- -
- 100%
- +
И столько было пренебрежения в его голосе, что руки Мэй задрожали, и, чуть не выронив сундучок, она опрометью бросилась вон из роскошных комнат богатого дома. Слезы текли по ее щекам, пока она бежала вниз по мраморным ступеням парадной лестницы, а в голове пульсировало: «Нет лица, нет лица…» Права была тетушка Сэлуд с ее горькими, обидными наставлениями. Она некрасивая, блеклая от природы, никогда никто не посмотрит на нее с любовью и восхищением! Никогда…
К счастью, процесс лечения уже подходил к концу. И Мэй отпросилась у господина Беренгара, сославшись на головную боль, и не пошла в последний раз взглянуть на больного. Но лекарь и не настаивал. Сломанная кость срослась, а поговорить с пациентом о лечебной гимнастике и ваннах с морской солью он и сам мог. Да и процесс получения гонорара был волнующим и приятным моментом, в котором присутствие помощницы не требовалось.
А вскоре настало время использовать дар ясновидения Мэй. Господин Беренгар ночами не спал, сожалея, что не все таланты своей помощницы направил в свою пользу. Но кричать на каждом углу о ее способности видеть будущее и заглядывать в прошлое не мог. Призрак человека в красном колпаке с прорезями для глаз маячил за спиной и пробуждал в душе страх. Большой новый дом и знакомства в среде придворных и городских богачей навели его на мысль о тайном обществе любителей гаданий по руке.
По пятницам поздним вечером в доме лекаря собирались 3—5 человек, преимущественно дам высшего света, и Мэй гадала им по линиям руки. Вернее, делала вид, что внимательно рассматривает линии на их холеных ладонях, а на самом деле всматривалась в череду картинок, мелькающих перед ее мысленным взором. Она давно научилась не вздрагивать всем телом от этих видений, давно научилась выбирать и пересказывать только те видения, которые знатные дамы желали услышать, а желали они слышать преимущественно о своих сердечных делах. Если Мэй видела болезни или смерть в перекрестиях ладонных линий, то молчала.
И спустя несколько месяцев в дом господина лекаря по пятницам стали приходить самые любопытные, богато разодетые и легко расстающиеся со своими деньгами посетители. Организованное Беренгаром предприятие по извлечению прибыли из способностей маленькой помощницы процветало!
В день пятнадцатилетия Мэй случилось событие, перевернувшее всю ее жизнь. Но в тот момент, когда посыльный принес записку для господина лекаря, выросшая и повзрослевшая за последнее время Мэй, конечно, не знала и не подозревала, как вскоре изменится ее судьба.
Мэй тоскливо смотрела в окно своей комнаты. Никто ее не поздравил с днем рождения. Да и не с чем было поздравлять: минул еще один год заточения и подневольного труда. А на улице кипела жизнь! Зазывалы из близлежащих лавочек и магазинчиков звонкими голосами расхваливали товары, выставленные на продажу в их заведениях; хозяйки с корзинками в руках, наполненными продуктами, спешили домой, на кухню, заняться приготовлением пищи; модно разодетые дамы и кавалеры неспешно прогуливались вдоль чугунной решетки королевского сада; изредка проезжали вельможи в золоченых каретах, запряженных красивыми тонконогими лошадками; всадники, цокая копытами по булыжникам мостовой, торопились во дворец с поручениями; чумазые воришки-карманники облегчали кошельки зазевавшихся прохожих, с любопытством рассматривающих выступающие над кронами деревьев сада за оградой высокие башни королевского дворца. И на все это великолепие щедро разливало летнее солнце свое золотое сияние. Вдруг послеобеденную тишину дома нарушил крик:
– Мэй! Мэй! Срочно собирайся, меня вызывают во дворец к королю! – истерично кричал господин Беренгар, и в этом крике смешались испуг и восторг.
Мэй быстро собрала сундучок, спрятала золотистые волосы под скромный чепец и спустилась вниз, где ее уже ждал хозяин, разодетый как павлин, надушенный модными духами и такой взвинченный, что не мог от волнения устоять на месте, переступал с ноги на ногу, приплясывал, подпрыгивал, постукивая об пол изящной резной тростью с золоченым набалдашником.
– Меня сам король вызывает во дворец! – сообщил он девушке, горделиво выпятив грудь в кружевном жабо. – Давай, поторапливайся, нельзя заставлять ждать короля!
Во дворце Мэй до сих пор никогда не бывала, хоть и любила смотреть, выглядывая в окно своей комнаты, которое как раз выходило на высокую витую чугунную решетку сада, прилегающего ко дворцу, как по дорожкам гуляют придворные в роскошных нарядах. И вот теперь она шла в шаге позади господина Беренгара и с удивлением и восхищением смотрела по сторонам.
Их торопливые шаги гулким эхом отражались в высоких сводчатых коридорах, тяжелые резные двери скрывали от них дворцовые тайны, сквозь витражи в высоких стрельчатых окнах лился солнечный свет, бросая разноцветные блики на каменные плиты пола. С огромных картин в золоченых рамах на них смотрели прекрасные дамы и суровые рыцари в старинных нарядах.
Когда они подошли и остановились у одной из дверей, гвардеец с каменным лицом в синем мундире с золотыми нашивками преградил им дорогу. Но господин Беренгар решительно продемонстрировал ему записку, присланную от короля, и их пропустили. Лицо у гвардейца при этом осталось каменным, ни один мускул не дрогнул на нем.
За дверью оказалась довольно просторная комната, в которой уже ждали аудиенции солидные и важные господа, чем-то, возможно несколько надменным выражением лиц, отдаленно похожие на господина Беренгара. В основном пожилые, убеленные сединами и умудренные жизненным опытом, богато одетые, они держались каждый сам по себе, стараясь не разговаривать и даже не смотреть в сторону других посетителей.
– Кто это? – тихо спросила Мэй своего хозяина.
– Самые известные врачеватели королевства, деточка. И я среди них, заметь! Говорят, наша королева Леонор больна. Придворные лекари не справились со своей работой, вот король Амадис и вызвал всех, кто может помочь. Так что, Мэй, соберись, будь внимательна и сосредоточена и не подведи меня! Это шанс, деточка, такой шанс для меня! – старый лекарь жарко зашептал ей на ухо, сверкая маленькими хитрыми глазками. – Если ты справишься и вылечишь королеву, я стану самым знаменитым и самым высокооплачиваемым в столице. Возможно, король сделает меня придворным медиком!
Из дверей, ведущих в личную опочивальню королевы, периодически выходил гвардеец и вызывал одного из приглашенных господ по очереди. Вызванный скрывался за дверью и, проведя там некоторое время, выходил с озадаченным, а то и расстроенным выражением лица. Видимо, тяжелый недуг настиг Леонор, что пока не находилось умельца справиться с ним.
Наконец подошла очередь господина Беренгара. Гвардеец громко назвал его имя, но преградил было дорогу Мэй.
– Это моя ассистентка! – с вызовом произнес господин Беренгар, и страж отступил, пропуская в королевские покои их обоих.
В большой, просторной комнате, стены которой были затянуты гобеленами, а пол устлан коврами, у стены возвышалась кровать под бархатным балдахином с шелковыми кистями и бахромой. Занавеси на окнах были полузакрыты, чтобы солнечный свет не тревожил больную. На кровати, укрытая шелковым одеялом, лежала хрупкая, бледная женщина. Черные длинные волосы разметались по подушке, черты лица, некогда прекрасные, заострились и выражали безмерное страдание. Рядом с кроватью стоял сам король Амадис: высокий, сутулый человек с первыми серебряными нитями седины на висках и темными, исполненными тревоги глазами.
– Господин Беренгар, – произнес король, и голос его был полон усталости и тревоги, – королева тяжело больна, но никто не может даже определить причину болезни, не то что оказать помощь. Прошу вас, используйте все свои знания, весь свой опыт и умение. Если вы сумеете помочь нам, я в долгу не останусь.
Лекарь и его помощница низко поклонились государю. Затем хозяин с почтительным поклоном подошел к постели и взял руку страдалицы, щупая пульс. Незаметно он кивнул Мэй, давая знак подключиться к процессу. Девушка открыла сундучок, достала оттуда небольшую деревянную слуховую трубку с раструбами на обоих концах и передала ее хозяину. Тот склонился над королевой, приложив один раструб к груди больной, ко второму прижав собственное ухо. Пока он выслушивал сердце, Мэй осматривала лежащую перед ними женщину, тихонько, осторожными движениями ощупывала ее руки и ноги, провела ладонями над телом, внимательно прислушиваясь к ощущениям в своих руках.
Когда осмотр больной был завершен, господин Беренгар отвел Мэй в сторонку и встревоженно спросил:
– Ну что? Ты поняла, что с ней?
– Нет, господин… – Мэй виновато опустила глаза. – В животе у нее какая-то чернота, как черная дыра, высасывающая жизнь. Она черная и огромная. Но я не знаю, что это такое и что с ней делать.
– Плохо, очень плохо! – недовольно проворчал лекарь. – Похоже, не стать мне придворным медиком…
Раскланявшись перед королем, они покинули опочивальню и вернулись в комнату ожидания. Когда тонкий ручеек врачевателей, рискнувших попытаться спасти королеву, иссяк, король с печальным лицом вышел к собравшимся.
– Благодарю вас, господа, за то, что откликнулись на мой призыв, – начал он тихим и безнадежным голосом.
Но не успел король договорить, как по коридору зазвучали решительные шаги и дверь распахнулась. Все присутствующие с удивлением уставились на вошедших. Это были двое мужчин в чужестранной одежде, в которой доминировал белый цвет. Мэй даже показалось, что от новых посетителей исходит какой-то свет, так были оба светлы: светлые, с золотистым оттенком волосы, усы и курчавые светлые бородки, светлые, как капли небесной лазури, глаза. Высокие, статные, похожие друг на друга, как братья, по возрасту чужестранцы годились Мэй в отцы. Они склонились в почтительном поклоне перед королем, а гвардеец, отчего-то волнуясь, громко произнес:
– Господа Творимир и Братонег из Страны Озер.
Лицо короля Амадиса озарила надежда. А Мэй шепотом спросила у своего хозяина:
– Кто эти люди?
– Это волхвы из Страны Озер, – так же шепотом ответил Беренгар, с нескрываемым любопытством рассматривая новоявленных гостей.
По комнате легким сквознячком прошелестел удивленный шепоток. Все были ошеломлены внезапным появлением волхвов. Король, явно воспрянувший духом, повел волхвов в королевскую опочивальню. А Мэй пристала с расспросами к господину Беренгару.
– Кто такие волхвы? Я первый раз о них слышу.
– О, это известные на весь мир волшебники и предсказатели! Их страна расположена на северо-востоке от Великого моря. Говорят, даже всадники Черного Князя ни разу не нападали на них, потому что их поселения защищают непроходимые леса и болота. Попасть к ним можно только водным путем, по рекам и озерам, в изобилии покрывающим те земли. Волхвы слывут непревзойденными врачевателями и колдунами. Поговаривают, что им подвластны даже стихии. Если засуха в стране и людям грозит неурожай, они призывают дождь. Если разыгралась буря, они могут ее остановить одним заклинанием. А могут наслать бурю на врагов своих. Так что с этими волхвами никто и не связывается, не нападает на них. Вот и живут тихо и мирно, богатеют год от года, на зависть окружающим. А еще говорят, они владеют некоей тайной, сокровищем волхвов.
– Что за тайна? Какое сокровище? – прошептала Мэй, зеленые глаза которой расширились от любопытства и удивления.
– Это то ли тайное заклинание, то ли секретный состав какого-то эликсира, никто точно не знает. Но, говорят, тот, кто завладеет этим сокровищем, станет властителем всего мира!
Никто не спешил покидать королевский дворец, все дожидались, что скажут волхвы. А те пробыли возле королевы довольно долго, а когда вышли к ожидающим, лица их были светлы и спокойны. Король же изменился до неузнаваемости. Он был так рад и счастлив, что, казалось, помолодел на десяток лет. Значит, иноземные врачеватели сумели разгадать загадочный недуг Леонор и найти против него лечение. Собравшиеся медики шушукались и перешептывались, напрочь позабыв о недоверии друг к другу и конкуренции. Все сомнения развеял король, радостным и торжественным голосом возвестив:
– Господа, достопочтенные Творимир и Братонег согласились лечить королеву. Ей стало легче после первой же попытки лечения. Я очень надеюсь на помощь наших дорогих гостей. – Король улыбаясь подошел к волхвам и пожал им руки, словно равным себе. Те сдержанно поклонились.
На радостях государь распорядился выдать всем лекарям, пришедшим во дворец по его зову, солидное вознаграждение, хоть они и не смогли помочь королеве. А потом снова удалился в покои супруги в сопровождении волхвов.
Господин Беренгар, удовлетворенно ощупывая несколько золотых монет в своем кармане, всю обратную дорогу рассказывал всякие сказки про лесных волшебников – волхвов, а Мэй думала о том, как много в мире интересного и необычного. И вообще, оказывается, мир гораздо больше и загадочнее, чем она себе представляла.
Глава восьмая, в которой Мэй знакомится с волхвами и узнает свою тайну
У господина Беренгара появились пациенты и в среде придворных, чем он очень гордился и при случае в беседах не забывал об этом упомянуть. Спустя пару дней после появления волхвов во дворце он велел Мэй отнести одному из своих новых высокопоставленных пациентов приготовленную им собственноручно мазь в дворцовые покои. Девушка быстро собралась и побежала во дворец в надежде еще раз пройтись по красивым дворцовым залам и коридорам, полюбоваться на прекрасных дам и кавалеров, обитавших в пристанище короля.
Она доставила мазь по адресу и уже возвращалась обратно, легко прыгая по лестнице через ступеньку, из-под белого чепчика выбились непослушные золотые пряди, как вдруг с размаха налетела на внезапно вышедшего из-за угла человека.
– Ой! – вскрикнула Мэй, покачнувшись. От падения ее удержали сильные руки чужестранца в белых одеждах.
Это был один из волхвов, лечивших королеву.
– Вы не ушиблись, юная госпожа? – светлые голубые глаза смотрели на нее с искренней теплотой и сочувствием, а голос звучал вполне дружелюбно.
– Нет… Простите меня, пожалуйста, – извинилась Мэй, робея перед чужестранцем.
А тот с таким интересом рассматривал ее, продолжая придерживать руками за плечи, будто она все еще могла упасть, что Мэй забеспокоилась. У нее что-то с лицом? Она умудрилась где-то испачкаться? Или ее волосы так растрепались, что стали похожи на воронье гнездо? Волхв рассматривал ее как внезапную и удивительную находку.
– Кто ты, дитя?.. Откуда ты здесь? – наконец спросил он.
– Я помощница господина Беренгара, знаменитого лекаря, – пролепетала Мэй, чувствуя, как сильно забилось ее сердце.
– Невероятно!.. Этого не может быть!.. – чужестранец явно пропустил мимо ушей ее слова, а был полностью поглощен какой-то мыслью, потрясшей его до глубины души. – Пойдем, я должен показать тебя брату!
Мэй хотела было воспротивиться, но сильные руки мягко, но настойчиво повлекли ее вниз по лестнице, в сад. Девушка бежала, еле успевая за торопливыми шагами волхва. От быстрого движения шитые золотом полы белого плаща развевались, открывая красные узорчатые голенища мягких сафьяновых сапог. Девочка с любопытством посмотрела на держащую ее за плечо руку иноземца. Белый рукав из тонкого сукна был расшит очень красивым разноцветным орнаментом, в котором сочетались красный, синий и желтый цвета. А на груди то и дело мелькал большой золотой медальон с диковинным зеленым камнем в центре, похожим на глаз сказочного зверя.
Они прошли по одной аллее сада, свернули направо и возле цветущего куста сирени увидели второго чужестранца. Тот сидел на скамейке и читал книгу.
– Творимир, смотри кого я привел! – радостно возвестил тот, что сопровождал Мэй. – Она тебе никого не напоминает?
Творимир оторвался от книги и внимательно посмотрел на Мэй. В голове девушки молнией сверкнула мысль: а что если чужеземные волшебники решили ее превратить в кого-нибудь? Кто знает, что на уме у этих колдунов?
– Не может быть!.. – растерянно прошептал Творимир, и лицо его вытянулось, а глаза округлились. – Как это могло случиться? Где ты ее нашел, Братонег?
– Здесь во дворце! Можно сказать, она сама свалилась мне в руки!
Братья переглянулись, и их бородатые лица расцвели радостными улыбками.
– Как тебя зовут, милое дитя? – спросили они в один голос.
– Мэй…
– О, нет, нет, это не может быть твоим именем! А как зовут твою мать? И где она?
Вопросы сыпались на притихшую от испуга девушку как из рога изобилия. Что она могла ответить? Что та женщина, которую она любила и искренне считала своей матерью, посчитав ее ведьмой, отправила жить к знахарке? Что с тех пор она, как бесприютная странница, живет по чужим домам? Что на свете нет ни одной живой души, которую она бы считала родной?
– Я сирота… – наконец пробормотала она.
– Я так и знал. Она умерла, умерла еще давно. Но откуда ребенок?..
Волхвы обменивались друг с другом одними им понятными намеками, странными выражениями.
– Кто умер? – спросила Мэй, ничего не понимая.
– Твоя мать умерла давно. Но о тебе мы так и не узнали, к великому нашему сожалению.
– Почему вы должны были узнать обо мне? – совсем растерялась девушка.
– Потому что ты – наша.
Творимир усадил ее рядом с собой на скамейку, ласково обнимая за плечи, и стал объяснять:
– Разве ты не замечаешь, как не похожа на окружающих людей? У тебя такие светлые волосы и зеленые глаза, как у твоей матери. Посмотри на нас с Братонегом.
Мэй действительно видела внешнее сходство, но никак не могла понять, причем здесь ее мать, которую она никогда не знала.
– Больше пятнадцати лет назад наша сестра Услада отправилась в путешествие посмотреть мир и пропала. Ее муж, царь волхвов Благодар, несколько раз снаряжал людей на поиски, но они не дали результата. Мы, конечно, в конце концов узнали, что Услады нет в живых. А вот о тебе мы даже не подозревали! И отец твой не знал! – рассказывал Творимир.
– Это такое счастье, что ты нашлась! – заключил Братонег.
Мэй была в полной растерянности.
– Вы хотите сказать, что я ваша родственница?
– Ну да! Ты дочь нашей сестры. Вот только имя у тебя местное, нам непривычное. Но мы это исправим!
То ли руки у волхвов были такими добрыми, то ли улыбки излучали такой свет, что наконец Мэй почувствовала, что эти двое незнакомцев близкие ей люди. В глубине души задрожала, завибрировала тонкая струна, и девушка, всхлипнув несколько раз, расплакалась. А Творимир, нежно прижимая племянницу к своей груди, гладил её большими теплыми ладонями по вздрагивающим плечам и утешал:
– Не плачь, девочка, теперь все будет хорошо. Скоро ты вернешься домой, к родным и близким. Вот радость-то будет отцу и бабушке! А братья твои с ума сойдут от счастья… Как же ты похожа на маму…
У нее есть семья, большая, дружная семья! С восторгом думала об этом Мэй, утирая безудержно текущие по щекам счастливые слезы. Теперь она не одна. Теперь никто не будет считать ее колдуньей или ведьмой и пугать публичной казнью. Но радость омрачалась мыслью о господине Беренгаре. Как он отнесется к обретенью ею родной семьи? Отпустит ли с дядями в далекую страну?
Отъезд волхвов в обратный путь зависел от успехов лечения королевы. А успехи эти были почти невероятными! Еще недавно неподвижно лежавшая в постели страдалица с изможденным бледным лицом через неделю после начала лечения уже ходила по комнате и гоняла нерадивых служанок.
Мэй ломала себе голову, как известить господина Беренгара о своем решении покинуть его и отправиться на родину предков? Но не придумала ничего лучше, чем сказать всю правду. Ну не умела она лгать и обманывать! Хозяин пришел в бешенство: он кричал, размахивал руками, топал ногами и угрожал всеми карами небесными. Мэй выслушивала гневную отповедь сидя на стуле, сжавшись в комок от страха, с сильно бьющимся сердцем.
Вдруг хозяйский гнев утих, будто и не было его вовсе, лицо лекаря разгладилось, повеселело, пухлые губы растянулись в ласковой улыбке, а маленькие глазки спрятались за толстыми веками, превратившись в узкие щелки.
– Ох, прости меня, деточка, – извиняющийся голос господина Беренгара был сладок и убедителен, – наговорил я тут лишнего. Прости! Конечно, я понимаю, внезапно обретенная родня – это самое главное. Понимаю… Мне будет жаль с тобой расставаться, все-таки несколько долгих лет трудились вместе на благо больных. И успешно трудились! Ты жила в моем доме, как родная. Да и относился я к тебе как к дочери. Вот теперь останусь один на старости лет…
Уголки его губ печально опустились, а в глазах мелькнула непрошеная слеза. Мэй стало жалко господина Беренгара, добрая ее душа позабыла и запрет на общение с другими людьми, и изгнание из дома Руи, единственного друга Мэй, и угрозы выдать церковникам, а помнила только хорошее. Действительно, никто в доме ее не обижал, поили и кормили наравне с хозяином, одевали-обували, обучали всяким премудростям… Мэй почувствовала себя неблагодарной эгоисткой.
– Господин Беренгар, – бросилась она утешать и уговаривать хозяина, – вы найдете себе нового помощника, более толкового, чем я. Теперь весь город вас знает, знает и уважает. От желающих оказаться на моем месте отбоя не будет, вот увидите! Вы не останетесь один. А я… Я же не знала, даже не догадывалась, что у меня есть семья. У меня отец есть, бабушка, братья. Я очень хочу их увидеть! Поймите меня, пожалуйста, и отпустите!
Господин Беренгар вздохнул и погладил Мэй по золотистой макушке.
– Ну, что с тобой делать? Иди, собирайся… – произнес он, и девушка радостно сорвалась с места и побежала в свою комнату.
Она стала собирать вещи, весело напевая себе под нос какую-то нехитрую песенку, предвкушая встречу с родными, и не заметила, не услышала, как щелкнул ключ в замке, закрывая дверь комнаты снаружи.
А господин Беренгар, убрав ключ в карман, довольно потирал руки. Теперь она никуда не денется! Еще чего выдумала, глупая девица, оставить его одного! Что будет стоить его лечение без ее помощи? Ничего! И народ быстро поймет, что господин Беренгар ничем не отличается от остальных врачевателей в городе. И прекратится широкий, щедрый поток денег в его карманы. И слава его угаснет быстро и безвозвратно. Допустить такое развитие событий лекарь не мог, поэтому и принял решение запереть девушку в ее же собственной комнате. Главное переждать, когда волхвы из Страны Озер закончат лечение королевы и уедут. Без них девчонка поплачет да успокоится, и все пойдет по-прежнему.
Обнаружив себя запертой в собственной комнате, Мэй долго билась в закрытую дверь, как пойманная и посаженная в клетку птица. Маленькие кулачки покрылись синяками и ссадинами, глаза опухли от слез, голос охрип от крика, но дверь оставалась наглухо закрытой. Девушка, поняв, что обычный путь на свободу перекрыт, выглядывала в окно, пытаясь оценить возможность выбраться через него. Но под окном не было ни балкона, ни карниза, а падение с высоты второго этажа на мощенную камнем мостовую вполне могло обернуться смертью, а уж разбитой головой и сломанными костями непременно. Спустя несколько часов силы и слезы у нее иссякли, и Мэй легла на свою кровать, свернувшись клубочком и обреченно уставившись невидящими глазами в стену.
Глава девятая, в которой мечты господина Беренгара рушатся
Весь королевский дворец гудел, как растревоженный пчелиный улей: сегодня вечером ожидался первый выход королевы Леонор после окончания лечения. Придворные кавалеры, еще совсем недавно перебиравшие свой гардероб в поисках скромных траурных одежд в преддверии похорон, с замиранием сердца готовились лицезреть вставшую со смертного одра повелительницу. А придворные дамы ломали себе головы, во что же нарядиться, чтобы произвести впечатление на загадочных лесных волшебников, спасших из лап смерти их королеву.
Но вот вечер наступил, накрыв сверкающий огнями королевский дворец темно-синей вуалью небес с серебряной звездной вышивкой. Тронный зал уже был полон народа. Пламя свечей отражалось в драгоценных украшениях придворных, любопытством горели глаза красавиц, восторженный шепоток волнами прокатывался по залу от одной стены к другой и возвращался обратно.
И вдруг все замерли, в тронном зале на мгновение повисла тишина, так что отчетливо было слышно, как скрипнули высокие входные двери, щедро украшенные золоченой резьбой, когда на пороге появились два чужестранца в белых одеждах непривычного фасона. Длинные плащи, вышитые золотом по краям, скользили по паркету. Мягкие сафьяновые сапоги ритмично постукивали каблуками, пока волхвы проходили мимо толпы онемевших придворных ближе к королевскому трону. За их спинами невесомым шлейфом следовал восторженный вздох.
– Как им это удалось?
– Это же колдовство!
– Какая разница, колдовство или нет? Главное, королева жива и поправляется!
– Но они же опасны, опасны!.. – шептали в толпе.