Подкидыш или счастье на дороге не валяется

Глава 5

Катя

То, что маленький, как куколка красивый младенец может очень громко орать я уже знала. Но я не подозревала, что орать он может так долго. Через час я уже не боялась темноты. Вспоминала, какие удобные у того дерева сучья. Что в шкафу лежит моток верёвки… Почьи шутка. Я вздыхала и возвращалась к своему монстрику. А он орал так горько, словно и правда понимал — его все бросили. Оставили чужой тётке, которая живёт в избушке посреди леса. Которая даже кота завести боится - это же ответственность. Которая меньше всего подходит на роль няни!

Зато ближе к утру я уже не боялась ребёнка выронить. Я качала его как можно сильнее — только бы уснул. Голова младенца тряслась, круглые глаза смотрели укоризненно.

— Ладно, - сдалась я. – Не буду больше тебя так качать. Но ты усни уж, хоть ненадолго. Пойми, тётя привыкла хорошо спать.

Мальчик слушал, но не слушался. Правда орать перестал, когда я дала ему его погремушку. Сам брать её ещё не умел, 6о если вложить в ладошку, пальцы стискивал крепко. И так ею размахивал, что сам же себе дал по носу.

Собиралось настать утро. Я держала младенца на руках. Небо только готовилось сереть — я ждала этого момента с нетерпением. Я хотела просто спать. Одна в своей избушке. Если я скажу, что полюбила нечаянного младенца сразу, я солгу. В тот момент я просто ждала электрички, чтобы доехать до участкового, который точно должен был быть где нибудь. Не бывает, чтобы его не было.

— Агу, - сказал малыш.

Дурацкое сердце сжалось — напомнила себе, он не мой.

– Утром я тебя отдам, - ответила я ему.

Зевнул — во рту ни одного зуба. Так сладко зевнул, что спать мне ещё сильнее захотелось. Посмотрела на подоконник. Там, возле горшка со скончавшимся много лет назад неизсеврным растением лежало письмо. Я боялась его читать. Я подозревала, что в нем чужое горе – просто так детей не бросают. И я эгоистично не хотела, чтобы это горе стало моим.

А потом не выдержала и взяла бумагу, одной рукой придерживая младенца — уже наловчилась, часов пять на это ушло. Развернула, сама на себя злясь. Почерк был аккуратным. Сильным. На бумаге мазок чего-то бурого, похожего на засохшую кровь. Такие же пятна были на комбинезоне малыша. Подозреваю, это кровью и являлось — мой бандит явно был ранен. Я впилась в строчки глазами.

"Сначала я подумал, что вы очень красивая. ( Лесть, подумала тут я). Потом, что вы смешная. ( Можно было и без этого, едко решила я, читая). А затем я понял, что вы мне подходите. ( Воу-воу, воскликнула я мысленно, не так сразу!). Я ранен. Я не хочу этого признавать, но я не справлюсь. За мной по пятам идёт смерть. Эти люди…они убьют моего сына, просто для того, чтобы сделать мне больно. Я не могу этого допустить. Вы — моя последняя надежда, Катя. Спасите для меня моего сына. Я…я умею благодарить. Его зовут Лев. А ещё, Катя, — не верьте никому. "

Остаток письма я дочитала без собственных ремарок. Посмотрела в небо — скоро начнёт сереть. На письмо. Почему я должна верить мужчине, которого видела только однажды? Раненым в лесу. И что за страсти из Бразильских сериалов? Что ещё за кровная месть?

Мозг измученный отсутствием сна отказывался верить в происходящее. Спать хочу. До электрички несколько часов. И дома так тихо… Посмотрела — сопит. Не прошло и года. Я переложила его в колыбельку и прилегла на постель. На часик, не больше.

Проснулась — светло. Восемь утра. Лев, а это Лев, спит. Электричка уже ушла. Я застонала - ну, что такое??? Весь мир против меня. Я тут же решила, что пойду на дорогу. Далеко и с ребёнком устану, но можно попасть на автобус.

— Какой же ты Лев, - шепотом сказала я младенцу. — Ты львенок. Маленький и сладкий.

Когда он спал он и правда казался сокровищем, и не поверишь, как громко может орать. Я размешала ему смесь, на случай если проснётся, завернула в пооотенчико, чтобы не остыла, засунула в карман люльки – он был весьма удобен. Собрала детское барахло — нужно будет все отдать в полиции. И деньги отдать тоже, я может и нищая, но гордая. Мне чужого не нужно, да ещё и незаслуженно. Я размышляла, стоит ли ждать, когда проснётся малыш или трогаться в путь сразу, когда услышала голоса. Мужские. Напряглась.

Прошла на кухню, там окно было приоткрыто на соседский двор и слышно куда лучше. Затаилась за пыльной занавеской.

— Памперс здесь! — заорал какой-то мужик. – Точно здесь были! Ранен, гад, кровь на тряпках ещё не высохла. Далеко уйти не мог с ребёнком, ищем! По соседям пошли!

Я похолодела. Сразу вспомнилось уже позабытое письмо. Мне в него все ещё не верилось, но я напряглась. Если по соседям пойдут, то точно ко мне. В дверь постучат. Малыш проснётся и заорет. Они услышат. Я все ещё не верила, но уже боялась.

Мой страх шептал — это не твоя беда. Просто спрячься, так лучше всего. Или отдай его — не убьют же они его, в самом деле. Так не бывает. Но этот же страх гнал меня во двор, быстрее, пусть лучше спросят там, только не стучат…

Я успела. Мужская голова уже торчала поверх ветхого забора из сетки рабицы, местами печально поникшей.

— Хозяюшка! - приветливо сказал мужик. – Здрасьте!

Голос милый почти. Заискивает. Пытается быть добрым. А глаза — бегают. Нехорошие глаза, мне сразу жутко стало.

— Картошку покупать не буду, - отрезала я. — Не нужна.

Он усмехнулся и усмешка эта тоже совсем не добрая. Я сдержал страх. Только бы выглядеть естественно! Только бы не понял!

– До брата не могу дозвониться, - доверительно сказал мужик. — Батарея у него села. Волнуюсь, он с ребёнком… Вы не видели? Высокий такой мужчина, красивый.

И посмотрел на меня лукаво — мол, знаем вашу бабскую породу, уж красивых точно заметите.

— Я только ночью приехала, - почти не сорвала я. – Если вдруг увижу, скажу, что вы искали.

Теперь он смотрел на меня серьёзно. Без лукавинки. Словно дыру во мне проделать взглядом хотел. Я заставляю себя дышать и молюсь о том, чтобы львенок не проснулся.

– Лучше мне позвоните, - снова улыбнулся. – Буду очень благодарен.

Слово благодарен подчеркнул. Протянул мне визитку и очень крупную купюру. Я кивнула, вошла в дом. Купюру скомкала и отправила в мусор. Туда же визитку. Прошла в комнату — спит.

— Лев, - прошептала я. – Похоже нам надо уходить.

Накинула свитер поверх футболки. Кеды обула. Сумку ребёнка я не утащу, и думать нечего. К себе в рюкзак запихнула смесь, несколько подгузников, деньги, немного детской одежды. Подумав — письмо. Я его перечитаю потом. Может просто от страха глаза велики… Может я зря все это сейчас. И это просто дядя малыша. Он бы его забрал и увёз домой…

Думаю это, а сама готовлюсь. Уходить придётся задами, по крапиве. Не обжечь бы ею нежные детские щеки… С этой мыслью я подхватила люльку — все ещё спит и осторожно вышла на улицу. Нырнуть за старую яблоню, что раньше заваливала кислыми яблоками, а теперь и цвести не хочет. Обойти кабинку туалета. К туалету прислонена ржавая железяка — я ею уничтожала крапиву. Мне тяжело, но её я все равно беру.

Сначала я слышу журчание. Кто-то из пришлых мужчин стоит на моем заднем дворе и справляет малую нужду. Спиной ко мне стоит. Затылок бритый, в складах, как у бульдогов. Мощная спина. Толстая шея. Такой убьёт недорого возьмёт. А мне ещё мимо него проходить — фантастика. И Лев ерзает. Господи, что делать то???

Руки действуют быстрее головы. Я просто поднимаю железку — тяжёлая. И стукаю ею по мужской голове. Звук получается глухой и громкий. Мужчина падает разом. Не шевелится. Я с опаской трогаю его пульс — живой. Ещё мне в тюрьму не хватало, я и так ребёнка ворую!

В крапиву я припустила уже не думая о том, что это больно. Что малыш тяжёлый, а рюкзак бьёт по спине. Я летела стрелой. Через крапиву, что росла на бывшем картофельном огороде. Через колхозный сад, поросший высокой травой, одуряюще пахнущий смородиновым листом. Через полосу лесопосадки. Дальше, вперёд. Мне казалось, я не дышала даже.

Лев проснулся и смотрел на меня как сумасшедшую. Наверное, обижался — я же обещала больше никаких диких укачиваний, а теперь вот несусь сайгаком. Надоело ему уже в лесу. Ругаться начал.

Я села у подножия ели. Прислушалась — сегодня лес добрый. Он на моей стороне, мне хочется так думать. Я недалко отбежала, мои силы не безграничны. Хорошо, что смесь развела… Лев сосёт, а я слушаю лес.

— Только не плачь, - прошу я мальчика. Он слушает так внимательно, что кажется, все понимает. Я в это верю. — Сейчас плакать никак нельзя. А злые дяди… Пусть побегают по лесу, я на здесь так в казаки-разбойники играть любила…

Глава 6

Катя.

Шагаю, ноги путаются в высокой траве. Адреналин спал, теперь тяжесть ребёнка чувствуется в полной мере, руки нещадно болят. Лев не спит, но гулять ему явно нравится — грызёт свой кулак, по сторонам смотрит. Везёт ему, я бы тоже на ручки не отказалась.

— Я украла ребёнка, - говорю себе вслух. — Женщина, ты украла ребёнка. Может там и правда его дядя был, а ты…

В дядю не верилось. Кто к брату ездит толпой, да с пистолетами? Снова на мелкого покосилась. Не мой, да. Но рисковать им страшно. Такой он тепленький, такой живой, пусть и дальше таким будет. Правда, что с ним делать дальше я не знаю.

Под ёлкой я сидела почти час. Иногда слышала мужские крики - перекликивались. Потом тихонько ушла тропой, её не найдут. А куда идти дальше — так и не придумала.

— Я отдам тебя в полицию, - сказала я Льву. – Потому что именно так порядочные люди и делают.

А потом подумала… в прошлом году в нашем городе подбросили младенца к торговому центру. Во всех новостях об этом сказали, маму искали с полицией, объявления везде… А что если также будет? Сколько тем людям понадобится времени, чтобы догадаться и сложить дважды два? Остановит ли их полиция? Страшно.

– А может и не отдам, – решила я.

Топать было несколько километров и я обо всем успела подумать. Когда появилась связь позвонила отцу – начала за него переживать, вдруг эти и до него доберутся. Теперь они обо всем догадаются точно. Но и сидеть в доме ожидая, когда Лев заплачет я не могла тоже. Страшно. Все вокруг такое страшное, после того, как встретила в родном лесу бандита.

– Катя, - обиделся папа. — Ты чего? Я тебе сто раз говорил, что мы поедем к родителям Верочки. И домой звал. Нет меня в городе.

И правда, хлопнул я себя по лбу свободной ото Льва ладонью. Порадовалась, что папа на несколько дней в безопасности. Потом взгрустнула — вот поехала бы домой и ничего бы со мной такого не случилось. Я бы просто не узнала о Льве. О его папе. Их непонятной истории.

Но… Льва укачал мой монотонный шаг. Спит. Остановилась отдохнуть. Смотрю на него. А он…он вдруг взял и улыбнулся во сне. Я первый раз увидела, как он такое проворачивает. Такая улыбка смешная. Беззубая. Безмятежная.

Нет. Если бы я поехала в город, вдруг он бы остался на моем крыльце один? Кто бы ему помог? Приготовил смесь? Носил на руках, когда уснуть не может? Все что не делается - к лучшему.

– Но на папу твоего я все равно зла, - подытожила я.

Спящий Лев снова улыбнулся, и я невольно улыбнулась ему в ответ. Из леса я выходить не спешила - кто знает, что там дальше. До автобусной остановки добрела уже не чувствуя ног от усталости. Как шпионка сначала из кустов выглянула — чисто ли? Под козырьком остановки спал бродячий пёс. Больше никого. Автобус приехал только через пятнадцать минут.

А дальше я почувствовала себя папой Льва. Разве только, такой красивой, мне никогда не стать. А в остальном все тоже самое. Я одна. У меня ребёнок. И я совершенно не знаю, что делать. Я даже куда идти не знаю, потому что в квартиру страшно. И в гостиницу страшно, попросят документы на ребёнка, а я знаю только, что он львенок и у него сумасшедший папа. А ещё его хотят убить. Идти было некуда.

Конечная остановка автобуса была на самой окраине города. Вышла, огляделась. Дошла до ближайшего кафе, поела – пока я шарахалась по лесу времени прошло порядком. Милая официантка помыла Льву бутылочку и наполнила её тёплой водой для смеси.

— Он чудо, - искренне сказала она. Посмотрела на бейджик, Ира. — Такой красивый ребёнок. Сама нежность. Извините, я не смогла сдержать эмоций.

А я посмотрела на львенка и так загордилась, словно сама его родила. Так стало приятно. Я могу себе позволить - я его спасла. А ещё здесь никто не знает, что это не мой ребёнок.

— Спасибо, - поблагодарила я.

И оставила невероятно огромные чаевые – деньги папы Льва. С ума сойти, я пошла в бега с его ребёнком, и даже не знаю, как бандита зовут. Но если закрою глаза… Я помню его запах, он бередил душу. Помню сильные руки с тонкими пальцами. Хвост татуировки, которую я так и не увидела. Тёмные глаза, опасные, притягательные, как магнит…

— Хватит, - скомандовала я себе. — Слюни собери! Тебе из-за этого красавца не известно, как вообще дальше жить!

Помогло, правда, временно. Из кафе вышла и побрела вглубь города. Порой оборачивалась — вдруг следят. Но прохожие спешили по своим делам. Им было все равно. Лишь иногда они улыбались, видя Льва. И люди, которые улыбались сразу казались мне хорошими.

Осенило меня через час, потому что я отлично знала этот район — раньше я тут часто бывала. Здесь жил мой бывший, счастливый обладатель собственной двухкомнатной хрущевки — именно поэтому наша любовь длилась целый год. Я не корыстна, нет, но порой так из дома сбежать хотелось.

И я пошла к нему, вечер уже скоро. Поднялась на третий этаж. Люльку поставила у ног – сил уже нет держать. В дверь звоню. Не открывает, блин, и зачем я только ему ключи вернула… наконец раздались шаги.

— Катя? - удивился мой бывший.

— Виталик! - воскликнула я искренне симулируя восторг. Хотя, я и правда его ощущала от мысли, что скоро сяду на диван. – Я так по тебе скучала!

Виталик удивился, но посторонился. Я правда не спросила, вдруг у него женщина в квартире, но если так, он наверное побрился бы и снял дырявую футболку. Я подхватила Льва и прошла в квартиру.

– Это что? — икнул Виталик.

Я ударилась в раздумья — вот об этом то я и не подумала. Не рассказывать же, что это криминальный подкидыш. Он меня в полицию сдаст, он очень труслив.

— Ребёнок, — сказала я. — Мой. Я у тебя переночую, а то меня папа из дома выгнал, за то, что я родила вне брака.

И пошла на кухню. Чайник поставила. Насыпала себе растворимого кофе. Льву дала упаковку от хлопьев – пусть шуршит, ему нравится.

– Но презервативы дают девяносто девять процентов защиты! - возразил Виталик.

До меня только сейчас дошло, что он может принять ребёнка за своего. И что он явно от этой мысли не в восторге. Но ночевать на улице так не хочется… Утром признаюсь.

– Знакомься, - показала я ему на ребёнка. – Один процент.

Виталика стало жалко, но я вовремя напомнила себе - он крохобор. Зануда. Он унижал моё женское достоинство. И несомненно обладал кучей других грехов, которые я так сходу вспомнить не смогла.

— Но он какой-то… Ты посмотри, он смуглый. И глаза чёрные!

— У меня прадед татарин, - пробормотала я блаженно заваливаясь в кресло. – Упокой Господь его душу.

Глава 7

Давид

Неумело забинтованый бок ныл. Не болел даже, просто ныл, словно обиженный за то, что я совершенно его игнорирую. Комок бинта пропитался кровью, которая успела высохнуть и теперь больно царапала кожу.

– Ты должен, — сказал себе я. – Иди.

Занимался рассвет. Наверное, я замёрз, но холода не чувствовал. Я шёл по полю, трава высокая от росы мокрая. Спотыкаюсь. Где-то громко мычит корова — впереди деревня. Я понимаю, что на глаза лучше не попадаться, иду лесом, но рассвет очень ранний, люди только начали просыпаться.

Я вышел на главную улицу небольшого посёлка. Иду. В глазах мутно, но я тщательно всматриваюсь в дома. И наконец вижу — обычный деревенский дом, обшитый ветхими уже деревянными планками, краска с которых давно облупилась. На заборе табличка с красным крестом. Сельский медицинский пункт. График работы висит — с шести тридцати. Уже скоро.

Я открыл скрипучую калитку и прошёл по дорожке посыпанной гравием. Начало осени, на траве лежат жёлто-красные кленовые листья. Вдоль дорожки пушистые оранжевые цветы на тонких стеблях. Красиво. Сажусь из последних сил на ступеньку. Совсем недавно я так подбросил сына, теперь — себя. Ожидание растягивается в вечность.

– Вы опоздали, - спокойно сказал я женщине, когда она наконец пришла.

Она смотрела на меня сверху вниз. Высокая. Мощная, необьятная. Волосы заплетены в детскую косичку, она через плечо перекинута. На ладонях трещинки и мозоли.

— Корову доила, - пожала плечами она. — В стадо проводила. Полис есть?

Я покачал головой. Женщина вздохнула, отперла дверь громко гремя ключами и буквально приподняла меня, дернув за руку, помогая войти. Я добрел до стула и начал снимать с себя верхнюю одежду. Рубашку пришлось отдирать, присохла вместе с кровью.

— Скорую бы, - с сомнением протянула фельдшер. – Я не хирург.

– Нельзя, - хрипло ответил я.

Она снова вздохнула. Сняла один халат, в цветочек, надела белый, тщательно отглаженный.

— В другую комнату пошли. Сейчас Петрович с давлением придёт…

Я кивнул. Соседняя комната узкая, только кушетка и длинный шкаф забитый папками с документами. Лёг. Сдержал стон скрипнув зубами.

— У меня только новокаин, - сказала она. – Больно будет.

– Плевать.

Больно было, бой баба не солгала. Порой я проваливался куда-то в саму черноту, теряя себя. Выводил меня обратно Лев. Такой, каким приснился мне. Щербатый, вихрастый. Мой. За руку выводил.

— Антибиотики поставлю, - доносился голос сквозь вату. — Крови у меня нет и никогда не было. Физраствор есть.

– Всё равно…

Снова боль. Затем минутное облегчение. Осознание, что теперь станет легче. Должно. И я смогу решить все проблемы. Обязан. И Катю найду.

– Это тебя в Ерофеево подстрелили? Там бегали на днях с пистолетами.

— Где?

— Деревня возле станции.

Доходит медленно. А потом жгучее желание встать немедленно. Там Катя. У неё Лев. Её нашли. Я там нужен… Но внезапно понимаю, что ноги стали ватными. Словно просто устали мне служить. На долгое мгновение мне казалось, что я больше их не чувствую.

– Да лежи уже, — отмахнулась фельдшер. – Искали они там кого-то, да так и не нашли.

Дышу, снова вспоминаю, как дышать. И кажется вдруг, что тогда в электричке я не просто так увидел Катю, юбочку, коленки острые из под неё… Судьба.

— Деньги в куртке, - хриплю я. – Сколько надо берите.

— Встанешь и сам дашь, я тебе что, воровка?

Темнота снова тянет меня к себе. Обманывает, обещая встречу с сыном. Фельдшер идёт к дверям моей тесной клетки.

— Стой, - сказал я пытаясь быть убедительным. – Рядом встань и стой, телефон положи…

— Себя положи и лежи, - фыркнула она. – А у меня Петрович сейчас придёт, что я ему скажу? Придумал тоже…

Я выключился. Иногда выныривал, когда по моему лицу бегала муха. Пытался её согнать — сил не хватало. И тогда слышал, как сердито моя спасительница отчитывает тех, кто пропустил приём. Мать ребёнка, которого от сладкого обсыпало. А ещё яростный спор о том, что мастит у коровы хозяйственных мылом не вылечить, блокада нужна, блокада и дойки почаще. И все это казалось таким иррационально мирным, что не верилось, что там где-то — Лев в опасности. Но из капельницы медленно капает раствор, каждая капля из которого лечит меня ничуть не меньше, чем чужой разговор о коровьем вымени.

Глава 8

Катя

Откат меня настиг ближе к ночи. Нещадно болели руки и плечи — весь день ребёнка носила. Спина тоже болела. Ноги. Казалось, что болит все. Я полезла в аптечку к бывшему, благо болеть он любил, делал это со вкусом, с чувством, с толком, с расстановкой. До сих пор, как вспомню, так вздрогну. Ладно, все позади, а аптечка у него шикарная.

Боль немного ушла, но мне хотелось спать. Я не спрашивая заняла диван в гостиной — в конце концов я отдала Виталику целый год своей жизни. Возможно, если бы не Виталик, он был бы лучшим моим годом. Раньше он мне даже красивым казался. А теперь…теперь мне было с чем сравнивать, на свою беду.

Лев уснул, я уснула тоже. Снился мне его папа. Он шёл за нами, спотыкаясь. На его одежде алели пятна крови. Мне было жаль его, но я искренне восхищалась тем, насколько сильна его воля. Он заставлял себя идти. Не к месту вспомнилось, как Виталик посадил себе занозу, но это во сне было лишним и я отмахнулась.

Мне хотелось остановиться. Помочь ему. Осмелиться заглянуть в глаза, тёмные, как бездонные омуты, на дне которых столетние сомы лениво шевелят плавниками, а в полночь поют, расчесывая косы, русалки. Но он не хочет принимать мою помощь.

— Иди, - говорит он мне. — Тебе нужно идти. Я знаю, что это сложно. Не стой долго на одном месте. Нельзя. Лев…

– Что Лев? - переспросила я.

– Он плачет, - ответил мне мой лесной бандит из сна, и я проснулась.

Тяжело открыла глаза. Время ещё детское – ночь только вступила в свои права. А Лев явно уже выспался, и правда, плачет. Я была с ним так недолго, но теперь, вставая к нему, чувствовала себя так, словно я его мать с рождения. Словно не сплю уже много ночей. Я так устала за этот сумасшедший день.

— Катя! - крикнул из соседней комнаты Виталик. – Ребёнок не даёт мне спать! Сделай что нибудь!

– Будешь выпендриваться, - крикнула и я, пытаясь переорать ребёнка, — я на алименты подам!

Виталик заткнулся, а Лев нет. Я приготовила ему смесь. Сосал он жадно — проголодался. Вот спать не думал, глазенки распахнул, смотрит на меня пытливо, словно ожидая ответов на свои вопросы.

— Ничего не знаю, - вздохнула я, склоняясь над ним. — Ни что делать, ни где твой папка.

Малыш вздохнул, потянулся к моему лицу, ухватился за нос, и даже засунул пальчик в ноздрю. А ногти ему надо бы подстричь, с тоской подумала я. С тоской, потому что никогда не стригла ногти малышам, да и вообще другим людям.

Засыпать Лев не хотел. Уложенным в люльку орал. На руках не могу — все болит. В итоге я положила его рядышком с собой, легла и сама. Он ближе к стенке, не упадёт, да и ползать точно не умеет. Но сейчас удивил — перевернулся на пузо, и даже на руках приподнялся разглядывая, в какое место его снова притащили. Гулит. Я приглушила свет и вырубилась прямо рядышком с ним.

Проснулась от того, что меня кто-то трогает. За ногу. И это явно не Лев. Глаза распахнула испуганно, как наяву вспомнив бритый затылок незваного гостя, пистолет, который до сих пор лежит в моем рюкзаке, надо было под подушку засунуть! Подавила вскрик, отшатнулась, нашаривая на диване тёплого Льва - хватать и бежать.

— Ты чего? — испуганно и немного обиженно спросил Виталик. — Это же я.

– Ты, - выдохнула я. — Вижу.

Убрала руку с ребёнка — хорошо, что не разбудила. Ночник светит едва-едва, пытаюсь разглядеть Виталика, сидящего у моей постели. Успокаиваюсь.

– Чего надо то? — наконец додумалась спросить я.

— Тебя, — спокойно ответил он. — В конце концов мы сто раз уже это делали, а ты у меня ночуешь…

Я сначала чуть не рассмеялась. Потом думаю, ну его, этот смех, выставит ещё на улицу, а я там быть уже устала.

– Тут же ребёнок, - попыталась вразумить я.

– Ну и что, он все равно ничего не понимает.

И рука, нахальная такая, по моей ноге все выше. Я вовремя вспомнила — Виталик жутко труслив.

– Слушай, а давай! - радостно воскликнула я, за эту самую руку хватаясь. — У меня сто лет никого не было! С тех пор, как врач диагностировал у меня супер-гипер хроническую овуляцию.

— Это что?

– Постоянная овуляция, - печально вздохнула я. – И ничего не помогает. Никакая контрацепция. Меня мужики боятся теперь, хожу, одинокая и голодная, иди ко мне мой хороший…

Теперь отшатнулся уже Виталик, а я подумала, что все же придется искать где жить. Придумать, что сказать на работе. Решить, как быть со львенком, который так спокойно рядышком сопит.

– Мне пожалуй одного ребёнка хватит, - тут же расхотел меня Виталик. — Я пойду.

Я печально вздохнула, для полноты образа, и правда — уснула. И во сне все время пыталась решить, как быть. Утром, покормив для начала Льва, я полезла смотреть его погремушку. Эта идея пришла ко мне во сне.