Вокруг себя был никто

Столик оказался солидных размеров столом, густо уставленным тарелками и бутылками разного калибра.

– Приятного общения, – пожелал официант, – если понадоблюсь – я рядом.

Он вдвинулся в полумрак боком, словно в волну, и тут же исчез.

– Филька, я же тебя просил!

– А ты не ешь, не ешь, ты только смотри и пей свой боржомчик. Вот, бутылочку приготовили.

При слове «боржомчик» официант проявился из темноты, одним движением сорвал закрывашку, бесшумно наполнил стоящий передо мной бокал и снова пропал.

– Я ж целый день на работе, верчусь, бегаю, не до «поесть», так хоть поужинаю по-человечески, с оттягом.

Глаза привыкли, и содержимое тарелок приобрело вполне привлекательный вид. Филька набулькал вина из бутылки с длинным горлышком и, протянув ко мне фужер, предложил:

– Со свиданьицем?

Я осторожно звякнул о фужер своим бокалом.

– Будем здоровы!

Ел Филька быстро, но аккуратно. Не чавкал, не елозил локтями по столу. В общем, вел себя вполне достойно.

– Извини, – сказал он, прерываясь на секунду, – заморю родимого, чтоб сосать перестал, и поговорим.

Одна из четырех девиц соскользнула со стула перед стойкой и направилась в нашу сторону. Походка однозначно выдавала как ее профессию, так и намерения. Бедрами она покачивала так, будто в ресторане сильно штормило, и палуба убегала из-под ее сильно обнаженных ног. Юбка у девицы заканчивалась там, где должны были начинаться трусики, а верхние пуговицы блузки она позабыла застегнуть.

– Мальчики, вам не скучно?

Филька прожевал, отхлебнул из бокала и коротко приказал:

– Пошла вон.

Девица развернулась и, так же виляя бедрами, вернулась к стойке.

–Зачем ты так грубо?

– Дешевка, титька тараканья. Посидеть нельзя спокойно, липнут, точно шпроты на усы.

Филька тщательно утерся салфеткой, откинулся на спинку стула, вытащил из пачки сигарету и со вкусом прикурил.

– Хорошо! Вот в такие минуты я чувствую вкус жизни, ее течение, как она огибает меня, пенит, бесится, будто вода в джакузи, а я запускаю в нее руки по плечи и вырываю свое.

Одно из правил психометрии гласит: разговаривать с каждым человеком на его языке. Первый слой этого правила означает переходить на метафорический уровень собеседника и понятную для него лексику. Второй, и главный, разговаривать о нем самом.

В принципе главная цель любой беседы – поговорить о собственных проблемах. Прислушиваясь к разговорам на улице, в автобусе, я постоянно поражаюсь человеческой способности вести длинные разговоры с воображаемым слушателем. Предположим, двое уселись поговорить, и первый хочет сообщить второму нечто о себе, рассчитывая на сочувствие и поддержку. Но стоит ему умолкнуть, как вместо понимания собеседник вываливает на него свои проблемы. Разговора, по существу, нет, каждый обращается к воображаемому слушателю, и в результате высокие договаривающиеся стороны расходятся, в лучшем случае ни с чем, а в худшем – с ощущением напрасно потраченного времени.

Психометрист – тот, кто умеет слушать. Дайте человеку возможность поговорить о себе, расспросите, покивайте головой, произнесите несколько ободряющих слов – и он ваш.

В полном соответствии с правилом я задаю вопрос. Просто и в лоб.

– Слушай, мы же с тобой столько не виделись. Расскажи, что ты делал эти годы?

Филька довольно щурится.

– Эх, сколько видано! С тех пор, как мы в этом зале твою свадьбу гуляли, столько всего утекло.

– Помнишь, значит, свадьбу.

– Конечно, ваш стол стоял там, где сейчас бар, а я у окна сидел, под постером. Кстати, Вера тебе еще не надоела? Сколько лет можно яйца в одно гнездо складывать, м-м-м??

– Еще нет.

– А то смотри, могу профессионалку подкинуть! Бедраж, шапочки для близнецов – четвертый номер, гнется, словно пружина, но не ломается. О деньгах не думай, все за счет заведения!

– Филька, ты же о себе начал, а на меня перешел. Не дело, братишка!

– Тоже прав, вот где ты прав, там ты прав, ничего не могу сказать. Есть среди вас всякие, воображают много, ходят фертами, а задница в заплатах.

– Ты о ком?

– Да о твоих дружках из общества психометристов. Мотла знаешь?

– Знаю.

– Я с ним вместе в строительном управлении пахал, лет пятнадцать назад. Был не лучше других: воровал, где мог – не стеснялся, пиво вечером вместе принимали, девку-нормировщицу в углу обжимал. А теперь, психометрист, психометрист, герой нашего времени! Я ему говорю как-то: ты про Краснодеревщика слышал? А он мне дурачка строит, – какой такой Краснодеревщик? А я ему говорю, этой мой прадед. Когда твои родственники на Привозе гнилой селедкой торговали, про моего слава на всю империю шла.

– На какую империю?

– На Российскую! Ты что, забыл? Краснодеревщик ведь и твой прадедушка, не только мой.

Да, научный факт – Филька такой же потомок Краснодеревщика, как я. И даже больше, он ведь по мужской линии, прямой наследник, а я через бабушку. Был бы прадед Хаим жив, ох и устроил бы он головомойку незадачливым потомкам, за сидение в ресторане, скабрезные разговоры, и вообще. По совокупности.

– Ну, так я отвлекся! – Филька закурил новую сигарету, небрежно бросил зажигалку на стол и крепко приложился к бокалу с вином.

– Когда вы свалили, начал и я подумывать о прогулке за бугор. Израиль меня не привлекал ни тогда, ни сейчас, и я рванул в Германию. Мазанул там, подмигнул тут, короче, через три месяца меня выпустили из резервации на вольный воздух Неметчины. Денежки у меня с собой были, и я их тут же вложил в шпиль-халле, зал с игральными автоматами и пивом. Хоть номинально я владел половиной этого заведения, но пахал, будто последний турок. Разносил кружки, мыл посуду, подметал, чистил заблеванный немцами сортир, лишь бы не платить лишнюю копейку. Ложился в три ночи, вставал в десять утра с дурной головой и – бегом в заведение: привести в порядок, надраить, прикупить, чего не хватает. Зарабатывал совсем даже неплохо, приварок катил жирный, но через полгода мне такая житуха остохренела, а еще через полгода продал я свой пай и укатил в Швецию. Почему в Швецию? А бабы мне ихние нравились, гладкие, ухоженные кобылки. Вот я и решил вволю покататься, пока не повязала меня очередная Вера.

– Оставь ты Веру в покое, я тебя прошу! Не завидуй так явно.

– Завидуй, ха-ха! – Филька даже поперхнулся дымом. – Она ж тебя захавала с потрохами, мальца неразумного. Что ты видел в своей жизни, кого знал! Поди, первая она у тебя?

– Первая и последняя.

– Моим врагам такое счастье.

– И многих успел завести?

– Да не очень, пока я еще не вышел на такие деньги, когда убивать начинают. Толкусь на своем пятачке, живу сам, даю другим. Вокруг меня знаешь, сколько народу кормится? И все благодаря Швеции.

Так вот, поехал я, не на пустое место, за год в Германии обзавелся связями, деньжат поднакопил. Короче, дали мне адресок в Стокгольме и рекомендацию, чтоб сразу в дело войти. Так и получилось, купил я треть бизнеса, на сей раз в мясной лавке, она же закусочная для деликатесов из мяса, и пустился в новое плавание.

Вкалывал опять за четверых, пока научился, вник во все мясные пертурбации, хороший кусок здоровья ушел. Какое мясо бывает, как его резать, из какой части что лучше готовить. А колбасы, а стеки, а ребрышки, плюс все вокруг мяса: соусы, горчицы, вина, пиво, багеты, булочки разных сортов, куда поджарку укладывают – целая наука!

Преодолел я ее круто, вместе с языком шведским и прочей местной премудростью. Год прошел, как сон пустой, денежки на счету росли, но жизни я не видел. И шведки, шалавы паскудные, оказались холодными и расчетливыми бабенциями, вовсе не похожими на кокетливых лошадок.

Зря я на них слюнки в Германии пускал, зрямиссимо! Или, может, они за границей себя по-другому ведут, но ко мне, за два года в Стокгольме ни одна бабель даром не пошла, только за сармак. Платишь – получаешь, не платишь – соси лапу или грызи мясные деликатесы. Вообще, все эти истории про сексуальную шведскую жизнь высосаны из двадцать первого пальца; может в своем шведском кругу они и раскованные, и свободные, но с иностранцами имеют дело исключительно проститутки.

– Там ты и привык к продажной любви?

– Не только там. Но есть в этом виде отношений некая честность, ты точно знаешь, что покупаешь и почем. Большинство дурачков получают то же самое, но расплачиваются всю жизнь, и не только деньгами, но и свободным временем, тяжелой домашней работой, скандалами, сосуществованием с давно надоевшим человеком. Куда как проще – заплатил и имей. А главное – постоянно обновляемый ассортимент!

Филька усмехнулся и смачно глотнул из бокала. Вино кончилось, он долил почти до краев и снова отхлебнул.

– Хорошо! Ну вот, покорячился с год по шестнадцать часов в день, и стал о жизни размышлять. Думал, думал, и пришло мне в голову гениальное открытие. Стою однажды, режу колбасу, а оно само в голове хрясь, готовенькое зашевелилось. Колбасу, кстати, резать – не простое дело. Надо так машиной заправлять, чтоб ломтики сглаженной стопочкой ложились, один на один, тогда их аккуратно в бумажку можно завернуть и гладкой пачечкой подать покупателю. Если тянуть неровно или давить слишком сильно, то скибочки улягутся вперекосяк, и ровненько их в жизни не выправишь – прилипают. Не станешь же по ломтику раздирать и на глазах у клиента пальцами перекладывать, в общем – тоже искусство, я тебе говорю.

А идея пришла мне простая, как все гениальное. Почему, думаю, меня так охотно в компаньоны берут, нешто у них шведов в Швеции не хватает, или немцев в Германии? Примитивно, будто сосиска – проще взять одного дурака в компаньоны, который будет тулумбасить за четверых, чем платить четверым и следить, чтоб работали исправно и не крали.

Когда до меня доперло, я сразу принялся соображать, как соскочить поэлегантнее. Бабушек в сейфе набралось неслабо, даже для Швеции, не говоря про Одессу. Думал, думал, и однажды вечером так себе приказал: завтра, ровно в десять утра, я пойму, что мне нужно делать.

Сказано – сделано. Ровно в десять утра у меня в голове всплыла мысль: – не нужно мудрить. Иди к компаньону и прямо скажи – устал, хочу домой, давай разойдемся с миром.

Так и получилось. Компаньоны мои вовсе не удивились, видимо, они были вполне готовы к такому развитию событий. Думаю – нового партнера они начали искать задолго до моего ухода. Компаньона! Очередного дурачка! Но и я кой-чему научился в Стокгольме, и неплохо научился.

Прикатил в Одессу, прикинул бабули, и открыл свой первый магазин – «Шведский стол». По тому же типу, как в Швеции, но с приманкой – заплатил и лопай от пуза, сколько влезет. Народ повалил валом, думали на шармачка обжираться. Но дело научно подсчитано, на двух обжор с безразмерным брюхом приходят пятеро с нормальным аппетитом. А мяско я стал собирать по деревням, катался по области, заводил знакомства, короче, работал, пахал, вкалывал. Раскрутился с первым магазином, открыл второй, за ним третий, сегодня думаю уже о шестом. Целая сеть: больше двадцати работников, контора, поставки, кредиты, ремонт, холодильники, заготовители! И посредине я, в белом костюме!

Филька вдруг резко поднялся и выдвинулся из-за стола.

– Извини, дорогой, обратная жажда мучит. Айн момент!

Нет, не так он прост, Филька. Гены Краснодеревщика за «здорово живешь», не испаряются. Сам того не понимая, он запускает механизм души. И получает правильные ответы.

Душа психометриста, по природе своей, точно чувствует, где правда, а где ложь, где хорошо, а где плохо. В общем-то, такое ощущение есть у каждого человека. Но люди прячутся от него, предпочитая пользоваться суррогатом души – духом глупости.

Природа – понятие, каким обозначается все, что не зависит от познания. Воля и желание в душе настоящего психометриста находятся на более высоком уровне, чем тот, на котором события могут быть постигнуты и расшифрованы. Есть мудрость разума – познание, а есть мудрость души – высший путь, когда решение приходит само собой, мгновенно, словно продиктованное.

Начинающие думают, будто с ними беседуют Высшие силы или ангелы, и принимаются воображать, будто они пророки. На самом деле к ним обращается голос души: не желудка, и не страсти к размножению, а души. И это так удивительно и трогательно, что действительно, впору вообразить о себе особенное.

К такому приходят не сразу, часто лишь во втором поколении психометристов. Должны пройти годы и годы тренировок, прежде чем в душе загорится маленький прожектор, освещающий темноту и сумятицу бытия. Тогда ответ на вопросы приходит сам собой, стоит только задуматься над проблемой. У Фильки механизм работает не в силу его собственных достоинств, а исключительно из-за заслуг предков.

У меня многие ответы приходят уже на уровне эмоций. То есть, не уже, а пока еще. Как собака: чувствую, а объяснить не могу. Вроде, сегодняшний день закончился полным фиаско; ниточка, ради которой я предпринял поездку в Одессу, оборвалась, не начав распутываться. Но ощущения у меня самые радужные. Душа сообщает – Мастер рядом, ты на правильном пути. Почему на правильном, куда на правильном – ничего не понятно! Но сердце знает, сердце радуется, и это главное!

Филька плюхнулся на стул и довольно улыбнулся.

– И стало легче на душе! А что это доказывает? Что душа находится под мочевым пузырем.

– Фи, Филя, за последние тридцать пять лет твои остроты не изменились.

– Значит я – молодой! Все тот же юный и доверчивый мальчишка, которого надувают злые дяди. Только делать это им становится все трудней и трудней.

Филька зло ощерился.

– Сколько дряни вокруг ходит, дерьма, подонков, лепил паскудных. Стоит только зазеваться, и тебя схавают с подметками, только набойки выплюнут. Звери, звери – не на кого ни положиться, ни опереться.

Он с нежностью посмотрел на меня.

– Ты знаешь, кого мне не хватает? Будешь смеяться – родственников. Я когда из Швеции вернулся, словно в другую страну попал. Улицы вроде те же, и язык понимаю, и даже лица знакомые попадаются, но все чужое, о другом говорят, иначе думают. Не поверишь – вторая эмиграция, но теперь на родину.

Родственники разъехались, друзья разбежались, сегодня дружат по совсем другим принципам. У меня полно приятелей, друзей даже, можно сказать. Мой круг – деловые люди, у кого сеть швейных мастерских, у кого магазины, бензоколонки, рестораны. Мы часто встречаемся, «отходим» после работы, помогаем друг другу, если беда у кого. Но это не то, не то, если я разорюсь, они на меня и не посмотрят. Родственников мне не хватает, тех, кто меня в пеленках видел, кто может за ушко взять – у ты, Филя, вымахал! Тем, кто со мной познакомился не как с хозяином «Шведского стола». Понимаешь, да, понимаешь?

– Понимаю. Тяжело тебе, Филька?

– По-разному, иногда весело, иногда плакать хочется, а иногда волком выть. Меня бабы спасают, я по ним, словно по святой земле ползаю, сразу силы приходят и настроение улучшается. Хочешь, катнем?

– Ты уже предлагал.

– Скучный ты, прямо швед! Кстати, помимо работы, у меня о Швеции самые хорошие воспоминания остались; страна чистая, спокойная, каждый своим делом занят, к тебе не суется. Я ведь в самом центре Стокгольма жил, магазин на Гамла Стане, недалеко от королевской резиденции, я и квартиру недалеко снимал, Ну, не квартиру, конуру однокомнатную, но мне больше-то зачем?

Король у них очень демократичный, расхаживает по улицам без охраны, в магазины заходит. И у меня побывал, входит такой дядя обыкновенный, спрашивает, как торговля идет. Доволен, недоволен? Чего, думаю, он пристал, но отвечаю вежливо, там все вежливые, и я стал вежливым. Отвечаю и вижу – за витриной народ начинает толпиться. Пока соображал, он распрощался и вышел, а ко мне корреспондент залетает: о чем с вами Его Величество говорил?

– Какое такое величество? – спрашиваю.

– Король Швеции, Карл XVI Густав, – говорит, – не узнали?

– Не-а, – говорю,– не узнал!

Вот у кого прадедушка сумасшедшую карьеру сделал. Сын стряпчего, а в короли выбился.

– Ты о ком.

– О Бернадоте. Наполеоновский маршал, но оказался удачнее самого императора. Во-первых, невесту его отхватил, а во-вторых, стал королем Швеции. От Наполеона одна треуголка осталась, а Бернадотовы потомки до сих пор короли.

– Какой же он прадедушка, с наполеоновских времен поколений восемь прошло, если не больше.

– Восемь, девять, десять, – тебя колышет? Ты-то сам можешь королем стать или миллионером на крайний случай? И близко не можешь, и я не могу, вот от этого иногда волком выть хочется, сколько ни бейся, а выше колбасных обрезков не прыгнешь.

Тонко заверещал сотовый телефон. Филька извлек из кармана куртки крошечный аппаратик, хищно глянул на табло, одобрительно кивнул и поднес его к уху.

– Извини, оторвусь на минуту.

– Уже извинил.

Слегка отвернувшись, Филька завел разговор, состоявший преимущественно из междометий. Бедный Филька! Тяжело жить в мире, заполненном дерьмом, подонками и паскудными лепилами. У психометриста совершено иное отношение к окружающим.

«Все происходящее зависит только от меня самого, – не уставал повторять Ведущий, – от того, как я продвигаюсь, как изменяю, улучшаю себя. Чтобы исправить мои недостатки, Космос направляет посланников, их работа – показать мне мои же изъяны, подтолкнуть меня к пониманию. Человек привык бегать по знакомым дорожкам, сойти с них без хорошего толчка почти невозможно.

А если так, то на кого тогда сердиться, почему обижаться? Присмотрись хорошенько и увидишь: зло, на самом деле, скрытое добро, понять которое ты пока не в состоянии. Если принять любую напасть как урок и постараться понять, какие несовершенства моей души вызвали его к жизни, мир оборачивается другой стороной.

Человек ненавидит, когда у него есть привязка. Я люблю кого-то, а некто мешает мне реализовать мое чувство – тогда и появляется ненависть. Но если ты ни к чему не привязан, ненависти нет места.

Психометрист находится в этом мире, но выше его. Ногами он стоит на земле, а головой уходит за облака. Если камушек попадает в ботинок, не станем же мы ненавидеть и обижаться на камушек? Выбросить его вон и продолжить путь».

Филька закончил разговор и спрятал аппарат.

– Извини, жена беспокоится, домой зовет. Эти телефоны – и удобство, и сплошное наказание: ни скрыться, ни спрятаться – отключишь, почему отключил, не ответишь, почему промолчал?

–Так ты женат? Вот так новость. Поздравляю! Когда сочетался, кто счастливица?

– Да я не сочетался, просто живу. Хорошая девка, красавица, умная, как два университета, может, и женюсь со временем, а пока живем вместе. Женой называю, чтоб не обижалась, но это мне не мешает, ежели кто попадется, ну, в общем, ты понимаешь…

– Понимаю, но не сочувствую.

Филька подозвал официанта, небрежно расплатился. Мы вышли в холл.

– Братишка, вот моя визитка, – Филька протянул кусочек картона. – Разберись тут со своими психами и позвони, я тебе покажу новую Одессу.

– Филька, телки твои мне не нужны, в ресторанах я пью только воду. Что ты можешь мне показать?

– Ты не болтай, а позвони, я твой самый близкий родственник в этом городе, не забывай.

– Прав, прав. Позвоню, обещаю.

– Давай, братишка!

Филька снова сгреб меня в объятия и, обдавая запахами вина и «Эгоиста», крепко похлопал по спине.

– Рад, очень рад встрече. Так позвони, я жду.

– Позвоню.

Я вернулся в номер и обессиленно опустился в кресло. Столько событий за один день. Лечь в постель и забыться до утра? Нет-нет, ни в коем случае. Во-первых, записать все события дня. Во-вторых, упражнения. И в третьих, уже в постели – история реховотской крепости.