Негерой (воспоминания о неслучившемся)

– Правильно, Серж. Да ты просто умница у меня. Далеко пойдешь, – ехидно подковырнул наставник. – Все ясно без слов. Получим мы агента-двойника или шикарную подставу. Выбирай, что тебе больше нравится. И куда мы с тобой попадем, тоже понятно. А попадем мы с тобой, мон шер ами, если будем слепо и безоглядно любить своего источника, в самую большую черную африканскую жопу в мире. Я таких после Франции в Африке вдоволь насмотрелся. Надеюсь, что скоро и тебе представится возможность их лицезреть, ну, скажем, где-нибудь в распрекрасной Лоренсии.

Я вздрогнул, представив себя в вышеупомянутой стране почему-то в белом фраке, с томиком Владимира Ильича Ленина в руках и в окружении свирепых папуасов в набедренных повязках, грозно потрясающих копьями.

– Что, боишься? – Продолжал добивать меня наставник, а у самого глаза светятся теплотой!

– Нет, не пойми меня превратно, – поспешил успокоить Иваныч. – Я, старый пень, не желаю тебе серьезных проблем и громких провалов. Как в нашей песне поется: «Если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой». Просто я хочу, сынок, чтобы ты поскорее поехал в ДЗК (долгосрочная зарубежная командировка – ред.), вышел в «поле», и попробовал свежей человеческой кровушки. Знаешь, как дивно она пахнет? А на вкус какая! Потом за уши не оторвешь. Это тебе не портвейн копеечный в темном подъезде распивать и девок из общаги ликеро-водочного завода за титьки тискать.

Сказано все было мудро. Но я немного обиделся на старика, даже губешки надул и начал дерзить.

– Во-первых, Иван Иваныч, с того момента как я стал получать зарплату в Лесу, я не только дешевенький портвешок могу себе позволить. В состоянии замахнуться и на бутылочку португальского «Порту», в наших обычных магазинах, кстати, недавно появился. Да вы, поди, в них никогда и не заглядываете! Все больше в валютных «Березках» отовариваетесь. А к простому оперативному народу надо быть ближе, как говорил великий Ленин.

Иван Иванович изумленно слушал мой пламенный монолог и ухмылялся в седые усы. Беззлобно подзадоривал, – давай, мол, Серега, наяривай, руби всю правду-матку.

– Во-вторых, что касается девок, – продолжал я менторским тоном, – то могу их и в кафе «Хрустальное» пригласить, не каждый день, правда. Насчет тискаться в подъезде, то тут вы, дяденька, правы, но не совсем. Ребята говорят, что перед ДЗК должны от Конторы угол свой, какой-никакой обязательно дать. А то ЦК выезд за рубеж «бесквартирным» не разрешит. Враг ведь не дурак, сами учили. Прознает, что я без жилья, а значит ущербный, да и предложит мне уютную виллочку на Лазурном берегу, – решил я продемонстрировать наставнику свою оперативную осведомленность. Теперь про «общагу ликеро-водочного».

– Поет, как известно, написал: «Мамы всякие нужны. Мамы всякие важны!». Но на нас, симпатичных офицериков, даже самые лучшие девки в Москве и области вешаются, когда узнают, что мы – «дипломаты». Только свистни, толпой прибегут – из МГИМО, Тореза, УДН, педагогических и прочих медицинских ВУЗов. Выбирай – не хочу. Хотя, по нынешним-то голодным временам лучше, наверное, чтобы баба твоя в мясном или рыбном отделе Сорокового гастронома трудилась или официанткой в валютном баре гостиницы «Москва».

– Ну, а как же любовь? – робко встрял Иваныч.

– Кака така любовь?

Еще не остыв, с обидой подумал про него: «Да, тебе-то, старый хрен, хорошо. Ты ведь, как в отделе поговаривают, свою квартиру от Службы получил после первой командировки. Да еще в каком районе? Не в Орехово-Кокосово или Северном Измайлово, у черта на куличках, где моему дружбану Вовану недавно дали. А на Смоленской набережной, рядом с гостиницей «Украина»!

Я, правда, дуралей молодой, тогда еще не знал, что мой скромный наставник, сидевший под журналисткой «корягой» то ли от журнала «Мурзилка», то ли от «Веселых картинок» (ха-ха!), во время своей первой командировки во Францию успел годочек провести в местной тюряге, куда его любезно определила Сюртэ Женераль. К его огорчению, не в президентском номере VIP-блока. А угодил он туда, казалось бы, за детские шалости и невинные проказы. Правда, потом про эти былинные подвиги подробно прописали в первой же нашумевшей книге про КГБ, изданной на Западе. И штатники, и руководство НАТО еще долго его недобрым словом вспоминали и кулаком грозили. Хорошо хоть Иваныч при этом не икал…

Сидение в тюрьме «Санте», как можно догадаться, здоровья моему Иван Иванычу не прибавило. Но юмор он французский оценил: надо же, какие они все парижане веселые ребята, каламбурщики. Ведь «санте» в переводе на язык А.С. Пушкина – «здоровье». Еще мой наставник проникся глубоким уважением к творцу этого нетленного архитектурного шедевра, так украсившего Париж – Эмилю Водлемеру. По прибытии в Москву все книги про него в нашей библиотеке в Лесу перелопатил, даже в «Ленинку» по такому случаю записался!

К сожалению, на кэгэбэшном вертолете с ракетами воздух-земля за бедным Ваней из Белокаменной никто не прилетел. Хотя в Лесу тогда добровольцы на руке очередь записывали, на западный фронт просились, отомстить за коллегу и вызволить его, горемыку, из полона! Однако нашего узника свои в беде не бросили. Вернули его домой без «психических атак» в стиле генерала Владимира Оскаровича Каппеля. Это тот, который принял поистине геройскую смерть в 36-летнем возрасте у разъезда Утай, близ Нижнеудинска, спасая гибнущую армию Восточного фронта ценой собственной жизни. Пресса Белого движения еще написала про него: «геройски погиб, преградив путь красной заразе…»

Обошлось и без ночных массированных ракетно-бомбовых ударов по Парижу. Просто по-тихому, но не без сложностей обменяли нашего героя на какого-то «французика из Бордо», второго секретаря посольства Пятой республики в Берлине. По просьбе председателя КГБ исполнительные подчиненные большого друга СССР Маркуса Вольфа виртуозно прихватили милейшего французского «дипломата» за розовые ягодицы, даже не порвав колготок. Все-таки в дефиците тогда были! А взяли его за то, что он, ух, противный, нагло приставал к нашему дяденьке-полковнику из штаба Группы советских войск в Германии. Шалунишка предлагал вояке «пакетик леденцов и прокатиться на шарабане». А еще товару там всякого диковинного, колониального. Или пиастров заморских, на выбор.

В общем вертолет с красными звездами на борту за Ванюшей так и не прилетел. Зато после возвращения на Родину ему в Кремле вручили боевой орден, а вскорости и ордер на квартирку в престижном районе обломился. Вот так-вот!

– Вот вы, патрон, говорите, что источника надо любить, – примирительным тоном сменил я тему. – А если это – дама? – попытался сострить.

– Гендерные признаки здесь абсолютно ни при чем, – отвечал он вполне серьезно (пришлось потом в словарь лезть, значение слова мудреного узнавать). – Все равно беречь надо, холить и любить. Тем более, если это баба.

– А вдруг она страшнее атомной войны, – начал я провоцировать наставника.

– Ты что, милый друг? Помнишь третий закон Ома: «Некрасивых женщин не бывает…» Вот и следуй ему свято.

– А вдруг дело дойдет до «постели», а я женат? Что начальству тогда докладывать? Врать, что мы обсуждали последние аудиозаписи лютневой музыки XVII века и пили чай грузинский с сушками? – Не умничай, Серж, – спокойно ответил наставник. – Поверь, тебе это не идет. – Помни, что в разведке все или почти все уже было задолго до тебя. В разных вариантах, но было. И с постелями случилось столько увлекательных историй, что даже маститые романисты выстроились бы в очередь, чтобы послушать про разведадюльтеры на самых разных уровнях.

Тему любовных контактов в рамках «работы» наставник, к моему глубокому сожалению, закрыл, но успел поведать, как один наш товарищ «случайно» вербанул достаточно высокопоставленную секретаршу то ли из МИДа, то ли из минобороны в одном живописном афроевроазиатском уголке планеты. Девушка оказалась не только жадной до любви, но и умненькой. Она быстро поняла, что русскому «дипломату» нужны не только плотские утехи, но еще и разные документы о жизни ее маленькой, но гордой страны.

Молодой человек поил даму не самым дорогим шампанским, привозил шоколад и, как говорится, помогал материально, чем существенно, но разумно увеличивал ее ежемесячные доходы. Девушка, к слову, была очень симпатичной, ненавязчивой, но требовательной и темпераментной в сексуальном быту. Учитывая, что у «дипломата» была еще и законная супруга, причем, тоже приятной внешности, то парню приходилось проявлять волю, мужество и, конечно, недюжинную выносливость. Чтобы «соответствовать», он изменил свое питание в лучшую сторону, чем слегка озадачил супругу. Начал регулярно ходить в бассейн, перестал чураться утренних пробежек и пару раз в неделю играл в теннис с коллегами, так сказать, для поддержания формы.

Спорт и протеины помогли. Дело наладилось, информация с высоким грифом секретности потекла бодрым ручейком в Москву. Закончить в тот раз свой увлекательный рассказ про секс-героя разведки Иваныч не сумел, пришлось отвечать на очередной «срочняк». Но никто себе представить не мог даже в самом страшном сне, что эта история вскорости повторится. И с кем? С нашим любимцем Славой в его прекрасной стране, куратором которой был я.

Начало истории вы уже знаете, повторяться не буду. Как всегда вмешался глупый случай. То ли Славик сам сболтнул спьяну кому-то, то ли прознал кто из ближайшего окружения и из зависти стуканул. Так или иначе, но информация о геройских подвигах Славы в постели просочилась в Центр.

Наш Саныч с целым букетом болячек: диабет, ишемия, начальная стадия простатита и грыжа в позвоночнике, приобретенных на фронтах холодной войны, очень запереживал. Похудел, даже в свой любимый теннис играть перестал, бедолага, когда узнал, каким удивительным и до неприличия простым способом его подчиненный – наш Слава – добывает информацию. Да, ценную, да, важную и нужную, именно по этой теме. Но он же – коммунист, офицер, у него семья и ребенок, возмущался Саныч!

– Выделить дополнительные средства этой… – брезгливо, – девке и прекратить вертеп! – приказал генерал нашему направленцу, посчитав вопрос закрытым.

– Вертеп – это кукольный театр, товарищ генерал, – смело, даже чересчур парировал Курков. – А у них там все, похоже, серьезно…

– Вот именно – театр, умник! Прекратить эти представления на сексуальной почве! Пусть денег даст своей… – Обычно деликатный Саныч закрутил головой, будто пытаясь найти на просторах своего девственно чистого стола подходящее определение для иностранной любовницы бедного опера.

– Может, не стоит ломать отработанную схему? – Попытался аккуратно возразить полковник.

– Какая еще схема! – Начал багроветь генерал. – Твой протеже там, понимаешь, секретарш … (смачно, даже с каким-то кайфом употребил непечатное слово), а мы тут терпеть должны такое безобразие? Да они там всей резидентурой теперь по чужим постелям полезут к молодым … (Саныч на этот раз нецензурно отозвался о женщинах легкого поведения)! Куда там смотрит отдельская парторганизация? А если меня на Старой площади спросят, что я им скажу?

Генерал распалялся все больше и больше. Завидует, старый хрыч, подумал его заместитель. И боится за свои погоны – возраст, да и пенсия не за горами… Действительно, что сказать на Старой площади? Если, конечно, спросят. Если эта тема у них актуальна. Сам-то уже забыл поди, каким был «соколом» лет тридцать назад.

Седоватый направленец, на которого собственно и был в основном направлен начальственный гнев, за свои неполные пятьдесят пять лет и не такого насмотрелся. Успел, пострел, побывать, причем, не по своей воле практически во всех «горячих точках». И не в увеселительных турпоездках на борту комфортабельного круизного лайнера! Сначала позагорал на берегу Суэцкого канала в 1956, заглянул на Остров Свободы в 1962. Потом искупался в Тонкинском заливе в 1964. Навестил с дружеским визитом красавицу злату Прагу в 1968. Совершил увлекательное сафари в Мозамбик, Анголу и Гвинею-Бисау в 1975. А закончил все в Афгане в 1979, восхитительным восхождением на Гиндукуш в составе опытных альпинистов международного уровня из Сороковой армии Бориса Громова.

Так вот, Курков молча слушал начальника. Сам-то, вся грудь в Георгиях, но, в отличие от Саныча багажа подковерных интриг не накопил. И часто резал правду-матку, невзирая на чины и звания. Потому, видимо, и оставался пока полковником. Однако на этот раз он решил не засовывать свою бедную головушку в пасть рычащему льву и дальше не спорить. Кстати, горемыка-направленец обожал песни Владимира Семеновича, особенно эту: «Жираф большой, ему видней». Он спокойно себе стоял, незаметно засунув правую руку в карман брюк.

Как потом он рассказал по секрету нам молодым в рамках чекистской учебы на тему: «Поведение оперработника в стрессовых ситуациях», там у него лежал ордер «Внешпосылторга», дающий право на приобретение долгожданной белоснежной «Волжанки» Газ-24. На наш немой вопрос: «А зачем?», он ласково так, поигрывая желваками, с уродливым шрамом на виске совсем по-отечески добавил: «Повторяю для особо тупорылых. Добрющий генерал меня «петрушит» так, что только перья летят. А я стою себе спокойненько, глажу рукой заветную бумажонку, и про себя приговариваю: «Пой, ласточка, пой. А ордерочек – вот он в кармане, фиг отнимешь». Ну, что тут скажешь? Просто гениальный вариант выхода из стресса без захода в него.

Когда генеральский гнев слегка поутих, Курков, как показалось, смиренно, потупив карие очи до пола (во дает, просто мастер-класс какой-то!) вдруг изрек тихим скорбным голосом, будто бы ни к кому не обращаясь.

– А чего орать-то, Сан Саныч, клетки нервные попусту тратить! Нам уже о вечном подумать пора. Все равно ведь все передохнем…

Эта поистине аристотелевская фраза о бренности всего живого на земле произвела эффект разорвавшейся тясячекилограммовой фугасной авиабомбы. Мы все просто остолбенели и с ужасом уставились на генерала, ожидая новых раскатов грома и молнии. Немножко зная босса, мы предполагали услышать оглушительный львиный рык: «Эй, стража, ко мне. Взять его, паскудника. Заковать в железо и в одиночную камеру в Лефортово, на хлеб и воду, пока не подохнет!».

При этом стоящий рядом с шефом один из замов – ни рыба, ни мясо, вообще не имеющий своего собственного мнения ни по какому, даже самому пустяшному вопросу, весь подберется. Сделает шаг в направлении Куркова, сорвет с него эполеты. По-молодецки выхватит из богато инкрустированных драгоценными камнями ножен кривой турецкий ятаган, и услужливо обратится к генералу: «Раджа, позволь я отрублю ему голову?» Увидев легкое покачивание ладони босса с зажатым в ней белым платком, означающее «нет», подхалим вложит клинок в ножны, опустит голову, и трусливо спрячется за спины присутствующих. Возможен, конечно, и такой вариант. Генерал орет:

– Кадровика ко мне, живо! – Говорит ему, так ласково: «А оформи-ка мне этого красавца, быстренько, вечным резидентом в красивый город с таким романтическим названием Камень-на-Оби. Пусть он там свой героизм покажет, да навербует нам бурых медведей побольше!».

Но произошло все с точностью до наоборот. Саныч смирил свой гнев, сдулся как старый футбольный мяч и тихо опустился в кресло. Мы не дышали. Босс, чему-то одному ему известному, мягко улыбнулся и тихонечко стал напевать: «Красотки, красотки, красотки кабаре, вы созданы лишь для развлечений…», забыв о нашем присутствии.

Первым очнулся Иваныч, который, поддерживая Куркова, и решив вызвать огонь на себя, начал демонстрировать фигуры высшего пилотажа и глубочайшие познания в области психологии генералов. Вытянувшись во фрунт, он рявкнул так, что на нас с потолка штукатурка посыпалась:

– Сан Саныч, я вот интересуюсь: – С финансистами вы сами договоритесь насчет денег?

Хорошо бы тут еще добавить, «Ваш бродь» и ручку облобызать, встав на колено, – подумал я вяло, боясь от страха даже пошевелить затекшими во время разноса членами. Все, теперь пи …ц и моему Иванычу. Ты бы его еще ботинки себе почистить попросил, безрассудный, ты наш! Или водки стакан налить (Саныч беленькую совсем не принимал. Пил только красное чилийское вино, на худой конец южноафриканское или дорогущий вискарь «Чиваз Ригал Роял Салют» в замшевом мешочке).

К моему огромному удивлению генерал опять поступил непредсказуемо! Ровным спокойным голосом произнес:

– Не-а, Ванюш. Сам будешь с ними разговоры разговаривать. Ты ведь умеешь… Составь, голубчик, умненькую бумагу, а я ее подмахну. Только не надо деньгами разбрасываться – скромнее пусть ведут себя… Все. Все свободны. Идите работайте!

Напоследок добил нас окончательно, заговорщицки подмигнув:

– А, может, хлопцы, по пять капель с устатку? – И игриво помахал перед нашими ошалевшими рожами вытащенной из шкафа бутылкой дорогущего чилийского вина. Не дожидаясь от нас ответа, примирительным тоном произнес: «Ну, не хотите, как хотите. В следующий раз значит».

Мы вывались из кабинета, кстати, совсем не роскошного, а обычного, только побольше наших, в полном изумлении.

«Кто должен вести себя скромнее, насколько скромнее», – шептал себе под нос направленец. И пока ответа не находил.

«Погубим такой классный источник из-за какой-то дури», – подумал в свою очередь Иваныч и пошел составлять бумагу для финансового отдела.

Перед эти мы все трое заглянули к заму. Обычно прижимистый, он неожиданно расщедрился, широким жестом достал бутылку скотча («рэд лейбл», конечно) и пакетик орехов кэшью. Разлил по стаканам, молча выпили. В процессе короткой беседы Иваныч хранил гордое молчание и терпенье, как декабрист «во глубине сибирских руд». Лишь однажды, усмехнувшись, наставник изрек:

– Это мы с Курковым на шефе сегодня домашнюю заготовку испытывали, так сказать «секретное оружие третьего рейха». – И, обращаясь персонально к заму: – А вообще-то мы Саныча все любим. Так ему и доложи. А Славка наш – все равно орел. Весь в меня пошел. Его бы не розгами на конюшне драть за прелюбодеяние, а к ордену представить, хотя бы «Сутулого»!.

Обычно скупые финансисты средства на этот раз выделили без единого слова. Вместе с деньгами в резидентуру пришло «разъяснение», что, мол, источнику надо теперь больше платить. А спать с ним впредь не стоит, так как это несовместимо с коммунистической моралью, честью офицера и семейными ценностями. Инструкцию довели до сведения Славика.

Опер – человек подневольный – на следующее свидание прибыл опять с шампанским и с конфетами. Советское «полусладское» и продукцию фабрики «Красный октябрь», выделяемые для представительских подарков, «дипломат» предусмотрительно на всякий случай оставлял дома на радость жене и ребенку. «Маленькой рыбке», как он ласково величал своего источника, покупались французские напитки и бельгийские сладости. Встретили его как всегда радушно и дали возможность скопировать нужные бумажки (минутное дело!). Однако романтическую часть вечеринки Славик демонстративно запорол, сославшись на срочное совещание у посла. Конечно, 23.00! Самое время для заседаний!

Оставив в прихожей пузатый конвертик с дензнаками, дипломат быстро слинял к неудовольствию, видимо, обеих сторон. Резиденту документы как всегда понравились.

– Вот видишь, брат, – сказал он глубоким душевными голосом своему удачливому оперу. – Может, там, – шеф многозначительно поднял вверх свои поредевшие в схватках с супостатами бровушки, – и правы были: кто-то любит арбуз, а кто-то свиной хрящик… Но все обожают дензнаки в большом количестве. «Твоя», как видишь, не против повышения «оклада».

– Поживем – увидим, – с ноткой злорадства заметил Слава, ровно за день до контакта предупреждавший резидента, также как и направленец – Саныча, что схему не стоит ломать, ну, или по крайней мере еще рано. К тому же Славик сросся с ролью героя-любовника и, откровенно говоря, она ему нравилась.

– Приказ Конторы, он и в Африке – приказ, – строго сказал шеф.

– Мы не в Африке, – огрызнулся уже заматеревший Славка и поехал на встречу, рассчитывая по дороге купить шампанского и конфет.

Через пару недель он опять «отмазался» от секса под другим «убедительным» предлогом – у жены зуб болит, нужно к врачу, машины нет, везти некому… Полная чушь… Однако!

К удивлению аналитиков Центра среди документов в этот раз не оказалось ни одной сколь-нибудь значимой бумажки по сравнению с предыдущими засылами. Так повторилось еще несколько раз, и Москва выразила недоумение вместе с неудовольствием. Резидент долго, на самом деле всего-то час – время поджимало – «чесал репу». Он покряхтел, глотнул вискаря для храбрости, а затем, насколько позволяла бумага, гневно, не сильно выбирая выражений, объяснил придуркам в Центре, что за деньги источник шлет, как видите, только документы ДСП. За секретные странички требует любви (в первую очередь), а также уважения в виде хорошего французского шампанского и приятной беседы до и после. Против повышения гонорара не возражает.

Ответ пришел через день. Очень краткий. Саныч, видимо, консультировался на Старой площади. Контора предложила вернуться к старой схеме получения информации от источника, гонорар не уменьшать, соблюдать еще большую конспирацию и присвоить Славе внеочередное воинское звание.

Я срочно настрочил представление. И уже дня через три-четыре босс стал за глаза называть его, между прочим, с плохо скрываемым уважением, товарищ «секс-майор». А уж коллектив резидентуры-то как ликовал (за исключением его женской половины), радовался за товарища, отстоявшего свое законное право на свободную любовь. Вечно недовольные дамы, правда, единодушно назвали это по-другому – «чистым бл…вом!». Гуляло и все наше направление и довольно долго – Славик в знак благодарности прислал с оказией ящик импортного алкоголя!

Фронтовики говорят, «бомба в одну и ту же воронку дважды не попадает». Никто не предполагал тогда, что нечто подобное может приключиться и со мной. Ан, нет! Случилось и буквально в первой же моей короткой загранкомандировке. Прямо заколдовал что ли колдун какой наше гвардейское направление. Сначала Слава попал, а вскорости я наступил на те же грабли…

Прошло не так много времени, и лапочка Саныч предоставил мне уникальный шанс мир посмотреть, да и язык французский подшлифовать. Командировка (если хотите стажировка) во Францию обломилась неожиданно, на короткий срок, под конкретное мероприятие и «косить» я должен был под журналиста. Увидев нескрываемый ужас в моих глазах (где Михаил Кольцов, а где я?), Иван Иваныч ободряюще хлопнул меня по плечу: не ссы, Серега, прорвемся! В Шереметьево меня провожали верный друг Вован и будущая жена Маруся!

В минкультуры Франции, куда я приехал за аккредитацией на международный кинофестиваль как журналист отнюдь не московского издания, не оказалось моей фотографии. Письмо от газеты было, а фотка потерялась. Вообще-то, ее и не должно было быть, потому что мы фотографию не посылали – так, на всякий случай, мол, сфотографируют если надо на месте.

– Сыграй простачка, включи дурочку – напутствовали меня Курков с Ивынычем, – тем более, что это у тебя гениально получается каждый день. Мы даже уставать слегка от этого начали (хрен вам, а не сувениры из Парижа за вашу доброту!). Поплачься в жилетку лягушатникам, руки позаламывай, в истерике бейся, мол, у нас на Урале без моих корреспонденций о фестивале никак нельзя. Тиражи упадут, надои снизятся и народ в Челябинске глухо тосковать начнет, а может даже роптать станет без отчетов о новинках европейского кинематографа… Включай обаяние, грози в ресторан пригласить какой подешевле, ты ведь голытьба! Но обещай ужин со свежей клубникой…

– Какая клубника! Сейчас март.

– Есть у них у буржуев клубника, – разулыбался Иваныч. – Помнишь анекдот? Француз спрашивает русского: «У вас когда первую клубнику в магазины привозят?» «Ну, – отвечает наш, – где— то в конце июня. А у вас?» «У нас к 6.00 утра».

– А деньги? – Спросил я робко, уже смело рисуя в своем разгулявшемся воображении официантов в напудренных париках и белоснежных ливреях, свечи в серебряных подсвечниках на столах и сказочный ужин с мартовской клубникой со сливками на десерт.

К слову, клубнику со сливками в Москве мне доводилось пробовать только летом и только в банкетном зале Дворца съездов в антракте балета или концерта. В металлическую креманку попадало 4–5 ягодок, не щедро политых сливками. Стоило удовольствие около двух рублей, что было круто по тем временам, и не все тянулись к клубничке, предпочитая пиво и бутерброды с колбасой и сыром.

– А какие деньги у журналиста? – Легко парировал наставник.

– У тебя только командировочные в разумных пределах. Ну, будет немного «подкожных», но тоже не для того, чтобы шиковать. Достань через знакомого продавца (а где ж его взять, любезного?) в Сороковом гастрономе коньячку, икорки, колбаски сырокопченой – сам перекусишь, если что, или гостей в номере угостишь… Если ты, неразумный, такими полезными связями до сих пор не обзавелся, так и быть, дам тебе один телефончик. Да! И не кури там свою «Яву» вонючую! Купи нормальных американских или английских сигарет, чтоб из-за запаха табака от тебя сразу не шарахались.