Очень странная история английского языка

Староанглийский, Beowulf и язык, похожий на германское колдовство

У современного человека есть довольно наивное представление о прошлом языков. Нам кажется, что старые версии речи — это примерно современный язык, только:

— чуть более пафосный,

— немного архаичный,

— с funny old words вроде thou и hath

То есть люди ожидают чего-то в духе:

«Good morrow, fair gentleman»

А потом впервые сталкиваются с настоящим староанглийским.

И внезапно понимают, что это выглядит не как «старый английский», а как попытка вызвать древнего морского демона.

Например, вот начало «Беовульфа» — главного памятника староанглийской литературы:

Hwæt! We Gardena in geardagum

þeodcyninga þrym gefrunon

Средний современный британец понимает здесь примерно:

— nothing,

— absolutely nothing,

— maybe emotional Viking energy

И это нормально.

Потому что Old English — это не «английский Шейкспира». Это язык совершенно другого мира. Настолько другого, что между ним и современным English лежит почти полторы тысячи лет:

— вторжений,

— фонетических катастроф,

— языковых реформ,

— социальных переворотов,

— и коллективного нежелания людей произносить слова полностью.

Вообще староанглийский был куда ближе к:

— древнескандинавскому,

— старосаксонскому,

— древневерхненемецкому,

…нежели к языку BBC или Netflix

И это чувствуется буквально во всём.

Прежде всего — в звучании.

Современный английский довольно текучий, местами ленивый, с огромным количеством редукций. Он любит проглатывать:

— согласные,

— окончания,

— половину слова,

— иногда всю человеческую волю к жизни

Староанглийский, напротив, был языком тяжёлым и рубленым. Его будто вырубали топором из дерева.

Там звучали:

— жёсткие согласные,

— чёткие окончания,

— твёрдые гласные,

— резкий ритм

Многие слова произносились почти так, как писались. Что сегодня для английского выглядит почти неприличной роскошью.

Например:

hūs

stān

cyning

cniht

Это:

— house,

— stone,

— king,

— knight

Да, тот самый knight, который сегодня пишется так, будто пережил пожар в типографии.

А когда-то всё было честно:

/knixt/

С полноценным:

— k,

— gh,

— и суровым германским характером

Потом английский постепенно решил, что произносить половину этих звуков слишком утомительно.

Вообще история английского — это история колоссальной фонетической лени, растянутой на века.

Но староанглийский ещё сопротивлялся.

Более того — у него была полноценная грамматика, которая привела бы современного школьника в состояние тихого отчаяния.

Существовали:

— падежи,

— грамматический род,

— склонения,

— сложные окончания,

— разные формы прилагательных,

— спряжения,

— и весьма свободный порядок слов

То есть Old English выглядел как «нормальный» древний индоевропейский язык.

Современный английский станет сравнительно простым гораздо позже — после контактов:

— с викингами,

— норманнами,

— торговцами,

— и огромным количеством людей, которым было лень учить сложные окончания.

Но пока язык англосаксов ещё держал строй.

Например, слово:

Stān («камень»)

…имело формы:

— stān

— stānes

— stāne

— stānas

в зависимости от:

— числа,

— падежа,

— синтаксической роли

И всё это современный английский позже почти полностью выбросит за борт.

Иногда кажется, что язык просто устал.

Особенно интересно, как староанглийский отражал мышление своей эпохи. Многие слова были не абстрактными, а удивительно физическими и образными.

Например, знаменитое:

lord

Сегодня это:

— лорд,

— аристократ,

— nobleman,

— something expensive and British

Но происхождение слова гораздо прозаичнее и прекраснее одновременно.

Old English:

hlāfweard

…буквально: «хранитель хлеба».

Потому что hlāf — это loaf, хлеб.

А weard — guardian, keeper.

То есть lord изначально — человек, который:

— кормит,

— распределяет пищу,

— защищает общину,

— контролирует ресурсы

Феодализм в зародыше выглядит удивительно бытово.

Причём слово lady устроено не менее прекрасно.

Old English:

hlǣfdige

…предположительно означало: «та, кто замешивает хлеб».

То есть:

— lord охраняет хлеб,

— lady готовит хлеб

И вот перед нами уже не абстрактная аристократия, а вполне конкретная хозяйственная система раннего Средневековья.

Язык постоянно хранит подобные следы прошлого.

Иногда одно слово рассказывает о цивилизации больше, чем учебник истории.

Вообще староанглийская лексика удивительно телесна. В ней мало абстрактной философии и много:

— земли,

— моря,

— крови,

— железа,

— погоды,

— судьбы,

— дома,

— смерти

Именно поэтому Old English poetry звучит так тяжело и атмосферно.

«Беовульф» вообще построен не на изяществе, а на ритмической силе. Это литература мира, где люди:

— плывут через ледяное море,

— сражаются с чудовищами,

— боятся зимы,

— и знают, что смерть почти всегда рядом.

Там мало средиземноморской лёгкости. Зато много тумана и фатализма.

Особенно это чувствуется в староанглийских poetic compounds — своеобразных поэтических «составных метафорах».

Например:

Banhus («костяной дом»)

…означает: тело.

А:

Hronrad («дорога китов»)

это «море».

Или:

Beadoleoma («боевой свет»)

— меч

То есть поэзия буквально собирала мир из тяжёлых германских образов.

Современный fantasy-жанр во многом питается именно этой эстетикой:

— Tolkien,

— северный эпос,

— grim medieval atmosphere — всё это уходит корнями туда.

Не случайно Толкиен был профессором древнеанглийского. Он не просто изучал этот язык. Он буквально жил внутри его ритма.

Кстати, именно из Old English пришло огромное количество самых базовых английских слов:

— father

— mother

— house

— bread

— drink

— sleep

— wife

— child

— earth

— heaven

— strong

— winter

— night

Иначе говоря, эмоциональное ядро английского остаётся англосаксонским даже сегодня.

Позже язык обрастёт:

— французской изысканностью,

— латинской абстрактностью,

— греческой научной лексикой

Но когда человек:

— любит,

— злится,

— кричит,

— боится,

— молится,

…он часто использует именно древние германские слова.

И это одна из причин, почему английский умеет быть одновременно:

— простым,

— грубым,

— очень эмоциональным и surprisingly poetic

Ещё одна особенность староанглийского — странные буквы, напоминающие рунический набор после тяжёлого вечера.

Например:

þ

ð

æ

Это:

— thorn,

— eth,

— ash

Буква:

þ

обозначала звук th.

То есть:

þing

читалось примерно как:

thing

Позже печатники и писцы постепенно вытеснят эти символы латинскими сочетаниями.

Но следы останутся.

Знаменитое псевдо-старинное:

«Ye Olde Shoppe»

…результат исторического недоразумения.

Буква «Y» там появилась потому, что printers later replaced thorn with y-like symbol.

На самом деле:

Ye

изначально было:

þe

то есть:

the

Иными словами:

«Ye Olde Tavern»

…никогда не произносилось как:

«Йи Олд Таверн»

Но человечество очень любит неправильно реконструировать прошлое.

К XI веку староанглийский уже существовал как полноценный язык литературы, хроник, религии и власти. И казалось, что именно он будет дальше спокойно развиваться.

А потом в 1066 году Британия снова пережила то, что английская история делает особенно регулярно: иностранное завоевание.

И вот здесь начинается один из самых драматичных языковых переворотов Европы.

Потому что после норманнов английский язык:

— потеряет статус,

— утратит огромное количество старых форм,

— впитает французскую лексику,

— радикально изменится и постепенно превратится во что-то совершенно новое

Но староанглийский не исчезнет полностью.

Он останется:

— в фундаменте словаря,

— в коротких бытовых словах,

— в эмоциональной силе языка,

— в его любви к конкретности,

— в ритме,

— в интонации,

— и в том странном ощущении северной суровости, которое до сих пор иногда слышится в хорошем английском.

Даже если современный британец уже не понимает язык «Беовульфа».

Как скандинавы с топорами подарили Британии they, sky и ugly

Есть исторические события, которые в школьных учебниках выглядят удивительно аккуратно. Стрелочки на карте, даты, серьёзные мужчины в шлемах — всё очень организованно и цивилизованно.

Реальность обычно была гораздо менее академической.

Особенно когда речь идёт о викингах.

Традиционный образ скандинава IX века — это человек:

— огромный,

— бородатый,

— слегка пахнущий морем,

— с топором,

— и с весьма гибким пониманием чужой собственности.

И, надо признать, образ этот возник не на пустом месте.

Когда первые скандинавские набеги обрушились на Британию, англосаксонский мир испытал примерно то чувство, которое испытывает современный офисный сотрудник, внезапно увидевший медведя в переговорной.

Потому что викинги появились быстро, шумно и крайне невежливо.

В 793 году они разграбили монастырь Линдисфарн — событие, которое англосаксонские хронисты описывали почти как апокалипсис. Для христианской Европы нападение на монастырь выглядело не просто военной акцией, а чем-то глубоко неправильным на космическом уровне.

Монахи писали об:

— огненных знамениях,

— драконах в небе,

— предвестиях гибели,

— божественном гневе

На человеческий язык это переводится как:

«К нам приплыли очень опасные северяне»

И приплыли они надолго.

Но вот что особенно интересно: викинги изменили английский язык не потому, что были культурно «выше» англосаксов. Скорее наоборот. У них не было:

— великих университетов,

— утончённой латинской литературы,

— римской бюрократии

Они просто:

— активно переселялись,

— торговали,

— воевали,

— женились,

— основывали поселения

— и постепенно смешивались с местным населением

А языки обожают подобные ситуации.

Вообще самые мощные изменения языка редко происходят в библиотеках. Обычно они происходят:

— на рынках,

— в портах,

— в армии,

— в спальнях,

— в тавернах,

— и в ситуациях, где людям очень нужно быстро понять друг друга.

Именно это случилось между Old English и Old Norse — древнескандинавским языком викингов.

Причём самое прекрасное здесь то, насколько эти языки были одновременно:

— похожи

и

— непохожи

Это как встретить очень дальнего родственника: вы вроде понимаете отдельные слова, но ощущение всё равно странное.

Например:

Old English: hūs

Old Norse: hús

Old English: cyning

Old Norse: konungr

Old English: fæder

Old Norse: faðir

То есть люди могли кое-как объясняться. И именно поэтому языковое смешение пошло особенно активно.

Когда языки совсем чужие, они чаще сосуществуют параллельно. Но когда они достаточно близки — начинается хаос:

— упрощения,

— взаимные заимствования,

— выравнивание грамматики,

— замена неудобных форм

И английский после контакта с викингами действительно начал становиться проще.

Есть даже теория, что именно постоянное взаимодействие англосаксов и скандинавов ускорило разрушение старой сложной грамматики.

Потому что когда два близкородственных народа регулярно общаются, они инстинктивно начинают:

— сокращать окончания,

— упрощать формы,

— выбирать более понятные конструкции

То есть английский частично упростился потому, что людям было лень склонять слова во время торговых переговоров и грабежей. Что вообще-то звучит весьма глупо, если вспомнить русский язык. Конечно, возможно, русы ни с кем не торговали и потому у нас и формы, и окончания благополучно выжили…