Штемпель для мёртвых

Глава 1

Письмо, которое опоздало на двадцать лет

В Бродфене почтамт собирались закрыть в пятницу. Во вторник его стены ещё принадлежали Королевской почте, в среду — городскому совету, а в четверг, по словам начальника отделения, уже никому не принадлежали: каждый чиновник присылал новые распоряжения, но никто не являлся за тяжёлыми шкафами и тремя поколениями невручённых писем.

После полудня Нелл Прайс вынесла из нижнего хранилища холщовый мешок. На бирке стояло «1916», хотя завязали его свежей бечёвкой. Нелл остановилась у окна сортировочной. Дождь за стеклом был столь густым, что угольный двор по ту сторону улицы исчез.

— Откуда это? — спросил Уолтер Дин.

— Под третьим стеллажом. Там ещё два. Мистер Керр говорит, их следует описать до приезда ревизора.

Уолтер не любил слово «следует». За сорок лет службы он видел, как десятки таких слов превращались в обязанности, которые никто не оплачивал. Но мешок взял. В нём лежали конверты, потемневшие по краям от пыли. Некоторые были зашиты ниткой в пачки. Верхний адресовали миссис Агнес Фенвик, в дом у канала.

— Этой женщины не стало ещё до войны, — сказал он.

— Тогда почему ей пишут?

Уолтер повернул конверт. Штемпель обозначал вчерашнее число.

Нелл решила, что старик шутит, и забрала письмо. Оно пахло новой типографской краской. Сам конверт был плотным, белым, без единого пятна. Имя умершей женщины вывели старомодным почерком, слишком старательным для обычного письма. У Нелл похолодели руки.

— Может, ошиблись адресом?

— В доме у канала живёт её внучка. Ошибиться можно домом. Двадцатью годами ошибаются нарочно.

Он не объяснил, что имеет в виду. В дверях уже появился Саймон Керр, архивист, с журналом в кожаном переплёте. Ему было тридцать с небольшим, но говорил он с той осторожностью, которая иногда приходит только после долгого опыта лжи. Он посмотрел на белый конверт и быстро закрыл журнал.

— Это из мешка?

— Лежало сверху, — сказала Нелл.

— Не может быть. Я вчера сам…

Он замолчал. Уолтер поднял глаза. В этот миг за окном звякнул велосипедный звонок: курьер Джордж Хейл вернулся из вечернего объезда раньше, чем предполагалось.

— Запишите находку отдельно, — сказал Керр. — И никуда её не отправляйте.

— На каком основании? — спросил Уолтер.

— Адресат умер.

— Теперь вы заметили?

Керр ответил не сразу. Затем осторожно положил журнал на стол и указал на штемпель.

— Вот на каком основании. Вчера этот мешок ещё был опечатан.

Нелл не сказала ему, что бечёвка выглядела новой. Ей почему-то стало важнее узнать, кто имел ключ от нижнего хранилища.

Глава 2

Три причины приехать

Эдмунд Роуэн получил письмо за завтраком. В отличие от большинства писем, оно не содержало ни просьбы, ни угрозы. На одном листе аккуратно переписали обстоятельства дела двадцатилетней давности: показания двух свидетелей, место в зале суда, где сидел человек с повреждённой рукой, и фразу, которую судья произнёс до начала слушания. В газетах этой фразы не было. Она осталась лишь в рабочей записи судебного секретаря.

Роуэн ещё раз посмотрел на дату. Свежий штемпель Бродфена.

— От кого? — спросила Элис Грей, забирая чайник.

— Кто-то помнит дело, которое я предпочёл бы забыть.

— Это приглашение или предупреждение?

— Возможно, автор не решил.

Томас Грей завтракал стоя. В восемь ему следовало быть в участке; прежде он хотел отвезти Элис к вокзалу. Архитектурный комитет Бродфена просил её оценить старый почтамт, который город собирался превратить в библиотеку. Теперь, увидев конверт в руках Роуэна, Томас поставил чашку.

— Бродфен? Мне вчера звонили оттуда. Ревизор почтового округа обнаружил расхождение в выплатах. Начальник почтамта предпочёл бы назвать его технической ошибкой, но запросил помощь полиции.

— Едем все трое, — сказал Роуэн.

— Мы не знаем, что письмо связано с выплатами.

— Верно. Мы знаем, что оба дела хотят нашего присутствия в одном здании в один день. Этого достаточно для поездки, но недостаточно для вывода.

Элис поставила чайник на стол. Она не любила, когда мужчины обсуждали будущую поездку так, словно её работа была удобным поводом для их расследования.

— Я поеду независимо от вас. Обмеры займут два дня. Если архив слишком сырой, библиотеку там открывать нельзя.

— Я и не спорю, — сказал Томас.

Она посмотрела на него. Спора не было, но оставался конверт из Лондона, лежавший в его портфеле с субботы. Там предлагали перевод в столичное управление. Томас ещё не ответил; Элис ещё не спросила, что он ответит. Между ними стояла эта небольшая пауза, которую дочь Нора заметила быстрее обоих.

— Если мы поедем, кто будет кормить уток? — спросила она из дверей.

Элис притянула её к себе.

— Тётя Мейбл. А ты проверишь, не забывает ли она давать им хлеб.

— Уткам хлеб вреден, — сообщил Роуэн. — Но они редко жалуются.

Нора засмеялась. Роуэн сложил анонимное письмо, стараясь не касаться края со штемпелем. Он видел в нём две неровности, похожие на короткие чернильные царапины. В конвертах, прибывающих ежедневно, он никогда не искал характер штемпеля. В этот раз искал.

Глава 3

Здание с двумя лестницами

С площади старый почтамт выглядел крепче многих новых домов Бродфена. Красный кирпич потемнел от дождя, но каменные наличники сохранили ровный рисунок. На фасаде ещё читалось имя первого почтмейстера, вырезанное над аркой, хотя его преемники давно перестали обращать на надпись внимание. Элис вынула блокнот.

— Поздняя пристройка сзади. В ней отопление, — сказала она. — Если библиотека переедет сюда, придётся отделить архив от читального зала.

— Там уже пытались что-то отделять, — заметил Роуэн.

Через узкое окно между корпусами он видел лестницу, упиравшуюся в кирпичную стену. Рядом шла вторая, более широкая. Похоже, прежний проход замуровали, не переделав указатели.

Артур Пелэм, начальник отделения, встретил их у стойки. Он был в том возрасте, когда аккуратная одежда начинает казаться защитой от любых неблагоприятных известий. Серый жилет застёгнут до последней пуговицы; на краю манжеты ни пятнышка. При виде инспектора его взгляд сам собой ушёл к двери кассы.

— Я благодарен за приезд, мистер Грей. Однако хотел бы с самого начала устранить недоразумение. Суммы, о которых сообщил ревизор, невелики.

— Пока мы не знаем, сколько их, — ответил Томас.

— И потому я надеюсь, что разговор не выйдет за пределы моего кабинета.

В холле хлопнула тяжёлая дверь. Вошёл Питер Лэнг с мокрым цилиндром в руке. Его плащ был небрежно застёгнут, а в кармане торчали сложенные листы. Он кивнул Грею, не заметив, что Пелэм предложил ему говорить тише.

— Я нашёл второй ряд, — сказал Лэнг. — Те же номера в книге девятнадцатого года и на прошлой неделе. Если это случайность, она обладает выдающейся памятью.

Пелэм изменился в лице.

— Здесь посетители.

— Тем лучше. Среди посетителей, кажется, есть полицейский.

Элис отступила к схеме здания, приколотой рядом с расписанием обслуживания. Нижние комнаты на ней были обозначены 1, 2, 3 и 4; в пристройке, построенной позднее, начинали с номера 7. Пятой и шестой комнат не существовало: их предусматривали в первоначальном проекте, а затем отказались от них ради лестницы.

— Эта схема устарела, — сказал Пелэм, уловив направление её взгляда. — После ремонта двери перевесили.

— Двери или таблички? — спросила она.

— Для библиотеки, полагаю, разницы не будет.

Элис отметила ответ в блокноте. Роуэн заметил, как Лэнг обернулся на слово «таблички». Ему было что-то известно о дверях, но думал он сейчас о бумаге.

Глава 4

Кассовое окно

Мэриан Бек сидела за стеклом у третьего окошка. На табличке значилось «Денежные переводы». Сама Мэриан могла бы работать и в банке, и в больнице, и в суде: та же сдержанная улыбка для людей, которых надо выслушать, не обещая помощи. Она отрывала корешок квитанции одним точным движением. Основной зал закрывался в шесть, но боковое окошко для поздних выдач работало до четверти восьмого.

— До закрытия основного зала пять минут, — сказала она пожилой женщине перед окном. — Вам лучше прийти завтра с удостоверением.

Женщина мяла в руках перчатки.

— Но брат уезжает завтра утром.

Мэриан помедлила. Затем открыла отдельный ящик, достала бланк и попросила его расписаться. Нелл, проходившая с почтовым лотком, остановилась: этот ящик предназначался для выплат по старым обязательствам, а не для обычных переводов. Мэриан поймала её взгляд.

— Не задерживай очередь, Нелл.

— Очереди нет.

— Тогда не задерживай меня.

Нелл пошла дальше. На лестнице её догнал Уолтер Дин. Уолтер нёс кожаный футляр с переносным штемпелем; футляр оставляли курьеру для удалённых пунктов приёма.

— Ты видела, какой бланк она взяла?

— С зеленоватой кромкой.

— Не её очередь. Впрочем, не наше дело.

Он вынул штемпель из футляра и проверил число. Кольцо даты внизу было чуть перекошено. Мэриан объясняла это обычным износом, но Уолтер всегда различал три машинки отделения по отпечаткам. На переносной у месяца была короткая двойная риска, словно кто-то дважды коснулся бумаги острым пером. В сухую погоду её почти не было видно. Сегодня, после дождя, подушка напиталась влагой, и каждая мелочь проступала резко.

— Отчего проверяете? — спросила Нелл.

— От старой привычки. Передай Джорджу: пусть сушит подушку, а не закрывает мокрой. Иначе все письма будут выглядеть так, будто их клеймили вилкой.

Она взяла футляр. На несколько секунд он оказался у неё в руках; позже это время станет важным для вопросов, которые сам Уолтер тогда не мог предвидеть.

Глава 5

Лист без подписи

Лэнг разложил на столе два журнала. Один был тяжёлым, с обрезом, от которого остались тёмные полосы на его пальцах. Другой, недавний, ещё пах клеем. Томас попросил Пелэма оставить их в кабинете втроём, но начальник настоял на присутствии кассира. Бек принесла третий журнал и села у окна.

— Вы называете повторением номера, — сказала она, — то, что может быть просто новой серией. По окончании старой серии номера возвращались в оборот.

— Через двадцать лет? — спросил Лэнг.

— Порядок менялся несколько раз.

— Ни разу не так, как вы описываете. Видите эти две графы? В старой книге запись относится к переводу из Бродфена. В новой — к выплате в Бродфене. Кто-то использовал первый факт как основание для второго.

Он повернул книгу к Томасу. Несколько номеров были подчёркнуты карандашом; рядом стояли буквы «П» и «В». Роуэн, приглашённый Греем как независимый свидетель просмотра, заметил, что карандаш здесь мягче, чем на остальных страницах. Лэнг работал поспешно.

— Сколько записей? — спросил Томас.

— Пока одиннадцать. Но мне не хватает листа за сентябрь. Его вырвали аккуратно по шву, между двумя сшивками. Я хочу сравнить с корешками, которые хранятся внизу.

Пелэм взглянул на Бек. Та смотрела не на него, а на пальцы ревизора.

— В нижнем архиве сырость, — сказал Пелэм. — Не разумнее ли дождаться утра?

— Утром книги могут оказаться ещё сырее. Я спущусь после закрытия. Мистер Керр обещал открыть четвёртую комнату.

Мэриан подняла голову.

— Четвёртую? Корешки денежных переводов должны лежать в седьмой.

— Там хранятся нынешние пакеты. Старые отправили в четвёртую, когда готовили переезд. Я видел опись.

— Описи тоже иногда ошибаются, — сказала она.

Лэнг улыбнулся без удовольствия. Томас видел людей, которые спорили с ревизором из страха потерять работу. Бек спорила словно о достоинстве системы: если одна строка будет названа ошибкой, весь порядок окажется менее надёжным. Её поведение могло быть защитой честного труда. Могло быть и привычкой защищать чужую невнимательность, ставшую для неё выгодной.

Когда они вышли, Роуэн задержался возле стола. Вчерашняя квитанция из зелёной книжки лежала среди приложений к журналу. Мэриан протянула руку, чтобы забрать её, затем передумала.

— Она вам нужна? — спросила она.

— Пока нет.

— Тогда позвольте положить на место. Бумага портится от лишних рук.

— Хорошее правило, — сказал Роуэн. — Особенно для бумаги, к которой эти руки привыкли.

Она впервые посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд длился лишь мгновение; в нём не было ни испуга, ни вызова. Было точное измерение расстояния.

Глава 6

Дом у канала

Вайолет Фенвик приняла Элис и Роуэна в комнате, окна которой выходили на воду. Она попросила не снимать пальто: камин сегодня не растапливали, потому что трубочист открыл в дымоходе трещину. На столе лежало письмо, доставленное утром. Адрес «миссис Агнес Фенвик» был выведен таким же старательным почерком, как на конверте, найденном Нелл.

— Вы пришли из-за него? — спросила Вайолет.

— Из-за старого почтамта, — ответила Элис. — Но это письмо касается нас, если вы хотите его показать.

Вайолет колебалась. Роуэн не протянул руки. Она сама вынула лист. В нём неизвестный автор требовал, чтобы наследники публично признали неправильную дату на письме, которое когда-то легло в основу завещания. Не было ни названной суммы, ни прямой угрозы. Последняя строка гласила: «Вторую дату знают не только мёртвые».

— Моя бабушка умерла в девятнадцатом, — сказала Вайолет. — Мне было шесть. Каким образом её имя связано с завещанием, я не знаю.

— А ваш брат? — спросил Роуэн.

— Руперт знает меньше меня и говорит громче. Для него это обычное письмо сумасшедшего. Но утром он уже ездил к Бэрроу, хотя обещал оставить всё без внимания.

Элис осмотрела стену возле окна. Трещина шла от подоконника к углу и могла объясняться осевшим фундаментом. Она сделала зарисовку, не мешая разговору. Дом у канала интересовал её как здание; Вайолет — как человек, которому в собственном доме вдруг предъявили чужую старую вину.

— Зачем автор пишет умершей? — спросила Вайолет. — Если он хочет услышать признание, он выбрал странного собеседника.

— Именно поэтому письмо пришло сюда, — ответил Роуэн. — Он хочет, чтобы живые прочитали то, чего мёртвые уже не могут опровергнуть.

Вайолет снова вложила лист в конверт. На секунду Элис увидела оттиск штемпеля: чёрное кольцо, цифра месяца и две короткие риски рядом с ней. Она ещё не знала, что они означают. Роуэн ничего не сказал, лишь попросил разрешения записать дату отправления.

После их ухода Вайолет стояла у окна, пока они не скрылись за поворотом. Она открыла секретер и достала коробку с семейными бумагами. На дне лежал перевязанный лентой конверт без письма. Его штемпель относился к совсем другому году. Вайолет посмотрела на него так, словно впустила в комнату старого знакомого, которого давно считала умершим.

Глава 7

Коллекционер

Персиваль Слоун держал магазин на площади, но продавал в нём главным образом то, что купили бы сами продавцы: альбомы, лупы, узкие пинцеты, специальные конверты. Настоящие марки он показывал лишь людям, рекомендованным другими коллекционерами. Уолтер Дин приходил туда через боковой вход.

В тот вечер Уолтер принёс не марку, а вопрос.

— Если конверт проштемпелевали вчера, а отправили сегодня, вы определите разницу?

— По бумаге? Нет.

— По чернилам?

— Возможно. Зависит от подушки. А ещё от того, лежал ли конверт под дождём, в кармане или на батарее. Для чего вам?

Уолтер достал маленький отрезок бумаги с пробным оттиском. Слоун не взял его сразу. У них были свои правила: если продавец сперва спросил цену, он получал худшую.

— Это не марка, — сказал Уолтер.

— Я вижу.

— Это переносной штемпель нашего отделения. Посмотрите возле месяца.

Слоун приблизил лупу. Под обычной окружностью виднелась ещё одна, очень короткая черта, сдвинутая к центру. Коллекционер вскинул брови.

— Износ металла. Не особенно редкий.

— Я и не ищу редкости. Вчера вечером та же риска появилась на письмах из мешка, который никто не открывал до сегодняшнего утра.

— Значит, кто-то открыл его вчера вечером.

Уолтер покачал головой.

— Или положил письма сегодня после того, как увидел, что мешок вскроют. Мне важно понять, когда штампом пользовались. Сухая подушка оставляет одну линию, мокрая две. Сегодня утром был дождь.

— Вчера тоже.

— Но вчера футляр лежал в сухом шкафу. Я сам его ставил.

Он забрал пробу, не заметив, как Слоун проводил его взглядом. За спиной коллекционера на полке стоял альбом с марками, которые полагалось уничтожить при ревизии много лет назад. Уолтер продал ему несколько листов. Из-за этого он не мог идти к инспектору, не открыв одновременно собственное дело.

Глава 8

Номер семь

К шести часам основной зал опустел. В здании остались Пелэм, Бек, оба сортировщика, архивист Керр, курьер Хейл и смотритель Абель Мосс; через боковое окошко ещё принимали поздних посетителей. Томас с Роуэном не входили в служебный круг: они ждали у начальника расписания доступа к хранилищам. Элис прошла по лестницам с рулеткой и попросила Мосса показать ей кирпичную стену, перекрывшую старый коридор.

— Здесь когда-то было два прохода? — спросила она.

— Один длинный и один короткий. Короткий замуровали после пожара. Теперь все идут через пристройку, поэтому седьмая комната встречается прежде четвёртой. Люди путают, даже те, кто здесь работает.

На дверях висели овальные металлические таблички. Их закрепили шурупами. У номера четыре внизу проступал светлый прямоугольник — прежняя краска не успела потемнеть там, где когда-то стояла более широкая пластина.

— Вы меняли таблички? — спросила Элис.

— Две недели назад. Горсовет просил примерить новую навигацию. Я снял их и вернул, а ночью Пелэм велел оставить старые номера до переезда. С тех пор ничего не трогал.

— Отверстия совпали?

— Почти. Я подпилил один шуруп. Теперь, если снова менять, свежую царапину увидишь без очков.

Он открыл четвёртую комнату своим большим ключом. Внутри стояли три шкафа и стол с зелёным сукном. Один шкаф был пуст; в другом лежали переплетённые книги, подготовленные к передаче городскому архиву. Элис измерила толщину внутренней стены. За нею не было полости, пригодной для человека, хотя слухи о тайном проходе уже ходили по городу.

— А почему замок такой тяжёлый? — спросила она.

— Когда дверь закрыта, она захлопывается сама. Открыть снаружи можно только ключом. Изнутри ручка работает без него. Бумагу раньше держали сухой и запертой; теперь держат просто запертой.

Элис кивнула. Для библиотечного проекта такой замок не подходил: ребёнок мог закрыть за собой дверь. Она записала это рядом с пометкой о сырости. На лестнице появилась Мэриан Бек с папкой.

— Мистер Лэнг спрашивал, где находится четвёртая комната. Я указала ему на этот коридор.

— Он придёт после закрытия? — спросил Мосс.

— Говорил, что придёт. Ревизоры редко отказываются от того, что обещали проверить.

Она улыбнулась. Элис не понравилась улыбка, но она не превратила неприятное впечатление в вывод.

Глава 9

Разговор, который не состоялся

Томас застал Лэнга у телефонного аппарата в пустой приёмной. Ревизор прикрывал трубку ладонью и говорил слишком быстро для служебного звонка.

— Нет, завтра поздно. Я положил копию в свой портфель. Если со мной случится… Нет, не говорите глупостей. Просто возьмите её утром.

Увидев инспектора, он прервал разговор.

— Хотел удостовериться, что моя контора пришлёт второго человека, — объяснил Лэнг. — Один я тут к вечеру перестану различать бумагу.

Томас не спросил, почему ревизор произнёс «если со мной случится». Люди, которым приходится спорить с начальством, иногда воображают опасность прежде, чем она возникает. Но Лэнг заметил взгляд инспектора и сам продолжил: