Вампирский дурман

Аланд

За тысячу лет до основных событий...

Переступив через тело молодого парня, бесхозно валяющееся на каменном полу посреди коридора, Аланд с невольной досадой подумал о Киране. Вечно тот еду по всему замку разбрасывал. Видимо, надо ещё раз с ним потолковать, но на более доходчивом языке.

Может, клыки вырвать?

Нет, они совсем недавно играли в цирюльника…

Тогда просто убить?

После воскрешения как минимум пару десятилетий детки как шёлковые: ходят перед ним на цыпочках, робко в глаза заглядывают.

Но сработает ли это с Кираном?..

Лениво размышляя над тем, что следовало бы сделать с этим глупым мальчишкой, Аланд дошёл до конюшни, где оседлал коня: норовистого жеребца цвета воронова крыла.

Слуга, выскочивший из-за угла у жилой комнатушки, распахнул ворота и тут же спрятался снова, чтобы ненароком его ни на что не спровоцировать. По какой-то причине люди боялись Аланда гораздо сильнее, чем детей, хотя он, в отличие от тех, даже не убивал, когда питался. Однако молва о нём ходила среди смертных, как о самом безжалостном мучителе, попасть в немилость к которому хуже смерти.

Интересно, кто распускал столь нелепые слухи? Елена или Лилит? Эти двое страсть как любили о ком-нибудь небылицу сочинить.

Тёплый ветер шуршал молодой листвой, конь бежал тихой рысью сквозь ночь, унося Аланда в самое сердце леса, откуда доносилось слабое человеческое пение. До его чуткого слуха звонкая и мелодичная трель долетела во время неторопливой прогулки вокруг имения. Люди редко забредали настолько глубоко в чащобу — ближайшая деревня находилась в двадцати пяти милях восточнее — все прекрасно знали, что на западе притаился смертельно опасный Кроктаун.

Мягко потянув за поводья, Аланд заставил смоляного красавца притормозить у границы леса, что плотным кольцом окружал огромную поляну, растянувшуюся на сотни метров. По центру этой поляны среди распустившихся бутонов дурмана скакала молодая девица. Она исполняла явно собственного сочинения песенку и отплясывала на редкость диковинный танец: то изящно кружилась на носочках, то прыгала через кусты, раскинув в стороны руки, будто мечтала о полётах, а то извивалась всем телом. Но не как умелая искусительница, чья плавность движений завораживает, а скорее как тряпичная ленточка на ветру.

И чем дольше Аланд смотрел на чудачку, тем шире улыбался. Вот же дурная. Надо её припугнуть, чтобы больше сюда не забредала. Наткнись она на кого-нибудь из его отпрысков, вряд ли живой бы ушла с этой поляны.

Он ловко спешился с коня, когда девица, вдоволь натанцевавшись, уселась у куста, и беззвучно подкрался к ней со спины. От неё дивно пахло. Так вкусно, что Аланд и сам был не прочь запустить клыки в тонкую шейку, но сегодня настроение располагало к милосердию. Давненько его никто так не веселил, поэтому пусть живёт неразумное человеческое дитя. Живёт и плодится на забаву другим смертным.

Девица внезапно развернулась, впиваясь в Аланда любопытным взглядом, и он угодил в центр капкана из зелёных, как сочная молодая трава, очей. Маленькие уста, похожие на ярко-розовый подарочный бантик, тронула радостная улыбка, и она воскликнула:

— Беззвёздной лунной ночи, мой славный друг вампир!

— Вампир?.. Раз ты знаешь, то чего ради ступила на мою землю?

— Здесь растёт воистину дивная бругмансия, — девица огляделась по сторонам с мечтательным выражением лица, — если её собрать всю, запасов хватит на десятки лет. За это время можно будет помочь сотням людей. Но не волнуйтесь, славный друг, мне хватит и корзинки!

— Помощь другим важнее собственной жизни? Ты не знаешь, чем питаются вампиры? Хочешь быть выпитой?

— Не пейте меня, пожалуйста! — взволнованно попросила она, а уже в следующее мгновение из неё просыпался мелодичный смех, напоминающий перезвон маленьких стеклянных колокольчиков.

Аланд в полной растерянности смотрел на чудное создание и силился понять, как оно умудрилось дожить до глубокого юношества? За достаточно длинную жизнь ему довелось повстречать немало эксцентричных сумасбродов. Но никто из них не пытался смеяться в лицо смертельной опасности.

Наверное, он был слишком мягок в трактовках…

— Внемли моим словам, блаженное человеческое дитя. — Аланд резко придвинулся, замерев в считаных сантиметрах от прикосновения. Так близко, что странная девица наверняка чувствовала смрад его кровавого дыхания. — Сегодня я столь щедр, что дам тебе уйти живой и невредимой. Но второго такого шанса у тебя не будет, поэтому услышь мой ценный совет: забудь дорогу к сей Дурмановой поляне.

— Но сегодня ещё можно насобирать корзину? — уточнила она, кажется, нисколько не впечатлившись, и добродушно улыбнулась: — Мне там немного осталось.

Он моргнул и нахмурился. Вроде они на одном языке говорили. Так почему до неё не доходил смысл его слов? Впрочем, не имеет значения.

— Я тебя предупредил, — сухо бросил Аланд и вернулся к коню.

Однако повинуясь неясному желанию, он продолжил наблюдать за этой безрассудной девицей. Дождался, пока она не заполнила доверху корзину, а потом ещё и убедился, что ей всё же хватило ума покинуть его территорию. Лишь когда миниатюрная фигурка вступила в свет горящего факела у одиноко стоящей избушки за много миль до ближайшего поселения, Аланд развернул жеребца в сторону замка.

Манси

Очистив алтарь при помощи метёлки и благовоний, Манси поставила по центру круглого металлического подноса на высоких ножках чашу с водой, заряженной под полной луной, по бокам от неё — две толстые земляные свечи, собственноручно созданные прошлой ночью в лесу, и подожгла их с помощью огня из печи.

Удобно устроившись перед алтарём, она сконцентрировалась на слабом шёпоте, что издавали травы. Пальцы, повинуясь интуиции, зачерпнули мелко нарезанную полынь и кинули в чашу, в следующий миг нырнули в мешочек с семечками дурмана, и чёрные бусинки со звонким «бульк» опустились прямиком на каменное дно. Вдогонку им в воду полетела звёздочка гвоздики, щепотка горькой соли и подтаявший кусочек масла.

— Я насыщаю эту мазь целительной силой, — проговаривала Манси, медленно перемешивая смесь по часовой стрелке. — Пусть эта мазь изгонит паутину болезни и дарует благо исцеления.

Трижды повторив слова заклинания, она накрыла чашу крышкой и убрала в погреб, где ей полагалось отстаиваться в течение трёх суток. После чего снова очистила алтарь и с грустью посмотрела на отощавший мешочек с семенами дурмана.

Большая часть запасов была истрачена на амурные делишки. Люди чаще шли к ней за приворотными зельями, чем за исцеляющими снадобьями. А некоторым даже хватало ума требовать от Манси, чтобы она прокляла какого-то хозяина или хотя бы наслала на недруга порчу. И при этом никто не хотел слышать, что она — зелёная ведьма.

Для большинства не было особой разницы: чёрная, зелёная, лунная или руническая. Ведьма есть ведьма. А значит, по определению должна делать все те грязные дела, о которых злословят.

— Хотела бы я уметь летать на метле, — обратилась она к цветку с длинными и колючими стеблями, стоявшему на подоконнике в окружении менее язвительных растений. — Тогда я бы взлетела высоко, высоко. Под самые облака… Как думаешь, они такие же мягкие на ощупь, как и на вид? Вот бы съесть кусочек.

По двери заколотили маленькие кулачки. И поскольку на дворе стояла глубокая ночь, без беды дело явно не обошлось.

— Ведьма! — выкрикнул мальчишка лет десяти и сквозь одышку продолжил: — Там моя мама!.. Она помирает!

Подхватив авоську, собранную для экстренных случаев, Манси побежала вслед за ним в деревню, находящуюся в пяти милях от её дома. Дорога заняла у них около часа. Удивительно, как мальчуган не заплутал в такой темени. Сегодня наступила третья ночь с рождения новой луны. Тонкий серп, зависший над острыми пиками елей, толком не рассеивал лесную тьму.

В доме у ложа больной собралась вся семья из пяти детей, бородатого мужчины и пожилой женщины, суеверно перекрестившейся при виде Манси.

— Её прокляла ведьма! — объявил деревенский столяр, видимо, муж. Слишком уж молодой для отца. Хоть густая борода и накидывала ему лишних годков.

— Ведьма тут ни при чём, — задумчиво пробормотала она, роясь среди баночек с зельями и мазями.

Обычных крестьян переубеждать не было смысла. Всё равно не поверят в болезнь. В их понимании в любых бедах всегда виноваты ведьмы. Дай им волю, спалили бы всех. И самое забавное, что под раздачу попали бы не только ведьмы, но и магов зацепило бы. Единственное, что удерживало обычных людей от расправы — бессмертные кровопийцы, чья тень нависала над всеми близлежащими территориями. Может, где-то там на горизонте за бескрайними морями дела обстояли иначе, но у них на земле у власти стояли вампиры. И так было всегда: испокон веков здесь люди жили в тесном соседстве со своими кровожадными господами.

— Вот это подойдёт. — Манси достала керамический горшочек с целебной мазью. — Её хватит на пять суток. Смазывайте все места, покрытые волдырями, два раза в день. Густым слоем, не жалейте.

— И всё? Этой мази хватит, чтобы Агашка полностью выздоровела? — недоверчиво уточнил супруг умирающей женщины, подняв крышку и заглянув в баночку. А то, что несчастная умирала — не вызывало никаких сомнений. Судя по влажно хрипящему дыханию, инфекция уже добралась до внутренних органов и активно их разрушала вдобавок к уже почерневшей коже.

— Нет, мазь снимет болевые ощущения. Ей станет полегче. — Она оглядела комнату и не нашла в ней ни одного растения. Как это ужасно грустно…

— На кой мне нужна эта мазь, если она не вылечит Агашку?!

— Мазь нужна для того, дабы Агашке больше не было больно, — объяснила Манси и доброжелательно улыбнулась, из-за чего бабушка повторно перекрестилась, а дети захихикали. — Её болезнь в запущенном состоянии. Мне нужно сварить сложное зелье на основе зёрен бругмансии. А у меня осталось всего пара унций дурмановых.

— В чём проблема достать новые? Ты же постоянно по лесам бродишь, собираешь эти свои колдовские травы и корешки, проворачиваешь всякие богомерзкие ритуалы.

— Какому богу мерзко?

— В каком смысле?..

— Ну, вы сейчас сказали, что какому-то богу мерзко от моих ритуалов. Мне стало интересно, какому именно?

— Это имеет сейчас значение?! — вдруг заорал мужчина и едва не запустил в неё баночкой с мазью. — Ты, что ли, не видишь, что моя жена совсем плоха?! Правильно говорят, с ведьмой лучше не связываться… вы все бездушные твари!

— Душа есть у всего. Даже у цветочков, которых у вас почему-то нет в доме. — Она достала ещё одну склянку из незначительно полегчавшей котомки и поставила её на тумбочку. — Это успокоительное. Для рассудка хорошо. Но на пинту пива не больше пары капель.

— Издеваешься, ведьма?..

— Нисколько. Искренне озабочена вашим душевным состоянием. — Манси поправила на плече лямку сумки и двинулась к входной двери. — Пойду бродить по лесам, искать колдовские травки. Если не появлюсь на исходе пятого дня, значит, меня съели вампиры.

***

Все зелёные ведьмы были подвержены проклятию собственного имени. Как матушка назовёт, так всю последующую жизнь и будешь мучиться. Получив при рождении прекрасное имя Роза — до конца собственных дней будешь варить отвары на розовой воде и толочь в ступке нежные лепестки для мазей. Иначе ведьмовской дар не отзовётся. Лучше всего себя чувствовали ведьмаки, названные в честь осота, и ведьмы с именем Ромашка или Лебеда. Вот у них вообще не было проблем с добыванием растительного сырья.

Подтянув повыше юбку, Манси переступила через свалившееся дерево. В животе громко заурчало от голода. Как назло, на пути не попадалось ничего мало-мальски съестного. Хоть бы какой-нибудь кустик с ежевикой подвернулся. Сейчас она бы даже в колючки с головой сиганула.

Наконец-то Манси вышла на знакомую поляну. За три года та ничуть не изменилась. Всё также утопала в кустах разноцветной бругмансии и дурмана. Её сразу с ног до головы окутал густой аромат, слегка затуманивающий разум. Но в этот раз она не поддастся дурашливому настроению и не станет задерживаться. Быстренько соберёт полную корзину и побежит варить зелье, прежде чем её успеет обнаружить суровый владелец земель.

Однако, чем дольше Манси сидела у куста, тем смешнее ей казалось происходящее. И она сама не заметила, как начала тихо похихикивать, не переставая быстро и ловко орудовать маленьким ножичком с закруглённым лезвием. Пара надрезов и яйцевидная коробочка, покрытая растительными шипами, открывала четыре створки. Приди Манси всего-то на пару недель позднее, и эти симпатичные четырёхгнёздовые коробочки распахнулись бы естественным путём. Но обстоятельства так сложились, что она сидела у куста с ножом и изо всех сил старалась не рассмеяться в полный голос.

Ведь странно смеяться ни с того ни с сего? Нужен хоть какой-то повод…

— Так и знал, что ты не прислушаешься к моему ценному совету, — прошептал возле уха приятный мужской голос.

Манси с перепугу вскочила с корточек и круто обернулась, впиваясь взглядом в ничуть не изменившегося высокородного вампира со всё таким же сказочно красивым лицом, которое ещё в прошлый раз заставило её сердечко взволнованно забиться.

И лишь она приоткрыла рот, собираясь поздороваться, как из груди вырвался оглушающе громкий, безудержный хохот. Этот гадский хохот не хотел заканчиваться, в отличие от воздуха в лёгких. В какой-то момент всё зашло настолько далеко, что Манси начала задыхаться. Пошатнулась на грани обморока и крепко вцепилась в плечо вампира, продолжающего стоять напротив в немом оцепенении.

Она не знала, сколько длилось это безобразие, но постепенно удалось успокоиться. Дыхание зазвучало ровнее. Чтобы не всколыхнулось внутри из-за резкого подъёма на ноги, сейчас оно снова осело, подобно илу на дне потревоженного болота.

Манси заглянула в ярко-красные глаза и радостно воскликнула:

— Чудесной лунной ночи, мой славный друг вампир!

— Я кажусь тебе смешным? — оторопело спросил он. А уже в следующую секунду его взгляд так разительно изменился, что у неё волосы на затылке зашевелились. — Ты не осознаёшь своего положения или просто глупая?

— Я не глупая, но некоторые считают меня чудной.

— Почему некоторые?

— Ну, может, и не некоторые, — неохотно согласилась Манси. Снова ощутила приступ неконтролируемого веселья и фыркнула: — А я считаю, что это они странные!

— Поразительно, как ты ещё три года протянула…

— Да я бы не сказала, что эти три года были какими-то особенно сложными. Всё как всегда, — беззаботно пожала она плечами, искренне не понимая сути его замечания, и полюбопытствовала: — Я могу узнать, как вас звать, мой славный друг?

— Аланд ле Оккелирионнэ. — Вампир чуть склонил голову набок, отчего каштановая прядь выскользнула из-за уха и прикрыла острый уголок глаза. А глаза его всё так же продолжали неестественно светиться в темноте, незначительно уступая в яркости разве что большому алому камню на толстой серебряной цепи. — Вот только никакой я тебе не друг. Не имею привычки дружить с едой.

— Едой? Я — еда? Забавная шутка!

— Я выгляжу так, будто шучу? — спокойно спросил он и приподнял бровь. — Я же сказал в прошлый раз: второго шанса у тебя не будет.

— Но как же… — тихо пробормотала Манси, с изумлением смотря в холодные хищные глаза. Её в самом деле собирались выпить?..

— О, а вот и запоздалый инстинкт самосохранения проснулся. Какая жалость.

— Мне надо вернуться…

— Тебе не надо было приходить.

— Я больше не приду! — взволнованно пообещала она, инстинктивно шагнув назад.

— Слишком поздно, — тонко улыбнулся Аланд Оккелирионнэ и подступил к ней ещё ближе, чем стоял до этого. — Но у меня всё ещё достаточно хорошее настроение. Где ты хочешь быть похоронена? Так и быть, я исполню твоё посмертное желание.

— Пожалуйста! В деревне прямо сейчас умирает женщина — мать пяти ещё совсем маленьких детишек. Мне нужно приготовить зелье, чтобы спасти бедняжку!

Он резко наклонился, почти коснувшись носом её шеи, шумно втянул воздух и тяжело выдохнул, горячим дыханием вызывая мурашки иного толка. А потом медленно отодвинулся и плотоядно облизнулся, не спуская с Манси пристального взгляда, от которого сладко заныло под ложечкой.

— Ты зелёная ведьма?

— Да! Вы в нас разбираетесь?..

— Разбираюсь. Вы разные на вкус, — саркастически усмехнулся Аланд Оккелирионнэ. И добавил серьёзным тоном, не терпящим возражений: — Я пойду с тобой.

— Зачем?

— Чтобы решить, что с тобой делать дальше. Если талантлива в ведьмовском деле, то заберу в замок. Если бездарна — съем.

— Я невкусная!

— Ошибаешься. По одному запаху чувствую, что вкус у тебя изумительный.

***

Дальше собирать семена не было смысла. Она либо вернётся сюда в любое время с разрешения своего кровожадного хозяина, либо завтра для неё не настанет. Поэтому, подхватив наполовину заполненную корзинку, Манси двинулась по тропинке, у конца которой её поджидал всадник на чёрном коне.

— Иди сюда, — позвал он, низко склоняясь.

Не задумываясь, она вложила руку в раскрытую ладонь. Один сильный рывок — и вот уже Манси сидела у холки жеребца, прижимаясь плечом к твёрдой мужской груди. Раньше как-то не доводилось ездить верхом. В деревне, около которой она жила с юных лет, лошади были лишь у главы. А тот её так же откровенно недолюбливал, как и покойную матушку. Поэтому любому из его сыновей страшно влетело бы за одну попытку с ней якшаться.

Но вот на двадцать втором году жизни ей всё же довелось покататься на лошади. Ещё и в каком сказочном сопровождении! Аж на смех распирало.

— Вот же чудное создание, — тихо буркнул Аланд Оккелирионнэ и подстегнул коня.

От силы час Манси наслаждалась неторопливой поездкой, а потом веселье пошло на спад. Пятая точка как-то подозрительно затекла, будто не сегодня, так завтра собиралась отваливаться от тела. А в голову начали просачиваться разные мрачные мысли. В конце концов, самый волнующий вопрос сорвался с языка:

— А почему вы меня хотите съесть?

— Потому что аппетитная.

— Но вам же необязательно убивать, чтобы питаться, — она поймала на себе его заинтересованный взгляд и продолжила мысль: — достаточно небольшого количества крови, чтобы утолить ваш голод. Думаю, в районе пинты — потери не такие уж и серьёзные, чтобы человек умер.

— Тебя уже кто-то кусал?

— Нет, но я оказывала помощь девушке, которую кусали.

И снова наступила уютная тишина, разбавляемая пронзительным пением сверчков и ритмичным цоканьем мощных копыт. Видимо, как-либо прокомментировать её слова кровожадный красавчик не счёл нужным.

В самом деле собирался убить из-за того, что Манси ослушалась? Или просто пытался припугнуть? Интуитивно она склонялась больше ко второму варианту. Чего-чего, а вот бессмысленной жажды разрушения в Аланде Оккелирионнэ не чувствовалось. От него тянуло лёгким сквознячком равнодушия, но вовсе не жестокости.

— А ещё я знаю, что ваша слюна отличается от человеческой. В её составе есть что-то такое, что вызывает у людей зависимость. — Манси устала держать спину прямо, поэтому развернулась и расслабленно притулилась лопатками к чужой груди. — Та девушка, как начинала чувствовать себя лучше, сразу устремлялась обратно на работу в вампирский замок. Будто хотела снова оказаться укушенной. Выходит, удовольствие перевешивало последующую слабость от потери крови.

— И правда неглупая, — глухо хмыкнул он. Его большая ладонь легла ей на талию и по-хозяйски придвинула к себе ближе. Теперь Манси прислонялась к нему не одними лопатками, а всей спиной до самого копчика. — Тоже хочешь попробовать?

— О-о, нет! Но спасибо за заманчивое предложение! — захихикала она, а разглядев вдалеке знакомую избушку, всецело переключила на неё внимание: — А вот и дом! Милый и родной мой дом!

Аланд Оккелирионнэ первым спрыгнул на землю, затем подошёл и протянул ей руки. Манси недоумевающе уставилась на раскрытые ладони. Что он пытался этим сказать? Обещал поймать? Или предлагал забрать корзину? Впрочем, она не любила себя мучить долгими думами: широко улыбнулась и просто-напросто сиганула ему в объятия.

Сначала сильные руки сомкнулись на талии, крепко прижимая к себе, и потом её аккуратно поставили на землю.

— Спасибочки, мой славный друг! — отстраняясь, поблагодарила Манси и, прежде чем побежать к дому, скользнула по застывшему лицу беглым взглядом. Возможно, ей это только почудилось, но Аланд Оккелирионнэ выглядел самую капельку смутившимся.

— Подожди. — Он схватил её за запястье, вынуждая остановиться на полпути к двери. — Сколько тебе потребуется времени, чтобы сварить зелье?

— Думаю, мне хватит трёх ночей!.. Там сложный ритуал, много подготовки. У меня не всё есть. Поэтому где-то две ночи я потрачу на то, чтобы зачаровать травки-муравки… — она неуверенно пожевала губу, обдумывая, успеет ли провести больше десяти обрядов за ночь, и вслух проговорила: — Да, успею… А вот в третью буду варить само зелье!

— Хорошо. Сегодня я тебя оставлю. И приду ровно в полночь третьей ночи. Однако не советую пытаться меня обмануть, и уж тем более сбежать. — В миндалевидных глазах проскочила ничем не прикрытая угроза. И это был совершенно новый взгляд, от которого впервые повеяло настоящей опасностью. Вот теперь Аланд Оккелирионнэ определённо источал убийственную ауру. — На этой земле нет места, где я тебя не найду.

Аланд

Он мерил комнату широкими шагами, накручивая круги перед зажжённым камином. И что на него вообще нашло? Зачем тащить эту ведьму в свой замок? Конечно, лишних знахарок не бывает, особенно в местах, где живут вампирские семьи, но им же двигали вовсе не расчётливые помыслы.

Подхватив со стола бокал, Аланд залпом допил остатки уже окончательно остывшей крови и подошёл к окну, за которым солнце клонилось к закату. Все три дня странная девчонка не выходила у него из головы: он раз за разом прокручивал её эпатажные номера и весьма неглупые умозаключения. По-хорошему ему следовало ведьму всего-то припугнуть, чтобы у неё больше и мысли не возникло соваться на Дурманову поляну, но уже сейчас Аланд прекрасно понимал, что поедет и заберёт это чудо. И поселит не в дальнее крыло, где ютились в тесноте человеческие слуги, среди которых обитали в том числе и немногочисленные ведьмы, а в собственные покои. Он желал держать её при себе круглосуточно.

— Кто знает, что она натворит, если не следить за ней… — На какое-то время сладкие слова самообмана повисли в воздухе, а потом их припечатало к полу горькой правдой: — Да кого я пытаюсь обмануть!..

Мучительно долгие три года Аланд с ранней весны и до поздней осени каждую ночь выходил на конную прогулку, якобы развлечься и размять темпераментного жеребца. Но на деле всегда останавливался у Дурмановой поляны и внимательным взглядом изучал её на наличие притаившейся в кустах светловолосой макушки. Не находил её и расстраивался.

Конечно, тогда он ещё не осознавал истинной природы собственных чувств, и резко испортившееся настроение не связывал с маленькой ведьмой. Но в ночь, когда решил её проводить до дома, росток сомнения всё же пустил корни в его голове. И теперь разрастался не по дням, а по часам.

В дверь громко постучали, выждали несколько секунд и робко приоткрыли, чтобы в образовавшуюся щель произнести:

— Мой господин, я подготовил, что вы приказали.

— Что из украшений купил? — Аланд распахнул дверь шире и забрал увесистый свёрток из крашеной холщовой ткани.

— Серьги.

— Не припомню… были у неё уши проколоты или нет? — подумал он вслух, а потом посмотрел на слугу, отчего-то побледневшего до обморочного состояния, и небрежно бросил: — Можешь идти.

Тот прямо на глазах у Аланда сорвался с места и подскочил к лестнице. Запнулся у её основания и едва кубарем не скатился по каменным ступеням.

Да что за слухи о нём такие ходят-то?..

До избушки ведьмы он добрался быстро, хотя выехал уже после заката и коня совсем не гнал. Однако до полуночи ещё оставалось время. И будучи верным своим словам, Аланд стоял метрах в двадцати от дома, поглаживал Черныша по холке и разглядывал ветхое строение.

Покатая крыша местами прохудилась, почти полностью заросла мхом и вьющимися сорняками вплоть до дымохода. Окошки застеклили самой дешёвой слюдой: мелкими и мутными кусками, толком не пропускающими солнечного света. На частокол вокруг огорода и вовсе без слёз не взглянешь — напоминал рот старухи, растерявшей половину зубов.