последнее ласковое солнце этого года. Обе девчонки стояли в куртках нараспашку и без шапок. Машка выглянула из укрытия, тревожно озираясь.

– Маш, чё, как маленькая? В нашем возрасте уже все курят. Даже за школой вон, не стесняются. А ты, как дитё, – принялась смеяться над трусливой подругой Верочка.

– Ты моего батю не знаешь. Да он мне голову отвинтит за эти сиги, – испуганно произнесла Маша, почёсывая высокий лоб, – Да и нельзя за школой, там халявщиков до чёрта. А эти сиги не для всех, для избранных. Их Алла Пугачёва курит. Батя убьёт.

– Зачем спёрла тогда? Ты нормальная, эй? Давай вернём, пока не поздно, – встрепенулась Вера, опасающаяся, что в ситуации непримиримого конфликта с суровым родителем Маша сдаст и её, – Не настолько я курить хочу. Могу и L&M покурить, на крайняк. Могу вообще не курить. Я профессионально волейболом занимаюсь, ты же знаешь. Спортсмены за здоровый образ жизни. И я за здоровый. Я же спортсменка.

– Не ссы, – коротко бросила Маша, оперативно рыская по карманам, – Зажига есть? – было заметно, что гнев папы больше её не беспокоил. Подумаешь, папа? Папа свой, он любопытную дочь поймёт.

– А если отец узнает? – всё ещё сомневалась боязливая Вера, – Есть спички.

– Как узнает? Ты сдашь? – Маша достала серую пачку с изящной надписью «Cigaronne lights» и жадно облизнулась, – Армянские, с мундштуком, – пояснила она уже про сигареты.

– Зачем мне тебя сдавать? Только самой палиться, – не поняла подругу Вера.

– Ну, и всё. Эти сигареты только зажигой подкуривать. Спичками из Балабаево как-то стрёмно, – повела носом Маша, ковыряясь с незнакомой упаковкой.

– Балабаново, – поправила подружку умная Вера, – спичечная фабрика в Балабаново находится. Качественные спички. Нормальные, короче. Не письди. Дай сюда! Неправильно. Не рви, эй, Маш! Чё дура? Ты так всё порвёшь! Дай мне!

После дружеской потасовки прилежные ученицы изрядно изорвали изящную пачку элитных сигарет и достали, наконец, каждая по красивой «сигаронне». Закурили, глубокомысленно вздыхая.

– А, и ладно. Это всего лишь бумажная упаковка, – произнесла слегка расстроенная своей неопытностью Маша, – Картонка.

– Ага, – согласилась Вера, размышляя о чём-то своём, – Слушай, а чё ты меня именно к этому гаражу отправила? – поинтересовалась она вдруг, – К шестому?

– Ну, тут удобнее, как раз тропинка сворачивает и что-то вроде полянки маленькой есть. И в траве нас не видно. А ещё, – она затянулась сигаретным дымом и задумалась.

– Чё, ещё?

– Только не говори никому, – было заметно, что Маша чем-то удручена и колеблется, – Ну, может, и врут, конечно.

– Маша! Говори уже. Ща обоссусь от любопытства!

– Короче, Верка, тут два года назад голую бабу нашли, – затараторила Маша горячо и неестественно радостно, – Совсем голая, вообще-вообще! Как раз мороз был, а она голая… В общем, тут замёрзший труп нашли… Голой бабы.

– Бля, Маша. Вот, умеешь ты настроение поднять. Пойдём на хер отсюда! – ужаснулась Вера, перехотевшая и курить, и стоять здесь, и даже разговаривать, – Какая ты глупая. Это невесело, от слова совсем, и ничуть не смешно! Зачем мы сюда притащились?

– Э, вы тут чё делаете, девки? Пожар мне устроить хотите? – от волнения Вера слишком громко закричала, чем и привлекла внимание какого-то местного мужика, видимо, хозяина шестого гаража, – А ну, туши сиги! Малолетки грёбаные. Пошли вон! Живо, говорю!

– Извините, пожалуйста. Мы уже уходим, – примирительно произнесла умная Вера, выступая вперёд и не давая более простодушной подруге вступить в ненужный конфликт. Иногда Маша грубила взрослым, за что регулярно огребала.

Внимательные, серо-зелёные глаза молодого мужика разглядывали Веру с откровенным интересом. Девчонку даже жаром обдало от его пристального внимания. Было в этом взгляде что-то, с одной стороны, пугающее, но, с другой, будоражащее и приятное. Что-то типа того, когда на качелях качаешься и собираешься «солнышко» сделать, но потом понимаешь, что зассышь, и отступаешь.

– Какая козочка, – улыбнулся мужик приятной белозубой улыбкой и подмигнул, выпрямляясь во весь рост, – Не кури, а то урода родишь, – он вальяжно потянулся всем своим огромным фактурным телом, отчего у Веры пробежали мурашки в районе живота, зевнул и скрылся, освобождая курильщицам дорогу.

– Пойдём быстрее, – дёрнула застывшую от чувственного потрясения Веру за рукав подруга, вытаскивая к выходу, – Вера, пойдём! Какой мужик страшный. Просто медведь-визли.

– Гризли, – поправила подругу начитанная Вера, встряхнув светловолосой головой, чтобы избавиться от наваждения.

Глава 2. 2022 год. Районная поликлиника

Участковый терапевт, Калинина Инна Степановна засиделась этим неуютным осенним вечером на своём рабочем месте допоздна – оформляла посыльные на инвалидность. Глаза, уставшие весь день смотреть на монитор, жутко чесались. Инна приподняла очки с переносицы, но тут же водрузила их на место. Чесать глаза грязными руками – последнее дело, а мыть руки некогда, надо дело доделать.

Сохранить.

Инна с облегчением кликнула левой кнопкой мыши два раза.

Монитор покрылся противной, полупрозрачной, беловатой плёнкой и слабо завибрировал.

– Блять! Ёбаная сука! Сука ебучая, уёбищная! А-а-а! – Инна швырнула на рабочий стол очки и принялась жадно тереть уставшие глаза немытыми пальцами, – Блядская программа! Блядское мудачьё! Зависло. Вся работа насмарку, блять!

Совсем молоденькая участковая медсестра Вика стояла в дверях и смотрела на всегда вежливого и спокойного врача-терапевта с испугом и восхищением.

– Инна Степановна? Я, наверное, не вовремя, – произнесла она робко, переминаясь с ноги на ногу, – У меня просто дело к Вам.

– Ой, Викуля! И давно ты тут стоишь? – близоруко прищурилась Инна, шаря по столу в поисках улетевших чёрт знает куда очков. Неудобно получилось – девчонка наверняка её подзаборный мат услышала, – Я тут, это, посыльные писала, а оно…

– Зависло, – дружелюбно закивала кучерявой головой Вика.

– Ага.

Сорокалетняя Инна относилась к Вике, как к дочери. Бог почему-то до сих пор не дал ей детей, а беременеть после сорока она и сама опасалась. Да и не от кого было, если честно. После недавнего развода с хамом, мудаком и тираном смотреть на мужиков не хотелось.

Бывший Иннин муж работал психиатром, и этим всё сказано. Не то, чтобы все врачи-психиатры –конченые мудилы, но профессиональная деформация конкретно этого доктора выходила за рамки всех социально приемлемых норм человеческого поведения. Он отчитывал жену за каждую копейку, регулярно проверял телефон и запрещал общаться с людьми, которых считал недостойными. К слову, недостойными он считал всех Инниных родных и друзей. А ещё проводил над Инной свои психологические опыты.

Да, так живут многие, но…

Однажды Инна просто не вернулась домой и уехала к маме, оставив второй половинке квартиру и всё имущество. Объяснить этот свой поступок она могла только одним словом «устала», ведь её «золотой» муж не пил, не бил, и никогда не ходил налево.

С разделом имущества она, конечно, подсуетилась. Чуть позже. Судились года два. Столько говна о себе, как о женщине, хозяйке и работнице, она не слышала за всю свою жизнь.

– Инна Степановна, помните у нас на участке лежачий больной Польских? Роман, кажется, – начала свой рассказ Вика, взволнованно облизывая пухлые губы. Судя по выражению её лица, сказать ей хотелось что-то действительно важное.

Одна из ламп дневного света над Викиной головой погасла и прекратила гудеть. В кабинете стало тихо и по-осеннему уныло.

– Помню, конечно, – приподняла левую бровь доктор, не понимая, к чему клонит Вика. Видимо, сердобольная девчонка опять что-то там себе надумала. Дитё совсем, хочет весь мир от скверны очистить, наивная.

– Так вот. Романа Польских жена избивает и голодом морит, – выплеснула, наконец, терзающую её информацию, медсестра, – Это сто процентов! Я давно за ними наблюдаю.

Так Инна и знала. Нет бы домой идти, поужинать и книжку хорошую почитать, Вика об обречённом больном беспокоится. А их на участке Калининой много. Если так о каждом душу рвать, то и души не хватит. Врач-терапевт многое в своей жизни повидала.

– Плохо, конечно, но мы-то что сделаем? – честно говоря, меньше всего Инне Степановне хотелось говорить сейчас о Польских. Это, наверное, единственная семья, которая никогда и ничего от неё не требовала. Супруга Польских, тихая, какая-то зашуганная женщина, ещё молодая, но с погасшим, утомлённым взглядом, никогда не писала жалоб и была довольна всем, что давало ей государство.

– Как что? Инна Степановна, – разочарованно протянула Вика, встряхнув русыми кудряшками, – Нужно проявить нашу гражданскую позицию. Она же над немощным человеком издевается! Над тем, кто слабее.

– Вика. Чем ты свои слова докажешь, а? Доказательства есть? Да и не твоё это дело, дорогая, – Инна разозлилась, – Относительно молодой мужчина, сильный, крупный, здоровый, в одночасье стал инвалидом, перспектив на выздоровление у него нет, уже пять лет он прикован к постели, мучает привязанную к нему жену. Ну, и сам, наверное, мучается, но уже никому не скажет об этом. Я вообще в таких случаях за эвтаназию, – выпалила доктор, выключая компьютер и всем своим видом показывая, что разговаривать больше не хочет, – Я домой собираюсь, и ты иди.

– Эвтаназия?! – Вика даже взвизгнула от возмущения, – Как Вы можете так? Это же ЧЕЛОВЕК! Человек, понимаете? Даже собаку больную жалко, и кошку. А Вы предлагаете инвалидов убивать?!

– Вика, не надо так категорично. Иди домой, и чая с ромашкой попей. А ещё лучше – пустырника. Ты какая-то возбуждённая сегодня.

– Я Вас уважаю, конечно, Инна Степановна, но Вы не правы. Вы очень не правы! – на Вику было жалко смотреть.

– Вик, да ты что, плачешь, что ли? Успокойся. Завтра вместе к Польских сходим. Успокойся, говорю! – Инна уже жалела, что так резко Вику осадила. Зачем она про эвтаназию ляпнула? Нет у них в стране никакой эвтаназии, – Хватит, Викулька. Ну, ты чего?

Медсестра коротко всхлипнула, тут же горько разрыдалась и вылетела из кабинета пулей.

Инна Степановна задумчиво подошла к шкафу с одеждой. Что это за поколение такое: чуть что, сразу в слёзы, категоричные, непримиримые? Все сплошь на антидепрессантах и по психологам ходят? В её время было иначе: мать ремня дала – вот и весь психолог. А отец подзатыльник отвесил – вот и все антидепрессанты. Человек. Ишь. Конечно, человек. Слова нынешнему поколению не скажи – сразу в обиду, в истерику.

И она, Инна Степановна Калинина, человек и тоже имеет право на своё мнение, отдых и кружку молока с мёдом перед сном. Во второй половине дня у неё жутко саднило горло.

На улице было сыро и пахло гнилыми листьями. Женщина жадно втянула в себя ароматный осенний воздух, наслаждаясь его терпкими, концентрированными запахами. Тело пронзили тысячи остреньких мурашек. Хорошо! Свежо, тихо. Вот, так живёшь и не замечаешь ничего вокруг. Работа, дом. Дом, работа. Надо на выходные в лес смотаться – Чаки будет рад. Рыжий спаниель давно заждался хозяйку, милый мальчик. С появлением пёсика жизнь разведёнки Инны стала совсем другой. Назвать симпатичную собачку именем куклы-убийцы из одноимённого фильма было странной, но революционной идеей. Калинина улыбнулась.

Она подошла к своей старенькой Kia и открыла дверь. Надо было Вику подвезти, а то ходит по дворам в темноте, мало ли. О Польских беспокоится. Что там, с этими Польскими? Надо к их странной семейке присмотреться.

Глава 3. Начало нулевых. Лучше пройти мимо

Вера Иноземцева обожала приходить в гости к Маше. У них была просто невероятно огромная квартира, ванна с джакузи и подъезд с консьержем. А ещё, недавно Машин папа соорудил прямо в квартире электрическую сауну. Не сам, конечно, а нанял мастеров. Вера подозревала, что всё это стоит баснословных денег. Мама говорила, что ставить сауну в многоквартирном доме – это неуважение к другим жильцам, потому что теперь у них в подъезде наверняка постоянно выбивает пробки. Вера подозревала, что мама просто завидует. Никаких проблем с электричеством у Маши не было точно. У Маши с её папой вообще никаких проблем не было. Вере безумно повезло с ней дружить.

– Маша, а кем твой папа работает? – спросила Вера за ужином, когда они с подружкой с удовольствием поедали жареных креветок. Машины родители задерживались то ли на работе, то ли по другим делам, и квартира была в полном распоряжении девчонок.

– На заводе. Он металлург, – коротко бросила Маша, облизывая масляные пальцы, пропахшие чесноком.

– Ну, он хотя бы начальник? – попыталась уточнить Вера, подозревавшая, что подруга и сама не знает, чем конкретно её отец занимается.

– А ты как думаешь? – неохотно ответила Маша вопросом на вопрос.

– Думаю, начальник. Он у тебя вон, какой…

На минуту в комнате повисло напряжённое молчание. Вера задумалась. Нужно было перевести разговор в более приятное русло. В сущности, какая разница, кем работает взрослый мужик? Главное, что семья процветает. Вся эта работа – такая скука.

Верин папа тоже работал на заводе, но пока даже на убитую «семёрку» не заработал. Хотя странно, конечно. Зарплата у него вроде неплохая, если его словам верить. Мама говорила, что денег нет потому, что папа любит пить пиво по выходным. Неужели можно потратить сто-о-лько денег на пиво, чтобы ни на что другое не осталось? Вера уже несколько раз пробовала пиво, но ничего вкусного в нём так и не нашла. Лучше уж «Пепси» выпить или «Фанту».

Скорее всего, у всех мужчин есть свои секреты. Женщинам эти секреты знать необязательно.

– Слушай, Маш, помнишь ты мне про голую бабу, которую за шестым гаражом нашли, рассказывала? Наврала, признайся? Напугать меня хотела? – спросила Вера, чтобы не молчать.

Честно говоря, словам Маши про труп она не доверяла. Зачем кому-то оставлять труп на охраняемой территории? Хотя, там как раз заросли камышей, не видно ничего. Но всё же… Это же надо притащить её было. Не через дырку же в заборе? Или на машине привезли? Значит, кто-то из местных? Бр-р… Вопросов возникало много.

– Чё это наврала? Мне отец рассказывал. В воспитательных целях. Сказал, будешь с кем попало дружить, так же закончишь, – нахмурилась Маша.

– Твой папа так сказал? Он же тебя любит вроде? Как так? Прямо так и сказал? – Вера недоумевала. Машин папа всегда такой вежливый и спокойный. Зачем любимую дочку такой дичью пугать? Тем более, что беда может с любым человеком случиться. Веру передёрнуло от отвращения. Но лучше такой беды не надо! Если уж умирать, то в одежде и тепле.

– Давай дождёмся его. Он сам тебе расскажет.

– Давай.

Снова повисла тишина. Вера вздохнула и огляделась. У Машки в спальне красиво: всё в розовых тонах, обои приятные, на кровати куча мягких игрушек. Один белый медведь, чего стоит. Метра полтора в длину. С таким медведем и спать спокойнее, и сны хорошие снятся. Наверняка, очень дорогой медведь.

– Мама ругается, когда я поздно прихожу, – вспомнила Вера, виновато пожимая плечами, – Наверное, не дождусь я твоего папы.

– Ну, смотри сама.

Видимо, в тот вечер Вера сорвала джекпот, потому что столкнулась с Машиным папой в прихожей, пока вертелась перед огромным зеркалом. Отец Марии, в стильном пальто и с маленьким чемоданчиком в руках, вернулся домой, принося с собой запах дорого парфюма, новых бумажных купюр, бензина и ноябрьской сырости.

Какое всё-таки замечательное зеркало: в полный рост! Можно и на лицо посмотреть, и на ботинки. Всё-всё можно подробно увидеть: каждую складочку на одежде.

– Здравствуй, Верочка! – проблеял Машин отец тонким фальцетом. Мужчиной он был импозантным, даже симпатичным, но голос… прямо скажем, мерзкий голосок.

– Добрый вечер, Иннокентий Сил..сили…

– Дядя Кеша, – улыбнулся мужчина доброй улыбкой. Вера никогда не могла быстро выговорить его сложное отчество Сильвестрович, и это казалось ему забавным и милым.

– Добрый вечер, дядя Кеша, – Вера немного смутилась и почесала нос. Называть чужого мужика дядей было странно.

– Пап, тут Верка не верит, что у нас в гаражном кооперативе женщину нашли, – бросилась к отцу с расспросами Маша, – Расскажи ей. Ведь правда, да? Или ты мне наврал?

Дядя Кеша недовольно нахмурился. Обвинение во лжи ему не понравилось.

– Это давно было, – неохотно буркнул он, отчего его тонкий и высокий голос приобрёл мужественные нотки, – Зачем вам? Тогда девяностые были, много людей замерзало. Время такое,– последнюю фразу он произнёс зловещим полушёпотом.

– Не так и давно. Пару лет назад. Ну, какие девяностые, пап? Почти нулевые.

– Ладно, расскажу. Вы уже взрослые. Шестой гараж Гере принадлежал. Хороший мужик, неагрессивный и покладистый. Мы с ним за жизнь иногда разговаривали. Вот. Гера машинёнку свою поставил, вышел из гаража и, извините, девочки, по нужде в заросли отошёл. Зима тогда неснежная была… Увидел – чья-то нога торчит. Ну, а там женщина замёрзшая лежала. Он, конечно, сообщил, куда надо. Лучше б не сообщал. Геру долго тогда таскали. У нас система такая, что проще мимо пройти – для нервов дешевле.

– Гера большой такой, как медведь? Прямо огромный… очень такой? – затараторила Вера, вспоминая свои мурашки и внимательный взгляд мужика из шестого гаража.

– Нет. Он невысокого роста. Дед почти. А почему спросила? – Машин папа взглянул на Веру подозрительно. Маша напряглась и едва заметно толкнула подружку локтем в бок.

– Просто.

На секунду все замолчали.

– А, ну ладно тогда, – равнодушно тряхнул головой мужчина, решив, по всей видимости, в Верины слова не вникать, – Так, Вера, давай я тебя до дома провожу. Негоже девочке по такой темноте одной ходить. Сейчас не девяностые, конечно, но всё же, – заявил он безапелляционно, – Машину я уже в гараж поставил, к сожалению. Но ничего. Пешком дойдём.

– А можно я с вами? – выступила вперёд Маша, – Вместе веселей.

– Ну, пойдём. Только потеплей оденься. Там похолодало.

На улице действительно сильно похолодало. Поднялся ветер, и фонари ходили ходуном, как бешеные. Вера замотала уши шарфом, чтобы не продуло. Последний раз, когда она ходила в такую погоду без шапки, закончился для неё госпитализацией. Больше в больницу не хотелось.

Вера жила через два двора от Маши. Недалеко, но по промозглой погоде идти было совсем неинтересно. Обычно Вера делала крюк по освещённой дороге, чтобы не брести в темноте по узкой тропинке лесопарковой зоны, но сегодня, в компании взрослого человека, можно было срезать через рощу. Со взрослым дядей никакие хулиганы не страшны. Ветер лихо продувал худенькие коленки в капроновых колготках, и хотелось поскорее попасть в тепло.

– Эй, мужик, ты куда малолеток ведёшь? Слышь, ты?

На выходе из рощи, на слабо освещённом пятачке асфальта стояла тёмная, скорее всего, чёрная, машина, из окна которой доносился едва слышный то ли рэп, то ли блатняк. В свете фонаря из тёплого салона тянулся эффектно клубящийся сигаретный дымок. Красиво! Внезапно дверь водителя открылась под напором чьих-то мощных лап, и перед дядей Кешей выросла огромная, зловещая тень. Перепуганный Верин провожатый едва доставал гиганту до подбородка.

– Я тебе говорю, чё, глухой? Куда детей ведёшь, хрень? Пизды захотел? – низкий, насыщенный приятными бархатистыми полутонами голос вызвал в Вере странные ассоциации. Незнакомец пренебрежительно отбросил дымящуюся сигарету в сторону. Вместо того, чтобы испугаться, девочка почему-то почувствовала азарт и любопытство.

От ужаса Иннокентий Сильвестрович онемел и молча затрясся всем тщедушным телом, стоя с открытым ртом, как олигофрен.

– Это мой папа! – зазвенел в полутьме звонкий Машин голос, – Мы Веру домой провожаем.