Бальтазар

Глава I

Англия. Графство Миддлсекс. 1849 год. Резиденция Барроу-хаус.

В кабинет вошла маленькая нищенка с одним глазом. Второй был перевязан темной лентой. На вид ей было около десяти-двенадцати лет, но смотрела она уверенным взглядом прямо на Бальтазара.

– Вы и есть та знаменитая гадалка? – спросил он, усомнившись.

– Покажи мне ладонь, и узнаешь!

Тон грязной босой девочки внушал, как ни странно, доверие. Её голос запомнится Заказчику предсказания навсегда.

– Докажи мне свой дар! Скажи, зачем я тебя позвал?

– Ты хочешь понять, кем являешься на самом деле. В чем твое предназначение.

– Так могла бы ответить любая цыганка или уличная девка, – презрительно бросил Бальтазар.

– Вы, сэр, разыскивали меня от безысходности. Вас тревожит собственное будущее, ведь оно разнится, в зависимости от того, кем вы являетесь: негодяем или человеком, который борется за правое дело.

Аристократ убрал ухмылку с лица. Он пытался подавить бушующий огонь внутри – огонь, не дающий спать по ночам, не позволяющий ощутить вкус еды за обедом, мешающий идти вперед без зазрения совести.

– И кем же я являюсь? – с содроганием спросил он.

Нищенка улыбнулась, оголив гнилые зубы.

– И тем, и другим, – ответила она и снова уставилась на ладонь Заказчика. – Вы выбрали для себя правильный путь, но он невозможен без жертв в виде несчастных женщин, судьбу которых вы калечите своими действиями.

– Как же быть? Как не нанести им неизлечимую рану души?

– Это невозможно. Вам придется делать их несчастными на какой-то срок, иначе несчастным будете вы на всю жизнь.

– Для этого мне обязательно добиваться целомудренных женщин? – постарался как можно тише спросить Бальтазар, предполагая, что слуги могут подслушивать их за дверью.

– К сожалению для них, да. Любовь всей Вашей жизни, сэр Барроу, ждет Вашего появления, храня девичью честь. Она сделает Вас счастливым, и будет счастлива сама, когда Вы найдете её среди остальных и, как это ни прискорбно, мимолетных девственных душ.

– Как же мне понять, что очередная дева является той единственной, что ждет меня? Как не ошибиться и остановиться на любимой и единственной?

– Не сразу, но Вы поймете, что необходимо искать дальше. Вы будете причинять боль и страдания обесчещенным девушкам, как и Ваш отец в свое время. Однако интуиция будет подсказывать Вам верное решение. Не сразу, но Вы найдете её, поверьте. Увидев, услышав, поговорив с ней, Вы не сможете продолжать поиски, поскольку она уже поселится в Вашем сердце.

– Я не хочу становиться таким, как отец. Он сделал несчастной мою мать и был несчастлив сам из-за неправильного выбора. Тем не менее, лишать чести невинных девушек и исчезать, как негодяй, я тоже не смогу. Возможно ли, что моя женитьба на них смягчит душевные муки и сердечные страдания?

– Боюсь, что нет, сэр Барроу. Последующий развод унизит их перед обществом и английской церковью, но Вас это не должно останавливать.

– Значит, правильного выхода для обеих сторон не существует?

– Вам нужно определиться с приоритетом. А мне уже пора.

Бальтазар вложил в руку нищенки одну гинею и вызвал камердинера, чтобы тот сопроводил ясновидящую до выхода.

– Вы получили желаемый ответ, сэр? – спросил слуга, вернувшись.

– Она озвучила мне то, что я и так знал, О’Коннол, только боялся следовать этому пути.

– Так Вы женитесь на леди Вайолетт?

Его господин глубоко вздохнул и поднял виноватый взгляд.

– Да, я женюсь на ней, хоть и знаю теперь, что не она моя судьба.

Благословив брак молодых, пастор пожелал им долгой семейной жизни в любви и согласии, однако прихожане не заметили особой близости между женихом и невестой. В последующие дни леди Вайолетт вела себя в доме мужа как полноправная хозяйка с той лишь разницей, что слуги воспринимали её в качестве хозяйки, а Бальтазар в качестве супруги нет. В первую же брачную ночь она почувствовала его отчуждение, но списала всё на неопытность сэра Барроу. Её родители предупреждали свою дочь, что старший Барроу на смертном одре поделился с ними некоторыми особенностями единственного сына, в числе которых была и мужская неопытность отпрыска. Поэтому граф Барроу так хотел породниться именно с четой Эйль, поскольку по всему графству ходили слухи о целомудрии и непорочности юной Вайолетт. Они были созданы друг для друга, по его мнению, и сэр Барроу был уверен в крепости этого брака, однако не случилось.

Бальтазар все чаще стал искать отдушины в объятьях молоденьких и не очень горничных своей жены. Он даже не старался снискать ее любовь и преданность, так как с самого начала знал о зыблемости их союза. Она же прилагала все усилия, чтобы заслужить его доверие. Всё тщетно. Супруг отворачивался к стене, либо надолго оставался в кабинете, дожидаясь, когда жена уснет. Душевные беседы также ни к чему не приводили. Леди Вайолетт пыталась вывести его на чистосердечный разговор, не чураясь даже чужого дома, куда их время от времени приглашали на прием друзья. Но тогда бездушный супруг пенял на недостатки ее внешности.

Молодая жена, успевшая к тому времени проникнуться чувством к Бальтазару, в том числе благодаря его талантам в супружеском ложе, считала, что дело действительно в нюансах ее лица и тела, которые необходимо подкорректировать. Она красила соски и ареолы хной, позволяла лечебным пиявкам сосать свою кровь, делала маски для волос из угля и многое другое. Каждый раз очередные эксперименты с внешностью приводили лишь к равнодушному взгляду или язвительным усмешкам со стороны мужа.

Потеряв над собой контроль, леди Вайолетт стала пытаться вызвать у него ревность, чем впоследствии добилась лишь колких замечаний от соседей и родителей, но никак не взаимное чувство любви, на которое так надеялась. Холостяки графства же признали ее доступной женщиной и между собой бросали жребий, кому первому удастся улечься с ней в постель в отсутствие мужа. Разумеется, как только вынужденный флирт доходил до пика, супруга сэра Барроу тут же ретировалась или оставляла легкую недосказанность, дабы совсем не потерять их из виду, когда понадобится мужское внимание на балах и приемах.

Однако своими действиями леди Вайолетт, в конце концов, добилась противоположного результата. Устав от нелицеприятных намеков друзей и соседей, Бальтазар сообщил жене, что намерен с ней развестись, поскольку не желает больше выставлять себя на посмешище в обществе. Ее выходки, дескать, являются оплотом неправильного воспитания, и он не готов принять ее такой, какая она есть. Молодая жена умоляла его простить ее, обещала исправиться и вести себя, как подобает людям высокого статуса. Ее родители тоже пытались образумить зятя, уповая на его порядочность и клятву, данную отцу на смертном одре. Но Бальтазар ошарашил их заявлением, что его отцу на том свете все равно, будет ли сын верен своему слову и первой жене. Их неприятно поразила оценка дочери этим надменным юношей, который просто наделил ее числом – первая. Для него леди Вайолетт была лишь первой женой. Угрызения совести могли бы смягчить сердце любого представителя мужского пола, только не Бальтазара Барроу. До мозга костей он был верен принципу, по которому приоритет имеют большей частью лишь его интересы и стремления к счастью. Если для преодоления препятствий ему необходимо будет переступить через любого человека, он это сделает, не оглядываясь назад.

В возрасте 19 лет Бальтазар унаследовал огромное состояние и титул от своего отца, сэра Барроу, члена Совета графства и уважаемого английского подданного. Такой успех мог ударить в голову любому неокрепшему уму. Слуги отца с удовольствием восприняли юношу в качестве своего нового хозяина и беспрекословно исполняли малейшие ожидания Бальтазара. Их преданность была взаимна, и младший Барроу отвечал им тем же, не забывая поздравить с днем рождения, национальными праздниками, пасхой и Рождеством.

Как только он выказал неуважение к своей спутнице, слуги тут же начали пренебрежительно выполнять ее указания и всячески игнорировать. Такое положение дел могло обескуражить даже опытную жену, не то что едва вырвавшуюся из гнезда родительской заботы юную птичку. В итоге леди Вайолетт всё-таки сдалась и за тысячу фунтов согласилась подарить некогда любимому супругу свободу. Компенсация ее морального вреда возымела свое действие и в отношении категорически настроенных родителей. Они перестали поливать грязью бывшего зятя в обществе и даже здоровались при случайных встречах.

Глава II

Однажды Бальтазар наведался на принадлежащую ему текстильную фабрику и при разговоре с управляющим обратил внимание на одну из работниц, которая весело щебетала каждый раз, как пробегала мимо директорской будки, таща за собой подругу по цеху. В какой-то момент владельцу фабрики стало любопытно, чему это так радуется юная ткачиха, и он попросил мистера Стока привести ее к нему в кабинет.

Растрепанная девушка лет шестнадцати с грязным платком в руках вломилась к Бальтазару и с порога начала оправдываться, почему в рабочее время позволяла себе отлучаться от станка. Ее звонкий голос заставил даже птиц умолкнуть за окном. Грубые черты лица молодой работницы тем не менее совсем не портили внешний облик, даже наоборот придавали образу некую изюминку. Большие серые глаза, задорно торчащий курносый нос с веснушками на кончике, верхняя тонкая и пухлая нижняя губа вместе словно олицетворяли собой портрет в голландском жанре «трони»[1].

– Тише! Тише! – рассмеялся хозяин фабрики. – Я не понял ничего из того, что ты скороговоркой сейчас проговорила. Как твое имя?

– Простите, мистер Барроу. Сюзанн Кэтрин Бёрк.

– Давно ты работаешь на моей фабрике?

– Мама устроила меня сюда, как только мне исполнилось 16 лет. Уже полгода.

– А кто твоя мать?

– Алисия Бёрк, одна из здешних контролеров. Она следит, чтобы брак не попал в партию.

– И сколько она у меня работает?

– Уже около семи лет, мистер Барроу. То есть приступила она к работе, когда был жив еще Ваш отец.

– Да, он подарил много рабочих мест.

– Пусть душа его покоится с миром.

– Аминь.

– Могу быть я еще чем-то Вам полезна, мистер Барроу? – спросила Сюзанн, неловко себя чувствуя.

– Да, пожалуй, можешь, – промычал Бальтазар.

– Что, простите?

– Я говорю, чтобы ты подошла в конце рабочего дня к управляющему Стоку и получила расчет, – ответил хозяин.

Девушка побледнела и чуть не упала в обморок, однако сильные мужские руки подхватили ее.

– Мистер Барроу! Мистер Барроу, – затараторила юная ткачиха, придя в себя, – могу я искупить свою вину? Прошу Вас, не увольняйте меня! Я самая старшая в семье после мамы, а у меня еще четверо братьев и сестер.

– Успокойся, Сюзанн! – попытался остановить излияния крестьянки Бальтазар, когда она схватила его ладони. – Тебя никто не увольняет! Вернее, увольняю из фабрики, но принимаю на службу в Барроу-Хаус в качестве горничной. Там более приемлемые для твоего возраста условия труда, питание и более высокое жалование, чем здесь.

Глаза юной мисс Бёрк засияли.

– Вы правда приглашаете меня работать в свое поместье? – воскликнула она и повисла на шее работодателя. – Ой, простите меня, мистер Барроу! – засмущалась она, когда их глаза встретились. – Просто я очень Вам благодарна.

– Тогда со следующей недели приступай к работе в Барроу-Хаус. Мой дворецкий О’Теренс будет предупрежден, а старшая горничная все тебе покажет и расскажет. Униформу горничной ты также получишь у нее.

– Благодарю Вас, мистер Барроу! Мама будет несказанно рада такой новости! Спасибо!

Когда Сюзанн выбежала из кабинета, Бальтазару показалось, что в солнечном дотоле помещении стало пасмурно. Какая необычная особа, оказывается, работала на его фабрике и могла зачахнуть здесь же, если бы он ее не заметил. «Возможно это судьба, – подумал сэр Барроу, – ведь я решил осуществить свой визит именно сегодня, а беспечная девчонка отлынивала от работы, не спрятавшись где-нибудь за станком».

Ее образ преследовал молодого аристократа до самого вечера, где, добравшись, наконец, до спальни, он смог вдоволь насладиться воспоминаниями о ней.

Первое время хозяин в доме старался не выказывать своей симпатии к новой горничной, однако тяга к столь совершенной непохожести на остальных служанок не давала ему покоя. Как она могла так беззаботно просыпаться по утрам, не страшась будущего? Как выполняла довольно трудоемкие поручения, не жалуясь на усталость? Милое дитя. То и дело сэр Барроу бросал на нее, как бы невзначай, короткие взгляды, но она их не замечала, усердно перетаскивая с места на место занавески, скатерти и ковры. Было видно, что дело свое Сюзанн любила и выполняла его скрупулезно.

– Не таскай тяжелые вещи сама, – предостерег в коридоре Бальтазар. – Для этого есть лакеи.

– Мне совсем не в тягость, мистер…сэр Барроу, – отшутилась горничная. – Вы платите мне хорошее жалование, и я Вам очень благодарна.

– Перестань повторять одно и то же при каждой встрече, Сюзанн. Ты заслужила эту должность, и у меня нет к тебе никаких пререканий. Только не перекладывай на себя слишком много задач. Побереги свое здоровье.

– Обязательно! Спасибо, мистер…ой, сэр Барроу!

Забежав на второй этаж, девушка чуть не столкнулась со старшей горничной и уронила простыни.

– Господь милосердный! Научишься ты когда-нибудь ходить по-человечески?

– Простите, миссис Фокс! Я просто торопилась.

– И куда это ты торопилась? Торопилась скрыться после того, как пожаловалась хозяину на тяжелые условия труда?

– Что Вы, миссис Фокс! Я не жаловалась. Наоборот, благодарила его за чудесную работу.

– Не лги мне, дитя. До меня донеслись обрывки Вашего разговора с сэром Барроу, и он рекомендовал тебе не брать на себя слишком многое и беречь здоровье, словно я тебя нагружаю больше, чем следует.

– Боюсь, Вы все неправильно поняли, миссис Фокс, – пыталась оправдаться подчиненная.

– Сюзанн, думаю, это ты неправильно все понимаешь, поэтому я хочу предостеречь тебя от ошибок, – пространно заметила старшая горничная. – Наш хозяин очень доброжелательный и щедрый человек, и некоторые особы могут воспользоваться его добротой. Однако должна тебя предупредить, чтобы ты вела себя более скромно в его присутствии и следовала моим рекомендациям. Тогда твои усердие и трудолюбие окупятся, и когда-нибудь ты станешь камеристкой следующей супруги, может даже займешь мое место, но не более того, – многозначительно кивнув, продолжала миссис Фокс. – Пожалуйста, помни об этом и не пытайся прыгнуть выше своей головы.

Юная служанка ничего не поняла из того, что горничная старалась донести до нее, но так не хотелось выглядеть глупой и дурно воспитанной, что она ответила согласием на все увещевания пожилой женщины. Тем не менее, на поведение самого молодого хозяина мисс Бёрк, разумеется, повлиять не могла. Время от времени он выдумывал в отношении младшей горничной пустяковые поручения, которые в целом занимали довольно продолжительное время и выполнялись вне стен особняка.

Однажды Сюзанн столкнулась с хозяином в саду, когда по его поручению ухаживала за цветами. Именно в этот период садовник африканского происхождения Адевале находился в отпуске, и горничная согласилась взять на себя дополнительные заботы о кустарниках и цветниках.

– Какая чудесная погода, не правда ли! – произнес Бальтазар, оглядывая девушку сверху вниз. – Мой садовник говорил, что розарий довольно податлив в плане ухода. Это так?

– Мне тяжело судить по одному дню, сэр Барроу, но, пожалуй, я соглашусь с Вами. К тому же аромат роз доставляет мне большое удовольствие во время прополки.

– Я уже велел О’Теренсу включить в твое жалование дополнительную надбавку за работу в саду.

– Что Вы! Это было совсем ни к чему, ведь свои основные обязанности по дому я переложила на Китти и Лидию, а получать буду больше них.

Сопереживание подругам заставило Бальтазара еще сильней утвердиться во мнении в ее порядочности.

– Я знаю, что ты никогда не позволяла себе брать чужие заслуги. Не беспокойся, твои подруги также получат премию за сверхурочную работу.

Такое положение дел сыграло с мисс Бёрк злую шутку, поскольку остальные горничные затаили обиду на новенькую, пользующуюся безграничным доверием владельца Барроу-хаус. Они отлично понимали, что пока находятся со Сюзанн в дружеских отношениях, могут рассчитывать на благосклонность хозяина, тогда как любая недомолвка между ними могла привести к абсолютно противоположному эффекту.

Глава III

Однажды к своему племяннику наведалась графиня Маргарет Хёрвуд, старшая сестра его покойного отца. Она отличалась скверным характером, однако была благожелательной ко всем своим родственникам, в том числе с мужней стороны. Было ли это искренностью или лицемерием, никто точно не знал. Тем не менее, ее визит всегда знаменовал собой осуждение кого-либо или чего-либо и проявление недовольства по какому-то конкретному поводу.

– Намедни ко мне заходила миссис Фокс, чтобы, как тебе известно, провести собеседование с моими новыми служанками и оценить их опыт и трудоспособность, – как всегда издалека начала она беседу, – и поделилась со мной сомнениями, в чем я поддерживаю, относительно разумности твоего поведения с вашей прислугой, в частности, с новой горничной.

– Как интересно, – предвкушая занятные обвинения, ответил Бальтазар. – Она назвала кого-то конкретно?

– Не буду опускаться до того, чтобы утруждать себя и запоминать ее имя, мой мальчик.

– И в чем же по ее мнению выражается подобная неразумность с моей стороны, тетя Маргарет?

– В том, что ты выставляешь себя на посмешище, в том числе среди соседей, когда в открытую общаешься со служанкой, к тому же не по разу в день. Мог бы делать это хотя бы в пределах дома.

– Не помню, чтобы считалось зазорным справляться у прислуги об успеваемости в делах.

– У прислуги в целом, возможно, и парой фраз при случайной встрече в коридоре или после обеденного приема. Но ты оказываешь особое внимание именно бывшей ткачихе, что недопустимо при твоей репутации.

– Что же не так с моей репутацией, тетя Маргарет?

– Не хватало еще напоминать тебе о позорном побеге твоей матери на остров Уайт с новорожденной Эстеллой.

– Вы имеете в виду то безвыходное положение, когда отец буквально вынудил ее покинуть графство, не признавая родства с моей сестрой?

– Ты был слишком мал, чтобы понимать, в каком неприглядном свете она выставляла моего брата в обществе, флиртуя с капитаном Харрингтоном, аки небезызвестная Сеймур Уорсли[2]. Назвать ее леди не повернется язык.

– Вы осуждаете ее за то, что она не подражала Вам и не притворялась, что счастлива в браке, тетя Маргарет?

– Не смей говорить со мной в таком тоне, Бальтазар! Я пока еще твоя тетя. Лорд Хёрвуд был верен мне, как и я ему, и до смертного одра клялся мне во взаимности своих чувств.

– Вам повезло, поскольку мой отец даже не утруждал себя игрой в подобие семьи, если дело было не на людях.

– Боюсь, он слишком избаловал тебя и многое позволял, раз ты смеешь порочить его доброе имя после смерти. Замечу, что все свое огромное состояние он завещал тебе, как единственному наследнику, хотя я также являюсь его плотью и кровью.

– Вот видите, тетя Маргарет! Даже Вы держите на него обиду, не смотря на его благосклонность к Вам и Вашим дочерям.

– Обиду на брата я не держу, а дочери мои давно замужем и разъехались по Англии. Слава Господу, у них все благополучно.

– Рад за них. Так всё-таки в чем же моя вина?

– В том, что ты без веской причины повышаешь жалование неопытной девчонке, которая работает у Вас каких-то пару месяцев, и по ее прихоти даешь надбавки таким же хитрым особам.

– Они заслужили эти надбавки, тетя Маргарет, а если кто-то из остальной моей прислуги завидует, то им следует брать с девушек пример, чем сплетничать за моей спиной.

– Ох, Бальтазар, тобой руководит юношеское противоречие. А руководить прислугой, умело руководить, способна только мудрая не по годам женщина, такая как бывшая леди Барроу – Вайолетт.

– Вот теперь мне, наконец, стало ясно, куда ты клонишь, тетя Маргарет, – свободно откинувшись в кресле, ответил племянник. – Еще когда отец завещал мне жениться на этой, скажем честно, глуповатой мисс Эйль, я догадывался, что не обошлось без Ваших напутствий.

– Гадкий мальчишка, да лучшей партии тебе не сыскать во всей Англии! – обиженно воскликнула графиня.

– В том то и дело, что я ищу для себя лучшую спутницу жизни и мать своих детей, а не лучшую партию. Вы же можете быть спокойны: своих дочерей Вы как нельзя лучше устроили в жизни.

– То есть ты обвиняешь меня в том, что выбрав для Гуинивер и Аделаиды мужей, я обрекла их на несчастье? Следите за Вашими рассуждениями, юноша! Иначе ноги моей больше не будет в этом доме, в котором, кстати, я выросла вместе с твоим отцом!

– Я не желал Вас обидеть, тетя Маргарет, – пытаясь смягчить досаду взрослой женщины, извинился Бальтазар. – Простите меня!

– Это не так просто, когда ты при каждой встрече язвишь.

– Но Вы должны согласиться, что поливая грязью мою мать при каждом удобном случае, сами напрашиваетесь на противостояние с моей стороны.

Леди Хёрвуд отвернула голову в сторону окна и слегка кивнула. Это означало, что ее племянник может выдохнуть и со спокойной душой пригласить тетю на ужин, больше неприятных тем для разговора не будет.

Последующие дни Бальтазар пытался почаще выбираться из дома, чтобы не встречаться со Сюзанн, но, возвращаясь домой, то и дело сталкивался с ней на пороге дома, гостиной или обеденного зала. Она же по-прежнему беспечно отвечала ему улыбкой и желала хорошего дня или вечера. Ее пренебрежение его обществом вызывало еще больший интерес, ведь она не старалась по поводу и без попасться ему на глаза, как это делали Китти и Лидия.

В конце концов, он решил, что не гоже хозяину бояться слежки миссис Фокс, которая после смерти его отца по-видимому докладывает тете Маргарет, что происходит в Барроу-хаус, и нарочито небрежно справлялся у старшей горничной об успехах мисс Бёрк. Со временем Сюзанн стала стесняться похвалы хозяина и просила его выплачивать ей лишь строго оговоренное при найме жалование, дабы не разрушить дружбу с остальными слугами. Она пряталась от него на кухне и затевала уборку только тогда, когда была абсолютно уверена в его отсутствии.

В первый день осени Бальтазару все же удалось проследить ее путь до прачечной, куда она отнесла грязное постельное белье и взяла свежее.

– Сэр Барроу! – почти взвизгнула горничная, дойдя до лестницы наверх. – Что Вы делаете в подвале?

– Ищу тебя, – коротко ответил хозяин.

– Зачем? Я в чем-то провинилась?

– Нет, наоборот. Ты слишком хорошо выполняешь свои обязанности.

– Что вы имеете в виду?

– Ты слишком буквально понимаешь напутствие новым слугам, которых учат быть невидимыми для господ, но при этом отличаться усердием и прилежанием в работе.

Сюзанн робко опустила голову и с опущенными глазами попросила не подставлять ее перед миссис Фокс.

– Неужели я посмел бы подставить тебя, что бы это ни значило?

– Возможно, Вы не со зла, и для Вас это всего лишь игра, сэр Барроу. Однако неуместный флирт с прислугой Вам скоро наскучит, а мне продолжать здесь работать.

Бальтазар глубоко вздохнул и поднял лицо девушки за подбородок.

– Вы мне искренне нравитесь, Сюзанн, – произнес он спокойно. – Я не женат и не вижу в этом ничего плохого.

– Да, Вы не женаты, но это не значит, что общество закроет глаза на симпатию мужчины и женщины разных статусов и сословий. Тем более, люди посчитают, что инициативу проявляю я.

– Тогда может мне прилюдно сообщить прислуге, друзьям и соседям, что именно я являюсь инициатором наших отношений, – четко проговорил хозяин и улыбнулся.

– Наших отношений? – чуть дыша, повторила горничная.

– Да. Если твое сердце открыто любви так же, как мое, и я тебе не безразличен, то ответь мне: согласна ли ты выйти за рамки общественного порицания и стать моей женой?

С лица мисс Бёрк сошла краска, а сердце бешено заколотилось, в любую минуту готовое выпрыгнуть из груди. Бальтазар же забрал у нее простыни и покрывала и положил на одну из ступенек. Потом он слегка приобнял ее за плечи и поцеловал без напористости.

– Вы чувствуете ко мне то же, что чувствую я, милая Сюзанн? – спросил он, вглядываясь в ее глаза цвета пасмурного неба с зелеными вкраплениями на радужке.

– Сэр Барроу, я не знаю…я…

– Просто скажите «да», и я сделаю Вас счастливой, обещаю!

Девушка склонила голову на груди Бальтазара и прошептала: «Да».