- -
- 100%
- +
Глава 1. Настя
Педали велосипеда крутились мерно, чуть поскрипывая на ходу. На велик я не садилась лет эдак… пятнадцать, наверное. Навыков не утратила, но в первые дни адски болели и спина, и ноги, и задница.
На улице царил май – самое лучшее время года. Май – это вообще лучшее, что может случиться. А если ты едешь на велосипеде по ухабистой проселочной дороге, поднимая за собой шлейф пыли, в лицо светит солнце и пахнет сиренью – лучше быть просто не может. Тем более задница к кочкам уже привыкла.
Деревни было две. Малая Покровка и большая Покровка. Хотя точнее было бы назвать Покровка нищая и Покровка миллионерская. Между ними три километра, церковь на пригорке и сотни… тысячи ступенек социальной лестницы. Я еду из малой в большую.
В нищей Покровке я обосновалась месяц назад. Домик принадлежал нашей семье тьму тьмущую лет, мама тут помидоры сажала, пока ей не надоело. Идти после развода мне было некуда – не к родителям же в двушку – поэтому я тут и обосновалась. Велосипед из гаража достала – он тут кучу лет стоял. Дядь Ваня – сосед – подкачал и подклеил шины. Красота!
Весна в этом году необычайно ранняя – все цветёт. Солнце палит, не щадя, я даже загорела уже, хотя Танька и вычитала в сети, что майский загар самый вредный. Ну и пусть.
Малая Покровка осталась позади, я со скрипом въехала на горку, вниз прокатилась уже с ветерком. А в первую неделю я вкатывала велик наверх пешком. Контраст между деревнями разительный. Здесь – особняки стройными рядами. Правда, сирень и здесь цветёт – красиво же. Но поспорить готова, сирень не пролетарская, а самая что ни на есть элитная. Дорога здесь гладкая, ни единой щербинки. Ехать по ней просто экстаз для измученной задницы.
Дом, в котором обитает Таня, тоже утопает в сирени. Он красивый, три этажа, словно с открытки сбежал. Я бы позавидовала подруге, но нечему – она работает здесь няней. Тотошке, которого она блюдёт, два года. Его родителей я ни разу не видела, но наверняка они есть – кто-то же Тане платит.
Я поставила велосипед у крыльца и вошла внутрь. Танька сидела в кухне с видом самым унылым. Тотошка оптимистично ковырялся в каше руками.
– Господи, седьмой час только! – простонала она. – Иногда мне хочется накормить этого ребёнка снотворным.
– И что тебя останавливает?
– Врождённый и, к сожалению, неизлечимый гуманизм.
Танька налила мне кофе. Я пила его, покачивала ногой и смотрела на Тотошку. Вот человек, который умеет радоваться жизни! Хлопнул ладонью по тарелке – каша в разные стороны. Тотошка визжит и смеётся, он счастлив. Я тоже так хочу.
– Горе ты моё, – обратилась к подопечному Таня. – Давай немного в ротик. Смотри жу-у-у-у – это летит самолётик, давай – ам!
Тотошка разом растерял весь свой оптимизм и разревелся. Я встала и пошла к окну. До начала моего рабочего времени ещё целых десять минут. Если постараться, я даже два кофе выпить успею, он тут отменный.
Напротив такой же идеальный дом. Правда, в два этажа, но такой расчудесный, что, пожалуй, лучше Танькиного. Строгий, сдержанный стиль, чётко выверенные линии, и вместе с тем – кажется уютным. Идеально выстриженная лужайка, вместо забора – кусты уже расцветающего шиповника. Наверняка в этом доме живут счастливые люди. И богатые, да.
– Ты уверена, что не сошла с ума? – участливо спросила Таня, когда я собралась уходить.
– А если и сошла? Надо же было когда-нибудь.
– Бедные твои родители.
Танька участливо покачала головой и вынула Тотошку из детского стульчика, унесла умывать – каши на ребёнка попало куда больше, чем в него. А я пошла работать.
Я забыла представиться – меня зовут Настя. Мне двадцать восемь лет. Этой весной я развелась с мужем. Об этом я стараюсь не вспоминать, но выходит не очень. И все они – и муж, и мои родители – уверены, что я не смогу жить самостоятельно. Что просто не способна на это. Сидят, ждут, когда я вернусь, и периодически выносят мне мозг.
Может, я и правда сошла с ума. В тот день я ушла, гордо хлопнув дверью и взяв минимум своих вещей. Стас потом привёз их к моим родителям, но я гордо их не забираю. Я уволилась с работы, точнее, просто перестала на неё ходить – Стас был моим непосредственным начальником. Мама сказала, что он отправил меня в отпуск и терпеливо ожидает, когда дурь из моих мозгов выветрится, и я вернусь.
Главное, что это он мне изменял, а дурь у меня! Вселенская несправедливость. И, наконец, я переехала в деревню, окончательно утвердив близких в мысле о моём сумасшествии. Но этого мне было мало, и я устроилась зооняней. Да-да. К счастью, в миллионерской Покровке много ленивых жоп. Поэтому я прихожу в шесть тридцать, собираю собачек и веду их гулять. Всего у меня семь питомцев. Ещё я навещаю два раза в день одноглазого кота Маркиза – его хозяйка в отъезде. Кормлю его, вычесываю и играю. Я ответственно отношусь к своим обязанностям.
Красивый соседский дом остался позади, я собрала всю свою свору и пошла к стадиону. Стадионом он назывался постольку-поскольку. Раньше, когда эта Покровка была обычной, и миллионеров здесь не было, тут и правда играли в футбол. А теперь здание Дома культуры почти развалилось, парк зарос, стадион тоже. Говорят, землю уже продали, и скоро здесь вырастет новый особняк. А пока тут гуляют мои собачки.
Такса Роджер все вынюхивает, вплоть до каждой задницы, до которой сумел дотянуться. Ему интересно только это. Крупные собаки бегают и играют друг с другом. Спаниэль Наполеон привязан к столбику футбольных ворот – этот паршивец убегает в лес, доверия ему нет. Чихуахуа Ириска трясётся возле моей ноги – эта сама никуда не уйдёт.
– Все покакали? – зычно крикнула я, утомившись сидеть на солнцепеке.
Собаки умные, понимают, куда и зачем их привели. Ну, кроме Наполеона. Но сдаваться просто так не хотят, поэтому я битых полчаса гоняюсь за ними по полю. Надеюсь, скоро вся обрасту мышцами. Тогда просто прибью Стаса, когда он пожалует в очередной раз.
Богатые хозяева уже съели свой полезный завтрак, побегали на тренажёрах и приняли душ. Я возвращаю им питомцев, а они едут зарабатывать очередной миллион. Теперь на очереди Маркиз. Его главное забава – прятаться и нападать внезапно.
– Маркиз! – зову я, входя в дом.
Сегодня он меня удивил – прятался на карнизе, откуда и спрыгнул на меня с утробным воем. Плюс несколько царапин и седых волос, зато можно сказать, уже поиграли. Так и живу. Уже месяц. И ничего, не умерла, что бы там заботливые родные не прогнозировали. Теперь снова к Таньке за велосипедом, и домой.
Танька уже ожила. Готовит очередную порцию полезной пищи для Тотошки. Тотошка трёт глаза. Мне нравится этот мальчик. Я бы тоже хотела такого сынишку. Подруга поймала мой жадный взгляд, я смутилась.
– Не хочешь поговорить?
– Нет.
– У врача была уже?
Была. Три дня назад. И вердикт не утешителен – у меня осталось всего несколько месяцев, чтобы забеременеть. Мои яичники устроили мне акцию протеста и отказываются работать в стандартном режиме. Учитывая, что ребенка я хочу, а ни мужа, ни любовника у меня не наблюдается, перспективы так себе.
– Тань, ничего не поменялось…
– Хочешь, я тебе Тотошку отдам? Ручаюсь – его родители даже не заметят.
У Таньки своеобразное чувство юмора.
– Ха-ха, – меланхолично отзываюсь я.
Таня откидывает на дуршлаг отварную брокколи, выкладывает в тарелку, поливает оливковым маслом, посыпает сыром. У меня урчит в желудке. Танька вздыхает и делает ещё одну порцию для меня.
– Насть… найти мужчину на ночь не проблема. В конце концов, есть банки донорской спермы…
– Веришь, нет, но мне хочется знать, от кого я ребёнка рожаю.
– Стас…
– Таня!
Мы снова замолчали. У потолка лениво жужжала муха. Ненавижу мух, истребляю их, но с этой сражаться не буду – она Танькина. Пусть сама мучается. Мы сосредоточенно ели, Тотошка увлечённо играл содержимым тарелки. Тане придётся снова уговаривать его поесть.
– Смотри, какая красивая брокколи, – включилась она. – Похожа на огромное дерево! А Тотошка великан! Мы же сможем съесть это дерево?
Тотошка закрыл рот и упрямо затряс головой. Не хотел он никаких деревьев. И разговаривать не хотел. Таня не волновалась – все же два года только. Ещё залопочет. А он… вдруг ткнул в Таньку пальцем и громко и отчётливо сказал:
– Мама!
Танька охнула. Да и я тоже.
– Не говори так, милый! Я чужая, чужая тётя!
– Мама! – Тотошка был очень упрям.
– Меня уволят, – простонала Танька.
Я погладила её по волосам. Может, не уволят. Может, не заметят даже. Не так уж они своим сыном и интересуются. И поневоле испытала острый приступ зависти, несмотря на то, что Тотошка подруге чужой.
Танька успокоилась. Ловко всунула в приоткрытый детский ротик кусочек зелёного овоща.
– Тогда перебери своих бывших. Проверенные уже мужики…. Попользуешься разок, может, не обидятся.
– А, – отмахнулась я. – Мужчина должен быть идеальным, а среди моих бывших такие не водится.
– Иди уже, – рассердилась Таня, – ты заражаешь Тотошку пессимизмом – смотри, какой печальный стал.
– Он просто жрать не хочет, – сказала я, но послушно ушла.
Выкатила свой велосипед. Сунула в уши наушники. Посмотрела на экран – восемь утра только, а столько переделала дел! Моя новая жизнь на меня отлично влияет. В наушниках популярная донельзя песня про незабудки. Незабудки мне никто не дарил, но подпеть – точнее, подвыть – я всегда готова. Быть дурочкой вообще здорово – столько всего прощают.
Велосипед, успевший отдохнуть, не хотел слушать хозяйской руки.
– Потерпи немножко, – попросила я, не расслышав за незабудками своего голоса. – Скоро выходной.
Все случилось донельзя внезапно. Я катила по Танькиной подъездной аллее, выкатилась на дорогу и хотела повернуть, но вдруг слетела цепь – не зря мой велик стонал и жаловался. Затормозить я не могла, все, что оставалось – визжать в предчувствии скорой кончины.
Падать я не люблю. Да и кто любит? И возможно, не упала бы, повизжала бы, да и остановилась как-нибудь. Но мужчина… он появился внезапно. Я только и успела увидеть светло-серую, почти белую футболку, русоволосую голову и – бах!
И как в съёмке замедленной. И мысль: главное – не сесть на раму. В двенадцать я села со всего маху. Незабываемо. Поэтому летела я и думала: «Только не на раму! Куда угодно, только не на раму!»
В кои-то веки Господь услышал мои молитвы: велосипед улетел в одну сторону, я в другую. В шиповник. И боюсь, вопли которые разнеслись по окрестностям, оставили незабудки без шансов. Падать в шиповник больно. Чертовски.
Я упала и провела мысленную инвентаризацию – руки на месте.. Ноги тоже. Голова гудит, но наличествует. Царапины горят огнём. Рискнула открыть глаза. Господи! Падать в шиповник не только больно, но ещё и красиво! Зелёное кружево листьев над головой. В дырочках – небо. Голубое-голубое – глазам больно. И нежно розовые цветы, от аромата голова кругом. А вот не свалилась бы – ни за что не разглядела бы.
– Красиво! – сказала я.
Откуда-то со стороны раздался стон, и тут я вспомнила, что падала не одна.
– Вы живы?
Ответа нет. Может, я ему спину великом сломала? Это было бы совсем нехорошо. Я попыталась встать, но колючие ветки, которые до этого мирно висели надо мной, теперь не хотели выпускать, цепляясь за кожу десятками колючек. Успела разглядеть только белый кроссовок. Фирменный – видела такие весной в ТЦ: я на такие наберу, только если продам своих питомцев на чёрном рынке, и то не факт.
– Я вас спасу, – обещала я. – Вы только подождите, пока я выберусь.
В ответ – вполне различимый мат. Отлегло – живой, значит. Шорох, свет померк – сбитый мной господин встал и наверняка любовался на мои торчащие из-под куста ноги. Они у меня ничего, и шорты короткие, но мне… неуютно. Я заворочалась, пытаясь выбраться – снова колючки.
Меня крепко схватили за лодыжки – я пикнуть не успела. Хотя повод для возмущения был: ещё не знакомы, уже хватать. Но он просто вытянул меня за ноги на белый свет. Ноги спаситель выпустил, они с глухим стуком упали на асфальт. Я снова глаза открыла. Небо голубое, бесконечное. Ни одного облачка. Весна настала. Попа, которой волокли по асфальту, болела, но я, вдруг осознавшая, насколько мир прекрасен, улыбнулась.
– С вами все в порядке? – раздался голос сверху.
Я перевела взгляд и увидела ЕГО. Именно так – капсом. Он высокий, но не дылда. Лёгкая футболка очерчивает стройное, но очень даже сильное тело. Глаза карие, бархатные, и ресницы такие – любая девчонка бы за них убила. Я сразу же поняла, что хочу вот такого сына, с тёмными глазами и пушистыми ресницами – не меньше. От осознания того, что папа найден, словно камень с души. Я снова улыбнулась, как можно сексуальнее.
– Вам плохо? – участливо спросил спаситель.
– Мне очень хорошо, – честно ответила я.
Мне и правда хорошо было, подумаешь, синяки и царапины! Я увидела свет в окошке.
Я не подавала виду, насколько переживала. Ребёнка хотела всегда. Стас все просил отложить – молоды же. А перед самым разводом я попала в больницу с не серьёзными на первый взгляд проблемами по-женски. Там и выяснилось – если не рожу в ближайший год, то, наверное, не рожу вовсе.
Я выписалась на три дня раньше. В сумке пачка тестов, определяющих овуляцию. Собралась вопрос ребром ставить – ребёнок или развод! Конечно, сблефовала бы. Но оказалось – развод. Ибо если вот так резко падаешь, как снег на голову, то лучше предупреждать. Стас, который должен был быть на работе, развлекался дома с соседкой Светочкой. А я ей соль занимала! И сахар. И заварку. Света была на редкость забывчивой.
Было седьмое марта как раз. Замечательный подарок. Ни родные, ни сам Стас не верили, что я доведу развод до конца. Про моё скорое бесплодие я рассказала только Таньке – родители вынесли бы мне мозг. Они меня любили, пусть и несколько деспотично, и внуков хотели.
Я с трудом завязывала новые знакомства, поэтому мой взгляд обратился к бывшим, но: один растолстел, другой много пьёт – а я хочу здорового ребёнка, третий женат. Я хочу ребёнка, но не ценой измен. Чем сильнее отчаивалась, тем чаще думала о банке спермы, хотя сама идея вызывала во мне отторжение.
А теперь ОН! Идеальный!
– Вы женаты? – решилась поинтересоваться , памятуя о своих принципах.
Спаситель вздохнул. Наморщил идеальный лоб. И вдруг показал три пальца.
– Сколько видите?
– Три, – послушно ответила я.
– Я думаю, нужно вызвать скорую помощь.
– Зачем?
– Вы лежите на асфальте, улыбаетесь и явственно бредите.
Проклятье! И правда. В таком виде я его точно не соблазню. Сколько дней у меня до овуляции? Вдруг надо действовать очень решительно. Я, покряхтывая, поднялась, опираясь о идеальную руку, и занялась мысленными подсчётами. Выходило, что дней пять есть в запасе. Слава богу!
– Точно скорая не нужна?
– Точно… Если только перекись и зеленка.
Спаситель напряжённо думал. Я видела, что вести меня к себе он не хочет, но ему явно меня жаль. Я протяжно и горестно застонала. Мужчина решился спасать меня до конца. Ещё и добрый! Замечательно.
– Зеленка у меня есть, – сказал он и показал на дом напротив.
Тот самый! Господи, у него ещё и дом идеальный. Я скосила взгляд – на своей подъездной дорожке стоит Таня и смотрит на меня во все глаза. Видимо, увидела столкновение и выбежала помогать. Не нужно мне помогать! Я подмигнула, показывая, что все в порядке. Подмигивать я никогда не умела, спаситель, увидев моё перекошенное лицо снова испугался.
– Точно звоню в скорую.
– Нет-нет! Мне просто соринка в глаз попала.
Танька махнула рукой и ушла обратно в дом. Правильно, а то Тотошка без присмотра. А за мной присмотреть есть кому. Я вновь оперлась на его руку, и мы отправились в дом. Спаситель явно прихрамывал.
– О нет, – вздохнула я, – вы все же пострадали от моих рук. Ног…. Велосипеда.
– Всё в порядке, – сухо отозвался он. – С пробежками только повременить придётся.
И распахнул передо мной дверь в свой дом. До меня донёсся запах корицы и полировки для мебели. Я шагнула через порог, думая: «Господи, он ещё и бегает!»
Глава 2. Егор
Бывает, что не задался день. Мне казалось, что у меня не задался месяц. Нет, год даже. Если бы не Никита, можно было бы сказать, что не задалась жизнь, но совестно – многие не поймут. У меня замечательный здоровый сын, бизнес, недвижимость, красавица бэха – а я скучаю. Зажрался.
Все началось с того, что офис сгорел. Причём этот офис мы полгода вылизывали, чтобы лучше, чем у остальных. Господи, да я цвет стен выбирал и унитазы лично! А он взял и сгорел. Теперь часть сотрудников в отпусках, в чем я им завидую, часть работает из дома, и качеством труда я недоволен – ребята хорошие, но с моими пинками становились гораздо трудолюбивее.
От нас ушла нянька. У неё внучка родилась, и она посчитала, что та ей, конечно, важнее моего сына. Предупредила, как положено, за две недели и ушла. Никитка был страшно рад – считал, что слишком для няни взрослый. И сделать я ничего не мог – новые няни не приживались. Если быть точнее, то Никита их просто выживал.
Мне приходилось следить за ремонтом офиса, пинать расслабившихся сотрудников и мотаться туда-сюда, чтобы забрать из школы своего взрослого и самостоятельного второклассника. Поэтому я был жутко не в духе.
Забыл добавить – няня у нас ещё и готовила. Теперь готовить было некому, мы ели сосиски и пиццу.
Это утро не удалось особенно. Я пытался испечь оладьи из готовой смеси. Они упрямо прилипали к сковородке, хотя она была современнейшая, со всеми необходимыми покрытиями. Тогда я решил сварить кашу. Она пригорела.
– Ребёнок должен получать полноценный завтрак, – меланхолично заявил Никитка, ковыряясь в пахнущей дымом каше. – Мой мозг на таком питании полноценно функционировать не сможет.
Я сдержал порыв выругаться – в умных книжках говорилось, что я должен подавать пример сыну, и желательно положительный. Залез в до обидного пустой холодильник, выудил банан с потемневшей местами шкуркой.
– Ешь. В бананах калий. Жутко для мозгов полезный. Давай-давай, сейчас Валерка приедет и тебя заберёт.
Валерка – это водитель нашей фирмы. Своего я не имел, считая это барством, но, пользуясь положением, Валеру эксплуатировал. Особенно сейчас, когда катастрофически ничего не успевал.
Школа была совсем рядом, не школа даже, а элитная гимназия. Мы и дом выбрали из соображений близости к ней. По идее, ребёнок мог бы дойти и пешком, или доехать на автобусе, но я волновался. Вспомнил, как сам из школы пришёл, сам суп разогрел в огромной кастрюле, поел, потом послушно отправился на музыку… На музыку я ходил до пятого класса, потом взбунтовался, и родители перевели меня в секцию бокса. Так вот – все делал сам и считал это нормальным. А на Никиту это не примерялось. Все казалось, что его обидят. Или машина собьёт. Или заблудится… Это при том, что мой сын гораздо умнее меня в его годы.
Или просто кажется таким умным? С улицы просигналила машина, Никита вздохнул, закинул на плечо огромный рюкзак и пошёл на улицу.
– Мне точно не дожить до каникул, – вздохнул он. – Особенно на таком питании.
– Валя придёт и наготовит.
Валя – наша домработница. Приходит два раза в неделю. Готовит за надбавку к жалованию, не очень охотно, и, если быть честным, не очень вкусно. Никита снова вздохнул и ушёл.
Валеру я вызвал, потому что наутро у меня были огромные планы. Пробежка. Бегать – это одна из немногочисленных отдушин, благо бегать здесь одно удовольствие – вдоль березовой рощи до самой реки. На берегу меланхолично жевали траву козы, привязанные верёвкой к колышкам, встреченные жители малой Покровки провожали меня сочувственными взглядами. В их понимании взрослый здоровый мужик, тратящий время на беготню у речки, явно умственно неполноценный. Но я смирился. Бегать начинал уже в апреле, едва подсохнет грязь, и до самой осени. Со временем местные ко мне привыкли, даже здоровались, важно кивая. Я отвечал таким же кивком.
В последние недели мне бегать почти не удавалось, сейчас я об этой пробежке просто мечтал. Господи, мне даже снились козы, провожающие меня печальным взором. Поэтому я отправил сына в школу, переоделся и вышел на улицу. Раньше бы выйти, солнце уже светит в полную силу, но как уж получилось.
Я успел сделать несколько шагов. А потом случилось это. Сначала – незабудки. Кто-то исполнял песню столь пронзительно, что я даже остановился и головой завертел. Пела девушка. Она ехала на велосипеде, который явно был не младше меня, самозабвенно крутила поскрипывающие педали – я даже окинул ноги оценивающим взглядом, не удержавшись. Ноги были хороши. Незабудки – ужасны. Девушка как раз выводила самую высокую ноту, я поморщился и нацепил наушники. Моя музыка была не в пример приятнее – классический рок. Но насладиться ею мне не дали.
Внезапно девушка завизжала так громко, что я услышал её вопль и через свой рок. И допустил ошибку. Вынул наушник из уха, остановился, оборачиваясь – девушке с красивыми ножками нужна была помощь. А вот если бы я сделал ещё пару шагов, то, может, обошлось бы, и лавина меня не задела бы.
Резкий удар, я упал на асфальт. Девушке повезло больше, ну или меньше – смотря с какой стороны глядеть: она улетела в шиповник. Из-под куста торчали её ноги, в стороне валялся велосипед, его переднее колесо крутилось, как заведенное.
Ноги и правда были ничего. На одной царапина. К коленке прилип листок. Девушка порывалась спасать меня, но из куста самостоятельно выбраться не могла. Я прикинул – основная масса веток с колючками была наверху. И поэтому просто выдернул девицу за ноги.
Она лежала на асфальте, смотрела на меня круглыми голубыми глазами. И улыбалась. У неё явно болевой шок. Я мог бы отвезти её в больницу, но… я был зол. Она не только сегодняшнюю пробежку мне сорвала, но и множество последующих – ныло ушибленное колено. Но и бросить здесь я её не мог. Скорая помощь – отличный вариант. Но девушка так не считала.
– Мне очень хорошо, – заявила она и на ноги поднялась, за меня цепляясь.
Улыбнулась. Улыбка у неё была милой, открытой. Она вообще на ребёнка была похожа, казалась наивной и непосредственной. Но ноги у неё, конечно… не детские. Девушка наклонилась убрать листочек с колена, ворот футболки сполз вниз, показывая грудь. Я отвёл взгляд, но секунды хватило. Грудь у неё была небольшой, и девушка щеголяла без лифчика. Мне даже неловко стало, что я без зазрения совести на неё пялюсь, словно в жизни не видел женских ног или груди.
А потом… само как-то вышло, что я эту девушку повел к себе домой. Оба прихрамывали, наверное, то ещё зрелище. Я шел и думал – что творю? Дело даже не в том, что я не приводил женщин домой – для этого были гостиницы, городская квартира. Какими бы не были ноги незваной гостьи, я и не помышлял о том, что её можно в постель затащить – мне это не нужно, любовница у меня есть. И вроде безопасно все. Сядет, коленки свои зелёнкой намажет и уйдёт.
Но что-то во мне кричало – SOS! Девушка казалась слишком проблемной. Бедовой.
– У вас уютно, – сказала она, входя в дом.
В прихожей – да. Даже почти чисто – Валя приходила не так давно. А вот на кухне… Но девушка уверенно пошла прямо на запах горелой каши. Мне показалось, или она уже хромала гораздо меньше? Вошла, бровки вздернула. Ну да, бардак. И что теперь? Я даже разозлился. Подумаешь, у меня на кухне грязно. А она вообще случайных людей сбивает велосипедом.
– Аптечка, – сказал я и бахнул на обеденный стол коробку с лекарствами.
– Спасибо, – широко улыбнулась девушка.
Мне даже совестно стало – чего злюсь на неё просто так? Гостья тем временем убрала со стола тарелку с недоеденной горелой кашей, смела крошки с той части, что к ней ближе, и открыла аптечку. У меня телефон зазвонил – с работы. Говорить при девушке не хотелось, я вышел в прихожую.
– Егор Петрович, – почти шёпотом начала моя помощница Галя, – здрасьте.
Я снова подавил в себе приступ нецензурной лексики. По голосу уже мог определить, какого характера новости несёт мне Галя. Сейчас понимал – лебезит, значит, дело худо.
– Да?
– Седьмой склад.. На который завезли новую оргтехнику немножко… протек.
– Немножко?!
– Всё затопило, – призналась Галя на грани слышимости и пискнула, наверное, со страху.
Телефонный звонок я от греха сбросил, так как первым прорывом было на Галю накричать. Но она же не сама новую технику топила, и так, вон, меня боится, а то и вовсе заикаться начнёт.
Я сжал в кулаке телефон так крепко, что не ручался за его целостность. Вдохнул. Выдохнул. Напомнил себе – страховка. Все застраховано. Просто лишняя волокита, снова время свое тратить… Блядь! Нужно злость свою куда-то выместить. Бежать, например, вперёд до тех пор, пока в лёгких не зарежет, и колени подгибаться не начнут.