Академик разгильдяй

Название: Академик разгильдяй

Автор(-ы): Антон Щегулин

Ссылка: https://author.today/work/562303

Глава 1

— Мда, тяжело вам придется, — задумчиво произнес я.

— Пожалуйста, поставьте мне зачет, — умолял студент.

Я даже не помнил его фамилии. Он появлялся на парах, дай бог раза три, четыре за весь семестр.

— Нет, всë, идите, — я махнул рукой.

Этот зачëт и без того затянулся, ещë и этот нытик тут сопли разводил. Не выучил? Прими незачëт достойно. С гордо поднятой головой.

— Давайте я заплачу!

Я приподнял брови.

— Слёзы не помогут, поверьте. У вас ещë будет возможность пересдать, — сострил я, уже не зная, как себя развлечь.

На самом деле в голове у меня уж с самого утра маячила монография Фролова Станислава Сергеевича, посвященная социальной стратификации. Я мечтал еë полностью законспектировать со вчерашнего вечера, когда она попала ко мне в руки.

Но вот незадача, если работать по двенадцать часов в день, организм хочет спать. И я сегодня утром буквально проснулся у себя за столом.

Мой организм также позаботился об обильном слюноотделении во время сна. Видимо, мне снилась защита докторской, не иначе.

Поэтому слюнявые бумаги с растёкшимися чернилами пришлось выкинуть. Заодно пожурить самого себя за отказ от конспектов на ноутбуке.

Впрочем, если бы я ненароком уснул на клавиатуре...

Я помотал головой, чтобы выкинуть эти мысли из головы и придумать, как уже избавиться от надоедливого студента.

— Нет же, я про деньги! — не унимался он.

В аудитории никого не было кроме него, потому что я принимал всех по—одному. Не любил, когда такому интимному процессу, как зачет, мешали посторонние глаза и уши.

— В билете ничего про деньги не сказано, — я демонстративно поправил очки и заглянул в бумажку, — Меня с кафедры экономики не предупреждали, что пришлют своих студентов.

— Да вы издеваетесь? — он всплеснул руками. — Как нам договориться?

— Пока что здесь поиздевались только над теорией "зеркального Я" Чарльза Кули, — я взял его зачетку, — Нет, ну вы гляньте только. Сплошные удовлы.

Он сидел молча.

Все прекрасно знают, что сначала ты работал на зачётку, и только потом зачётка работала на тебя.

— Всë, зовите следующего, — я закрыл зачетку и вернул ему, — Много вас ещë там?

— Только Лаврентьева, — буркнул он и забрал зачетку.

— Пусть заходит, — я откинулся на стуле и задрал голову, — Наконец-то этот день закончится.

Я посмотрел на часы, уже было двадцать пятнадцать. Если бы существовало соревнование по самым затяжным зачëтам, я бы обскакал коллег на раз два.

Зашла Лаврентьева. Красотка, каких поискать. Юбка, слава богу до колен, а то я бы еë только за внешний вид отправил на пересдачу. Блуза белая, застегнутая на все пуговицы. Каблуки. Ну, разумеется. На зачет к мужчине, которому едва исполнилось тридцать пять — только в таком виде. Это у всех симпатичных студенток было так заведено.

И это первый признак, что не учила.

Второй признак, что не учила — я видел еë впервые.

Ни на одной лекции, ни на одном семинаре еë не было. Я тут же посмотрел в список допущенных к зачету. На удивление она там присутствовала.

Как ей удалось это провернуть? Впрочем, что написано пером, то не вырубить топором. Если в списках присутствовала, значит надо было принимать.

— Так, присаживайтесь, тяните билет, ― произнёс я со всей строгостью, чтобы не подавать виду, будто устал.

Она молча устроилась напротив меня. Улыбнулась. Личико очень миловидное. Каштановые волосы убраны в аккуратный пучок.

— Вперëд, — я жестом пригласил еë к ответу, — Вижу, что готовились, правда, не уверен, что конкретно к предмету.

Она улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Чего же молчите? — поглядывая на часы, спросил я.

Она мне протянула бумажку. И я тут же закрыл лицо рукой. Опять будут всякие непристойные предложения, взятки или чего хуже — любовное письмо.

Не желая даже знать, что там, я отодвинул бумажку обратно.

— Лаврентьева, если это не тайный шифр, благодаря которому я бесплатно получу все собрание научных трудов Ядова, то меня это не интересует.

Но она настаивала и снова подвинула мне бумажку. А я снова еë отодвинул. Через пару мгновений это превратилось в какой-то абсурд, мы только и делали, что двигали бумажку друг другу, словно она была прокаженная.

Наконец я не выдержал и раскрыл её.

— Да что же... — прочитав, завис ненадолго. — Глухонемая?

Она улыбнулась и начала кивать.

— Какой же бардак, — я помотал головой, — Прошу прощения, Лаврентьева.

* * * * *

Несмотря ни на что, зачëт она получила. Правда, чтобы принять его, мне пришлось коммуницировать с ней через еë смартфон. Она подсела рядом и печатала всë прямо при мне.

Духи были отменные у этой девицы. Я даже допускал тот факт, что она получила зачëт только из-за них. Потому что я совершенно не помнил, что она отвечала.

Настолько этот флёр затуманил мой рассудок. А может быть я просто устал потому что толком не спал несколько суток.

В любом случае, отправлять еë на пересдачу было бы зверством с моей стороны.

И это притом, что я был самым жестоким преподом на кафедре. Даже старожилы советских времëн, воспитанные в самых строгих условиях, поглядывали на меня с опаской.

Но меня это всë мало волновало. Что по-настоящему будоражило — это возможность написать ещë десяток научных статей за ближайший месяц, ссылаясь на монографию Фролова.

Мало какие научные труды пробуждали во мне столь необузданный, глубокий интерес к предмету. Поэтому выход его монографии я ждал с нетерпением. Ибо по-настоящему серьëзных работ в области социологии за последний год по пальцам пересчитать.

Даже зарубежных.

Но мой путь домой вновь прерывался.

— Алексей Анатольевич!

Я аж подпрыгнул и выронил портфель из рук. В полëте он раскрылся, а бумаги полетели в стороны.

Я закрыл глаза, выдохнул и поправил очки. То была студентка. И на удивление та, чью фамилию я хорошо помнил.

— Додонова, — улыбнулся я, — помимо полученного автомата, вы в свою копилку хотите добавить полученный мною инфаркт?

— Простите ради бога! — опешила она.

— Я прощаю только ради науки, — гордо ответил я и принялся собирать бумаги, ― Но вас прощать мне даже не придётся, потому что вы ни в чём не провинились.

Она тут же кинулась мне помогать. На полминуты повисла пауза.

— Когда вы уже наконец поймëте? — внезапно спросила она.

— Пойму что, Додонова? Если вы про "арт-терапию" Густава Юнга, то я этого никогда не пойму. Всё остальное вполне могу.

— Нет же! — она сунула мне бумаги в руки и топнула ногой. — Вы никак не поймёте, что вы мне нравитесь. Будь проклят этот ваш Юнг!

Я сделал вид, что меня эта новость никак не удивила. Хотя в глубине души совсем не ожидал подобного развития событий.

— Поверить не могу, — произнëс я, — если бы я только знал, что зачëт автоматом имеет такой эффект. Да и проклинать Густава Юнга ― это уже перебор. Я бы предпочёл просто предать его работы забвению.

— Да что вы такое несëте?

— Так, дамочка, полегче с выражениями! — пригрозил ей я. — Что с вами произойдëт, если пятерку на экзамене автоматом поставлю? Вы прилипнете ко мне, как банный лист?

Я уже шëл вдоль коридора, заталкивая бумаги в портфель, а она семенила рядом. Девчонка-то была вполне ничего, складненькая, живая, энергичная.

Да вот только мне, как преподавателю романы со студентками были запрещены. Но даже, если представить, что всë-таки можно, я бы скорее поставил зачëт автоматом Лаврентьевой.

Она бы стала идеальной женой, что не говорила мне под руку. А то в первом браке я уж прилично натерпелся от своей суженой.

И думая об этом, я пытался понять вообще насколько далеко я способен зайти в своëм местами неадекватном юморе? И в какой момент стоило остановиться?

— Стойте же! — она буквально остановила меня, уперевшись ладонью в грудь. — Я честно и ответственно заявляю, Алексей Анатольевич, вы лучший мужчина, которого я встречала. И я сделаю всë возможное, лишь бы мы с вами пошли на свидание. А там уж будь, что будет. Вот!

Я взглянул на часы. Уже почти девять, пока буду ехать домой, уже десять. Конспектировать часа три смогу, потом меня просто вырубит, потому что на этой неделе я совсем мало спал.

И как только еë не отпугивали мои синяки под глазами?

— Ну всë, Додонова, прекратите, — я начал поправлять очки, — Что вы устраиваете в конце концов?

Внезапно, она стала в разы более мягкой, еë поза с воинственной сменилась на застенчивую. Взгляд стал более томным, а щëки порозовели.

— Я просто хотела поговорить с вами наедине, — тихо произнесла она, держа палец у кончика губ, — Вы не обращали на меня никакого внимания. Весь семестр. А я ведь ходила на каждый факультатив. Я оставалась после каждого семинара.

Да, и из-за этого я всегда приходил домой поздно.

— Вы большая молодец, Дарья, не зря вы единственный человек на потоке, удостоенный зачëта автоматом.

Я пошëл в сторону выхода, а она снова семенила рядом.

— Алексей Анатольевич, я упëртая не только в делах учебных. Но и сердечных.

Звучало, как угроза. Я кивнул охраннику на выходе, и мы с Додоновой оказались на улице. Морозило. Декабрь. Еë щеки залились румянцем ещë гуще.

— Ох, Додонова, ну нельзя мне, поймите, во-первых, по этическим соображениям...

— Да и что! — воскликнула она, перебив меня. — Уже в следующем семестре я не ваша студентка, а значит нам будет можно.

Технически она была права, но по факту это была невероятно скользкая дорожка.

Я огляделся по сторонам. Переход через дорогу припорошило снежком, а на той стороне была спасительная остановка, откуда я планировал уехать на автобусе домой.

— Знаете, Додонова, а таких упорных студенток мне судьба подкинула впервые.

— Что вы имеете ввиду?

— Ну как что? Вы — упорная и целеустремленная, Лаврентьева — пусть и глухонемая, зато всë выучила, пришла, уверенно сдала.

— Но она не глухонемая, — тихо произнесла Даша, — нормальная, как и все.

У меня челюсть отвисла.

— Чего-о?

— Ну мы разговаривали с ней пару раз, — сказала Даша, — Может быть, у неë какая-то недавняя травма?

— Черт!

Я готов был бросить свой портфель в сугроб.

— Она меня провела вокруг пальца, — всплеснул я руками, — Обалдеть. Знаете, Додонова, когда станете преподавателем, всегда, слышите, всегда запоминайте студентов и их фамилии. Надо будет — следите за ними, иначе они вас обведут вокруг пальца, как это сделали со мной.

Она растаяла, на лице появилась довольная улыбка.

— Вы правда думаете, что я стану преподавать?

— Да, и вполне успешно. У вас для этого всë есть, — воспользовавшись заминкой, я начал идти спиной к пешеходному переходу, — Целеустремленность — самое главное. Но ещë важнее острый ум и умение отстоять свою позицию.

Она предательски шла за мной, словно от меня веяло шлейфом афродизиака.

— Аспирантура, уж поверьте мне, самое интересное, что происходит в жизни молодого учëного. Скажите, вы планируете поступать в аспирантуру?

Она кивнула.

— Замечательно, — я продлжал шагать к переходу, изредка на него оглядываясь, — берите пример с меня и моих коллег, мы никогда не останавливаемся. Всегда идëм только вперëд. Это касается не только написания статей, монографий и роста по службе. Я вообще, знаете ли, медленно поднимался вверх по карьерной лестнице. Должность доцента можно получить существенно раньше тридцати пяти. Но несмотря на неудачный брак и потерянное время в армии, я добился своего, Додонова. Вот, что значит постоянно двигаться вперёд.

— Стойте! — закричала она.

— Нет нужды останавливаться, Дарья, только вперëд! Вы меня вообще слушаете?

— Да стойте же вы!

— Ни за что в жизни, Дарья, иначе, к чему был весь мой монолог?

— Там автобус!

И только через мгновение я осознал. Сам того не замечая, я вышел на пешеходный переход. На дороге был гололëд и прямо в меня летел тот самый автобус под номером "209", на котором я каждый день добирался до МИУ. Вряд ли я бы успел отпрыгнуть.

— Конспектируйте ежедневно!

Выкрикнул я за секунду до того, как вокруг всë потемнело.

Эх, а вот если бы меня Додонова не задержала, я бы уже спокойно конспектировал дома.

* * * * *

Уже готовый попасть в научный рай, где меня бы окружали только конспекты, вырезки из газет, журналов, ВАКовский сайт с регламентом подачи заявок и, конечно же, бесконечное количество чистой бумаги, на которую я был готов наброситься с шариковой ручкой, как голодная гиена, я осознал, что что-то не так.

Тело не болело, сердце билось ровно, а дышал я в такт какой-то музыке, которая доносилась извне.

Не похоже на научный рай.

Моë сознание должно было превратиться в мельчайший сгусток чистой энергии. Он же обязан был осесть за пределами вселенной, путем квантовой телепортации.

Единственное место, где мне суждено было обрести покой навсегда.

Однако, я находился точно не в этом месте. Потому что отчëтливо ощущал собственные руки, ноги, да и вообще организм в целом.

Так может я и не помер вовсе?

Или это фантомные ощущения энергетического сгустка, который некогда был человеком? Оно же так бывало, когда человек лишался ноги, а потом у него начинала чесаться пятка.

Но нет, я открыл глаза. Точнее продрал. К прежним ощущениям добавилась адская ломота во всëм теле.

Картинка плавала и раздваивалась.

Да я в стельку пьян!

Какой кошмар, это очень плохо для когнитивных функций моего мозга. Каждая попойка уничтожала тысячи нейронных связей. Поэтому я пил лишь однажды. На свой восемнадцатый день рождения.

И это был худший день рождения в моей жизни. Уверен, что я написал кандидатскую диссертацию на месяц позже намеченного, именно из-за того дня рождения.

В то восемнадцатилетие я убил в себе с десяток тысяч нейронных связей. И жалел об этом каждый день после.

Вокруг творилась какая-то вакханалия. Передо мной пустая бутылка водки, пустая тарелка из-под салата. Похоже, это был оливье. Но нельзя было знать наверняка.

Я лишь молился о том, чтобы я не съел ни ложечки этого салата. Ибо если судить по остаткам, он буквально плавал в майонезе. А жиры сильно притупляли работу мозга.

О господь науки, как же болела голова. Это просто ужас. По ощущениям, я словно пережил кому, не иначе.

В ногах я обнаружил ещё одну пустую бутылку столичной.

Сердце начало колотиться, как бешеное. Организм был в шоке, что я проснулся на какой-то адской попойке.

А может быть религия была права? Может существует чистилище? Или я и вовсе в аду?

Это было очень похоже на ад. Всё то, что я всей душой ненавидел ― присутствовало.

Громкая музыка, горлопанящие студенты, алкоголь, дрянная еда с малым содержанием белков и углеводов и, конечно же, духота.

Из всего, что могло мне помешать сосредоточиться на науке, духота, пожалуй, находилась на одном из первых мест. Прелый воздух притуплял мозг не хуже алкоголя, а при длительном контакте и вовсе приводил к гипоксии.

А гипоксия ― это смерть нейронных связей. Мне вот оно надо? Я планировал заниматься наукой до глубокой старости. Лет до ста.

Собрав всю волю в кулак я поднялся со стула и тут же мой вестибулярный аппарат выдал талон на прочищение желудка.

Содержимое стремительно вырывалось наружу, и я метнулся к первой попавшейся двери, благо ― это оказалась ванная комната.

Закончив это мерзкое дело, я с ужасом обнаружил то, чего видеть бы не хотел.

― Я всё-таки объелся этого треклятого оливье.

Учитывая мою любовь к чистоте, я провёл в ванной добрых минут сорок, закрывшись на щеколду и наводя порядок. А надо сказать, что последствия попойки здесь были далеко не самым худшим проявлением беспорядка.

Под потолком огромная паутина с пауком в центре, раковина видала лучшие времена, а под ногами у меня было столько пыли, что я поначалу был уверен, что это дешёвый ковёр.

И разумеется, мой любимый запах застоявшегося воздуха. Ну куда это всё?

Ровно через сорок минут, я привёл это место в порядок. Ванна буквально засияла, нужно было только хорошенечко её оттереть. Пыль была собрана, в том числе и под ванной.

Кстати, тут и тараканы обнаружились. Неудивительно. Ведь под раковиной была куча мусора.

Кое-как я нашёл пакет, запихнул туда всё, что в ванной находиться не должно было.

В конце концов я начал засматриваться на вытяжку. Она явно работала, но плохо. Потому что решётка забилась пылью. А ещё этот паук, который на меня жалобно посматривал.

― Прости, друг, во имя чистоты придётся тебя переселить.

Я аккуратно загнал его на салфетку и отправил гулять. Убивать пауков не любил, потому что они жрали комаров, мошек и прочую дрянь, которая доставляла куда больше неудобств, чем чернобрюхий Жора, отдыхающий в углу потолка.

Из вытяжки я вытянул не только кучу пыли, но и кучу волос. И как они туда только попали?

Внезапно в ванную стали колотить.

― Открой ванную! Быстро! ― послышался женский голос.

― Санитарный день! ― крикнул я.

― Да открой же!

― Занято!

― Дима, ты что ли? Ты же уснул!

― Я не Дима, всё, ждите. Ванная занята.

Я наводил последние штрихи влажной тряпкой. Как только заработала вытяжка, стало гораздо комфортнее и прелый воздух начал постепенно выветриваться.

― В смысле не Дима? Ты меня за дуру держишь? Открывай или я попрошу ребят выломать эту дверь.

― Так, голубочка, ― рявкнул я, ― Вы с преподавателем как разговариваете? Это я ещё не добрался до всего вашей тусовочки. И как меня только угораздило здесь оказаться?

За дверью послышались разговоры между девчонками.

― Белку словил, небось?

― Преподавателем он ещё не был.

― В последний раз он был космонавтом.

Я решил не обращать внимания на все эти перешёптывания, мне это было совершенно не интересно.

Наконец я приступил к протиранию зеркала и тут меня окатило словно ледяной водой. Передо мной был кто угодно, только не я сам. Взъерошенный студент крепкого телосложения в майке-алкоголичке, с каштановыми волосами.

Выражение моего лица описывало весь мировой нигилизм, который только существовал. Если бы я встретил такого студента, я бы уже за пофигистический взгляд не допустил до зачёта.

У молодняка должны гореть глаза, они должны полыхать жизнью. А этот…

Этот смотрел на меня с дурацкой ухмылкой и абсолютно стеклянными глазами.

― Рит, он четыре бутылки на спор выдул! ― послышался шёпот за дверью.

― Да не четыре, а две с половиной! ― ответила Рита. ― Остальные выпил Ваня. Он сейчас слюни пускает в общем коридоре. Проиграл спор.

― Да как только он выжил после двух с половиной бутылок?

― Его однажды током из трансформаторной будки жахнуло, тоже на спор залез. Так ничего, встал и пошёл дальше.

Они это всё обо мне?

О, господи, если ад и существовал, то я находился прямо в нём. Я ― этот чёртов Дима, который вёл самый паскудный образ жизни, что я только видал в своей жизни.

― ДА ЧТОБ ВАС ВСЕХ! Я НЕНАВИЖУ «209» АВТОБУС!

Глава 2

Я вывалился из ванной и огляделся вокруг. Куча девчонок, каждая краше другой. Все смотрели на меня и хихикали. Внезапно подошёл какой-то пьяный гитарист.

― Диман! Ну ты даёшь, как ты вообще… Ик… Да, как ты вообще? Как сам?

От всего происходящего я почти моментально протрезвел. Всё тело покрылось липким потом, сердце колотилось, как бешеное. Мне нужно было срочно покинуть это помещение и оказаться где-то, где тихо и безлюдно.

Я моментально дёрнулся в коридор, схватил первую попавшуюся куртку и надел ботинки. Сзади слышались разговоры девчонок и парней.

― Нифига у нас в ванной свежо?

― Это Дима что ли напидорил?

― А кто ещё?

― Эй, Диман! Оставь мою куртку! Куда ты намылился?

Но я не слушал, я уже спускался по лестнице вниз. И эта лестница казалась мне до ужаса знакомой. Затем я вывалился наружу. Вовсю валил снег, вокруг сновали люди. Ко мне подбежала компания студентов, какая-то девчонка поцеловала меня в щёку, обняла и завопила.

― С новым годом!

Затем, все они пошли дальше.

― Пойдёмте с горки покатаемся?

― Да, давайте!

Мда, не такой обстановки я ожидал от улицы. И где вообще я мог бы уединиться и хорошенько обдумать происходящее.

Я начал оглядываться по сторонам.

Знакомое дерево, знакомая дорожка, знакомый корпус.

Лабораторный корпус ГУУ!

Это же мой университет. Тогда какого чёрта я блин не я, а какой-то Дима? Я бы с радостью мог всё списать на галлюцинацию в зеркале, если бы меня каждый встречный поперечный не называл по имени.

Внезапно ко мне подошёл мужчина в возрасте с роскошными раскидистыми усами, в длинном двубортном коричневом пальто и шерстяной шапке-ушанке.

Он снял перчатку и протянул мне мясистую ладонь.

― Ну что, Поршнев, с Новым годом тебя, с новым счастьем.

― И вас… ― я запнулся и пожал руку, ― Так же.

― Хоть в этом году возьмёшься за ум? Мы ведь оба знаем, что когда захочешь, ты всё прекрасно можешь. Бросай уже этот свой бокс и баскетбол. Целыми днями напролёт в зале проводишь. За ум возьмись.

― Х-хорошо, ― снова запнулся я и оглядел его с ног до головы.

Это явно был какой-то важный человек на кафедре. Но из-за тумана в голове я даже не мог вспомнить, как его звали.

― Поршнев, ― гаркнул он, приблизившись ко мне, ― от тебя опять пахнет перегаром!

― Никак нет, ― растерялся я, ― Точнее, это досадная ошибка. Я ненавижу алкоголь. Он тормозит когнитивный функционал мозга. Вот вышел подышать. Внутри какая-то адская парилка, думать невозможно.

У него аж брови подскочили от изумления.

― Ха! Романов никогда не ошибается! ― он тыкнул себя большим пальцем в грудь. ― Ты и вправду меняешься, неужели так бывает? Впрочем, я знал, что рано или поздно достучусь до тебя.

Он похлопал меня по плечу.

― Молодец, ― улыбнулся он, ― Ты смотри, Поршнев, январь быстро пролетит, а там уже и весна на носу. Чтобы успешно выпуститься, тебе понадобится сильно постараться. Много у тебя там долгов накопилось? Только честно.

― Долгов?! ― на этот раз у меня глаза на лоб полезли.

― Хм, возможно, я поторопился тебя хвалить.

Выпуск в этом году. Я на пятом курсе. Долги? Неужели я был настолько плох? Нет, нет, нет, быть того не может, чтобы я умер и переродился в теле студента, который учился через пень колоду. Хоть бы там была лишь пара долгов. Моё нежное сердце не выдержит этой трагедии. Как я буду жить в теле этого оболтуса?

Хоть бы это всё был лишь сон.

― Нет, нет, эм… товарищ Романов!

Он нахмурился.

― Долги все сдам, не переживайте, ― улыбнулся я, ― Делов-то? Раз два и готово.

― Ну смотри, ― пригрозил он мне пальцем, ― я за тебя четыре года вписывался. Если не потянешь, больше тянут не стану.

― Я вас не разочарую.

Он пошёл дальше праздновать. И только сейчас я обратил внимание на то, что все окружающие были крайне странно одеты. Это был какой-то тематический Новый год а-ля восьмидесятые?

Рейтузы, юбки, пальто, цветные шерстяные шарфы, шапки-ушанки. Я глянул на свою куртку ― это была и вовсе советская авиаторка с высоким воротом.

Снова прогремел салют, а мне становилось зябковато. Я решил пройтись.

Морозило знатно, но остатки водки в организме немного согревали.

То есть, я баскетболист, боксёр, пьянчуга, да ещё и отморозок, который суёт руки на спор в трансформаторную будку? Ну дела. А успеваемость? Это же вообще тихий ужас. За всю прошлую жизнь у меня не было ни единого прогула, ни единого удовла, ни единого незачёта.

А судя по словам Романова, за мной сейчас тянулась целая вереница долгов. И все эти долги я должен был закрыть за второй семестр. Иначе что? Правильно, армия. Ну или второй год, что, возможно, даже хуже, чем армия.

Ведь в армии я уже побывал в прошлой жизни, мне хватило на пять жизней вперёд. А вот на второй год я ещё нигде не оставался. Это же какое позорище? Как я вообще доучился до пятого курса и меня не попёрли отсюда?

Ну да, возможно, это всё благодаря Романову. Он сам сказал, что вписывался за меня все эти четыре года. Интересно, чем я заслужил его покровительство?

В голове по-прежнему гулял туман. Где-то из недр я точно мог достать нужные воспоминания, но пока окончательно не протрезвел, это казалось невозможным.

Внезапно подбежали другие студенты с бенгальскими огнями в руках и начали водить хоровод вокруг меня. Я глядел на всё это с недоумением.