- -
- 100%
- +
«Из всех профессий наибольшие заслуги в укреплении Американской Семьи имеет проституция»[1].
«Пока будет собственность, будет и нищета. Пока существует брак, не умрет и проституция»[2].
Пролог
Чуть более шести лет назад.
Осенний промозглый день, точнее даже – неделя, никак не портили настроения Полине. Последний месяц она летала как на крыльях. Наконец, Олег согласился завести ребёнка, наконец, она сделает перерыв в своей работе, наконец, она сможет дарить себя и свою любовь мужу и их будущему ребёнку. Только им! Сегодняшний рабочий день являлся для неё как бы точкой, чертой, границей, из-за которой Полина возвращаться не собиралась. Нет, она не была наивной дурой, допускала возврат к прежнему. Но! Это будет не скоро.
Три недели она удостоверялась в том, что противопоказаний для рождения дитя у неё нет. Медицинские осмотры, сдача анализов, снова осмотры, беседы с врачами, опять анализы, укоризненные взгляды медицинского персонала после изучения её медицинской карты. Какая это мука! Полине так хотелось сына (она не сомневалась: будет именно мальчик), что эти круги ада преодолевались один за другим как-то незаметно, с улыбкой, даже с какой-то весёлостью.
Финиш! Практически со всеми своими клиентами она уже порвала: с кем-то – по-доброму, как со старыми друзьями, с кем-то – со скандалом, оскорблениями в её адрес. Кто-то – вздохнул с облегчением от того, что их связь прекратилась. На сегодня остались последние трое, расставание с которыми она оттягивала.
На утро у Полины была запланирована встреча Владимир, хорошим, увлекающимся, милым, немногословным, но не букой. С ним она была около 1,5 лет. Встречались они всегда только у него, поэтому, подойдя к дому, она нажала на звонок. Дверь открылась, но её никто не встретил, что не было странным: Володя так боялся своей жены, что прятался даже в те моменты, когда этого делать не следовало.
Пройдя внутрь, Полина сразу же направилась в ванную, где привела себя в порядок, освежилась, переоделась. Закончив, уже в комбинации фиолетового цвета она поднялась на второй этаж и сразу же зашла в спальню. Мужчина, полностью обнажённый, лежал на большой двуспальной кровати. Не произнеся ни слова, она сразу бросилась к нему (ритуал был расписан давно), после чего около 40 минут на ложе творилось то, что некоторые называют половым актом, некоторые – сексом, а кто и – занятием любовью. Нет, чего-либо запретного не происходило: взаимные ласки, приглушённые вздохи и стоны удовольствия. Всё было тихо, украдкой, как будто любовники боялись, что их подслушивают.
Затем Полина, дождавшись, когда Владимир отойдёт от нахлынувшего чувства удовольствия, быстро и чётко, как на докладе, сообщила ему о том, что вынуждена порвать с ним. Она не объясняла причин, просто констатировала факты, смягчая их словами о том, что он ей приятен, но обстоятельства исключают продолжение связи.
Мужчина всё воспринял достойно, высказал сожаление (но в нём чётко прослеживалось облегчение), встал и, достав из пиджака портмоне, добавил к деньгам, лежащим на тумбочке около кровати, ещё несколько купюр. Полина подошла к нему, нежно приобняла, поцеловала в щеку, после чего забрав деньги ушла в ванную. Там она приняла душ, переоделась, в этот раз предпочтя кожаную комбинацию чёрного цвета, которую вытащила из взятой с собой небольшой сумки. Из неё же она достала ярко-красную кожаную куртку, чёрные капроновые колготки – для следующего клиента требовался иной антураж, у него были совсем другие вкусы. Весь необходимый реквизит хранился в небольшой квартирке, арендованной ею на длительный срок (супруг не должен был знать о сфере деятельности Полины). «Хорошо прошло расставание», – с облегчением вздохнула она, уложила оставшуюся одежду в сумку и вышла на улицу. Для того, чтобы вызвать такси, ей пришлось пройти два квартала, так они договаривались с Владимиром раньше, и она не видела оснований менять это условие даже сейчас.
До следующей встречи было ещё достаточно времени, поэтому она попросила водителя остановиться у небольшого кафе, из которого был виден дом следующего клиента. Вот с ним она бы порвала давно – Александр, жёсткий, нетерпимый, был ей неприятен. Секс с ним всегда доставлял ей боль, иногда на теле оставались ссадины и синяки. Его она всегда оставляла напоследок, чтобы у других мужчин не возникало вопросов по поводу следов насилия на её теле. От мужа скрыть их было сложнее, приходилось изворачиваться. Выпив чашечку кофе и удостоверившись, что до встречи осталось пять минут, Полина пешком направилась к большому двухэтажному дому. Ей не пришлось звонить в дверь, так как ту открыли сразу, как только она прошла через калитку. Служащий Александра после взаимных приветствий сразу же проводил её в спальню хозяина, после чего, бросив на девушку сочувственный взгляд, удалился.
Полина вошла в комнату и увидела Александра, который уже был готов к её приходу: полуобнажённый, в коже, с плёткой в руках. Хотя Полина была здесь уже не раз, ей не удалось сдержать чувство омерзения. Девушка даже испугалась, что на лице это отразилось. Она не была любительницей садистских любовных игр. Но работа – есть работа.
Описывать последующее действо сложно и жутко одновременно: насилие в отношении женщины (Слава Богу, без серьёзных травм), половой акт, который напоминал изнасилование (мужчине это доставляло радость, Полина терпела). Всё это сопровождалось громкими звуками: криками боли девушки (вряд ли искусственными), от которых Александр получал ещё большее удовлетворение, стонами удовольствия мужчины.
Минут через 40–50 всё было закончено, хозяин дома развалился на кровати, девушка удалилась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. После того, как закончила, переоделась, собрала вещи, она сообщила о том, что встреч больше не будет. Мужчина пришёл в ярость, в адрес Полины полетели оскорбления. Затем он успокоился, встал, подошёл к ней, взял рукой за подбородок и, посмотрев в глаза, сказал: «Жаль, ты мне нравилась. Если передумаешь, звони в любое время. Я приму тебя». Полина попрощалась и направилась к выходу. У калитки её догнал слуга и передал визитную карточку хозяина, на оборотной стороне которой рукой последнего был написан номер его личного телефона с припиской «в любое время».
Хоть настроение нашей героини было подпорчено, Полина не позволила себе раскиснуть. По дороге она выкинула сумку с вещами в мусорный бак, туда же отправилась только что полученная визитка.
Полина огляделась и увидела изменения погоды – радостно выглянуло солнце, которое светило может и не совсем уверенно, но тучи разогнало и одаривало всех физически ощущаемым теплом. Деревья своей листвой ярко-красного, оранжевого, жёлтого и слегка коричневого цветов играли на солнце, лёгкий ветерок, шевеля листву, вносил непредсказуемость в эту игру. Шум листьев, боровшихся с ветром за выживание на ветке, только подчёркивал это. Удивительно, но умирание природы, хоть и временное, вызывало у девушки обратное чувство – она была уверена в том, что готова к новой жизни. Она и сама не могла понять этого противоречия, но ощущение ожидания было приятным.
Насытившись окружавшей её красотой, подзарядившись ею, Полина решительно направилась по последнему на сегодня (и, как она надеялась, навсегда) адресу. Там жил её самый старый (и в прямом и переносном смыслах) работодатель. Иосиф Олегович родился за год до смерти Сталина (имя ему было дано родителями именно в честь этого правителя) и сейчас разменивал восьмой десяток. Около 10 лет назад его скосил инсульт, который превратил ранее активного и умного дельца в паралитика, приковав к инвалидному креслу. Старик, когда был здоровым, имел единственную слабость – любил полакомится «клубничкой». Болезнь, казалось бы, поставила крест на плотских желаниях. Нет! Его старший сын снисходительно относился к прихотям отца (учитывая размер капитала, который перешёл под его управление), поэтому лет пять назад предложил Полине несложную работу. В её обязанности входило исполнять пару эротических танцев перед Иосифом Олеговичем, иногда поговорить с ним. Если клиент хотел – мастурбировать перед ним (но это было редкостью). По мнению сына, отцу достаточно было этих просмотров для удовлетворения «внутреннего голода». Оплата была высокой: как за работу, так и за молчание – никто из семьи не желал огласки, так как это могло нанести вред репутации.
Когда Полина взялась за это дело, ей было тяжело, неуютно. Но потом она поняла, что именно эта работа научила её полюбить своё тело, в котором девушка раньше находила множество недостатков. Кроме того, она научилась бороться со смущением от обнажения, которое мешало в начале её «карьеры». Большим плюсом были восхищённые взгляды старика.
Подойдя к дому, девушка решительно вздохнула и прошла внутрь (у неё имелся ключ от заднего входа). Как всегда, всё было готово к её приходу: Иосиф Олегович удобно расположился в кресле в большой зале, сиделка удалена из дома с каким-то мелким и ненужным поручением.
Полина, зайдя в комнату, с улыбкой поздоровалась с клиентом, даже позволила себе поцеловать его в щеку и ободряюще приобнять. Затем она подошла к музыкальной системе, включила легендарный хит Джо Кокера «You Can Leave Your Hat On» (старик обожал эту песню, особенно с танцевальным сопровождением), подошла к шесту (его монтировали специально к её приходу), и начала свой танец, постепенно освобождаясь от одежды. С клиентом она, танцуя, обычно тесно не контактировала, но сегодня решила подарить старичку приват. К завершению мелодии на лице Иосифа Олеговича отразилось блаженство, если так можно назвать кривую ухмылку правой половиной его лица. Но глаза! Они горели, дыхание стало прерывистым, по подбородку потекла слюна, по левой щеке скатилась одинокая слеза.
Исполнив ещё три танца, Полина присела рядом с мужчиной и спокойным, мягким тоном рассказала о том, что сегодняшняя встреча последняя. Изо рта инвалида вырвался нечленораздельный хрип, который можно было расценить и как гнев, и как сожаление. После этого, не увидев на столе записки со специальными требованиями по сегодняшним услугам (такова была договорённость: если требовались специальные услуги – ласки мужчины, мастурбация, это указывалось именно в ней), девушка медленно, чтобы доставить удовольствие старику оделась. Он наблюдал за ней, не отрывая глаз. Закончив, Полина попрощалась с Иосифом Олеговичем, вышла из комнаты и поднялась на второй этаж, где прошла в кабинет заказчика – сына. Тот ждал её. Она повторила процедуру расторжения соглашения. К её словам отнеслись с пониманием, беседа закончилась быстро – ей был передан оговорённый размер вознаграждения, сделано предложение возвращаться, после чего они спокойно расстались. Деловые люди не тратят времени на эмоции.
Выйдя на улицу, Полина глубоко вздохнула, будто скинула с себя тяжкий груз, как-то неожиданно и смешно подпрыгнула, и бодрой походкой направилась к арендованной квартире: договор найма следовало расторгнуть, одежду, предметы, необходимые ей для работы – выкинуть.
Часть 1
1
Конец марта в этом году выдался замечательным: солнечным, тёплым, пробуждающим. Не было ни дождей, ни холодного, пронизывающего ветра. Видя такую красоту, Женька Солодов, судебно-медицинский эксперт, мой давний знакомый, стал наседать на меня с требованием выехать за город, к озеру: половить рыбу, поесть шашлыков, короче, расслабиться. Пока я раздумывал, он успел подбить на эту авантюру ещё человек пять, среди которых оказался мой старший товарищ Фёдор Петрович Самсонов. Со вздохом и большими опасениями, я согласился. Зная Евгения, я сомневался в том, что дело дойдёт до ловли рыбы. В принципе, так и получилось. Наша тесная компания стремительным броском заселилась в арендованный дом, быстро побросала вещи, оккупировала мангал и мини-бар, после чего все забыли о рыбалке и красотах природы.
Как я уже сказал, компания подобралась серьёзная, все тем или иным образом связаны с работой в правоохранительной системе. Правда, преимущественно все уже на пенсии, но это роли не играет – профессиональная деформация сделала своё дело: если сначала разговоры шли на более-менее отвлечённые темы, то буквально через час тематика стала специальной. Долгая служба привила большинству ещё один навык – потреблять алкоголь (притом любой) умели все и в неимоверном количестве. О Солодове вообще молчу, судебно-медицинские эксперты являются специалистами не только в своей специфической области (Женька – точно). Не являясь любителем разговоров о том, кто и где служит, кто это заслужил, а кто – нет, я забился в угол и в ходе неспешной беседы с Фёдором Петровичем тихо надрался. Следующее утро ожидаемо отомстило мне.
«Это было вчера», – даже сама мысль отозвалась в голове такой болью, что я откинулся на лежак, который неимоверными усилиями с утра выволок на деревянную пристань у озера, и закрыл глаза. Минут через пять я открыл их и со вздохом посмотрел вокруг – красота неимоверная. Только что взошедшее солнце, разноголосое пение птиц, деревья и травы, дышащие свежестью, и едва ощущаемый ветерок подчёркивали контраст между моим состоянием и окружающим благолепием.
Накануне в ходе осмотра дома, в кухне я обнаружил кофемашину, которой и воспользовался сегодня утром. На выходе я прихватил удочку, снасти и наживку. Последние – как аксессуар, пользоваться ими у меня не было сил. Попивая кофе и наслаждаясь красотами природы, я не заметил, как ко мне подошёл Солодов, за что и поплатился.
– Лови! – Женька из-за спины бросил мне жестяную банку с пивом, которую я не имел возможности поймать, но попытался. Итог – кофе оказалось на мне, тара с пивом – в озере.
– С ума сошёл! – взорвался я.
– Реакция у тебя ни к чёрту, Талызин, – спокойно отреагировал Солодов, – Задаюсь вопросом: это врождённое или требуется медицинская помощь. Нервы точно следует подлечить, сходил бы ты к врачу. Могу порекомендовать хороших специалистов, – и заразительно захохотал.
– Надеюсь, ты не себя имеешь в виду? – взвился сначала я, учитывая, что мой товарищ пользует только трупы.
– Почему бы и нет, – усмехнулся в ответ Солодов. – Я ещё не поставил ни одного ошибочного диагноза, – и снова засмеялся.
Я решил его просто проигнорировать, хотя зарождающееся благостное настроение он мне испортил. Поэтому промолчал и сделал вид, что углубился в свои мысли. Женьку это нисколько не покоробило, он спокойно попивал пиво. Когда он заскучал, то разобрал снасти, которые я принёс, насадил на крючок наживку и занялся рыбалкой. Я понадеялся: когда Солодову надоест и это, кто-нибудь из нашей компании проснётся, и он переключится на новую жертву. Женька, несмотря на специфику своей работы, парнем был общительным, зачастую, даже слишком. Те, кто знал его хорошо, относились к его назойливости спокойно, а новых лиц он этим смущал.
Так прошло около часа. К этому времени боль и тяжесть в моей голове стали исчезать, я встал и сходил в дом за новой порцией кофе (ну и банкой пива для Солодова, отдых был запланирован на три дня, и он не собирался ограничиваться вчерашней пирушкой). Также взял плед.
По возвращении я вновь занял лежак и, спокойно попивая кофе, стал наблюдать за действиями Солодова. Клёва не было, это раздражало его: он то менял наживку, то отходил от меня в сторону, надеясь хоть что-то поймать. День был явно не его, поэтому с раздражением бросив удочку на землю, Женька переключился на меня. Сходив в дом и принеся лёгкое кресло, он уселся рядом.
– Талызин, ты чего такой мрачный? – начал Женька. – Выпил бы пива, и жизнь наладится.
– Женя, не хочу я пить. В кои-то веки выбрались на природу, дай насладится красотой и покоем.
– Это можно делать и с пивом. Одно другому не мешает, – пожал плечами мой собеседник.
– Не хочу, – раздражённо бросил я.
– Ладно-ладно, – Солодов поднял обе руки вверх. – Успокойся.
– Господи, когда же все остальные проснутся и ты переключишься на них. В таком состоянии ты просто не выносим, – со вздохом сказал я.
– На себя посмотри, – не остался в долгу Женька и вдруг заинтересованно посмотрел на меня. – Слушай, вчера, когда ты уже ушёл спать, кто-то из этих – он мотнул головой в сторону дома, – сказал, что у тебя прозвище есть – «Сутенёр в законе». Подробностей никто рассказать не мог, да и мне не до этого было. В чём соль?
– Ни в чём, – я скривился, – забудь.
– Не хочу я забывать, – упрямо наседал на меня Солодов. – Не расскажешь, у других спрошу. Тебе же будет хуже.
– Я, кстати, тоже хотел бы послушать твою версию тех событий, – раздался за спиной голос Самсонова, который незаметно подошёл к нам и услышал нашу беседу. – Доброе утро.
– Не такое оно и доброе, – вновь скривился я. – Чего вы оба ко мне пристали? И так голова болит.
– Вячеслав, – обратился ко мне Самсонов, – чего ты как девка молодая ломаешься. Мне действительно интересно, просто раньше спросить не привелось. То, что я слышал от других – это лишь слухи. А ситуация, насколько я понимаю, в тот раз сложилась интересная.
– Что случилось? – встрял Женька.
– Ничего тогда необычного не произошло, – я не желал продолжать.
– Не соглашусь. – Фёдор Петрович умел быть настойчивым.
Сначала я решил не реагировать – не хотелось мне ворошить прошлое. Но, посмотрев на своих собеседников и увидев, что оба ждут от меня ответов и молчание их не устроит, передумал.
– Хорошо, – обречённо вздохнул я, – только история долгая, и рассказ таким же получится.
– Согласен, – тут же воскликнул Солодов. Самсонов просто промолчал.
– Сейчас схожу за кофе, – начал я вставать.
– Сиди, – остановил меня Самсонов, – сам принесу. Фёдор Петрович ушёл в дом и через 10 минут вернулся с подносом, на котором принёс кофе для меня, пиво для Солодова и чай для себя (очень он любит этот напиток). Затем Самсонов вновь ушёл, а вернулся с раскладным креслом и табаком.
Набив себе трубку и раскурив её, я поудобнее уселся и начал.
– Случилось это около трёх лет назад. Прошло чуть более полутора лет с того момента, как я сдал экзамен на адвоката. В то время я снимал офис на задворках Николаевска, в старом разваливающемся здании советской постройки, на углу улиц Партизанской и Московской. Офис – громко сказано. Я занимал небольшую комнатушку, которая ранее, при прежнем владельце, являлась кладовой. На большее денег у меня не хватало.
– А при чём тут сутенёрство? – встрял Евгений, что было ожидаемо. – Давай ближе к теме.
Я внимательно посмотрел на него, Солодов заткнулся.
– Как и сказал, в то время я был молодым адвокатом. Нет, – заметив, что Солодов опять собирается встрять, уточнил, – не в силу возраста. У меня было мало опыта, практику я только начинал, клиентов не имел. Главная проблема – не я выбирал себе работу, клиентов, а они меня. Из-за этого я занимался практически всем, брался и за уголовные дела, и за раздел имущества, даже страховкой занимался.
– Ну-ну. – Самсонов посмотрел на меня со скепсисом. – То есть делал тоже самое, что и сейчас. Так?
– Нет. Но если вы будете меня прерывать, я сейчас же закончу рассказ.
– Молчим, – ответил Фёдор Петрович за себя и Женьку.
– Итак, как я уже сказал, клиенты выбирали меня. К тому времени мне удалось удачно завершить пару дел о разделах имущества. Признаюсь, в большинстве случаев хороший исход дела обеспечивала сама ситуация, а не мой профессионализм. Рекламой я тоже не занимался, поэтому потенциальные клиенты находили меня либо случайно, либо по рекомендации кого-либо из знакомых.
– Ты долго будешь ныть и вспоминать тяжёлое прошлое?! – вновь не выдержал Солодов. – Давай к сути!
– Женька, успокойся! – взорвался я. – Рассказываю, как умею, – и продолжил. – В один из дней она и пришла ко мне.
– Кто она? – спросил Самсонов.
– Ну… пускай её будут звать Полина Кулакова. Настоящее имя никому не интересно. Итак, она зашла в мою комнатушку ранним утром, без стука. Уверенно пройдя внутрь, осмотрев убогую обстановку (стол, три стула, кресло, на котором я сидел, шкаф в углу), она с непонравившейся мне гримасой на лице уселась на единственный стул. Вот тогда всё и началось.
– Что началось? Какая она? – Женька был неутомим.
– Какая? – я на минуту задумался, вспоминая. – Знаешь, в тот момент она произвела на меня впечатление. Возраст около 28–30 лет, высокая, под метр восемьдесят, стройная, но не худая, блондинка, но волосы точно крашеные. Лицо? Не знаю, как его описать. Полина не была красавицей в классическом понимании этого слова: голубоглазая, но цвет глаз имел небольшой изъян в виде серых прожилок; нос прямой, но с небольшой горбинкой и чуть вздёрнут, кроме того, он казался несколько великоватым; рот небольшой, но губы чётко очерчены, на верхней губе слева небольшой поперечный шрам.
– Чего ты её описываешь как труп на столе медицинского эксперта! – взорвался Солодов. – Я тебя спросил, какая она!
– Холёная, ухоженная. На ней было бирюзовое платье, не дорогое, но сидящее просто идеально. Полина следила за собой: причёска, лицо, открытые участки тела были именно ухоженными. Я повторяюсь, но не знаю другого слова, которое бы подходило к ней. Косметикой она не злоупотребляла, но эффект от её использования был виден. От девушки исходил аромат духов с оттенками чего-то сладко-свежего.
– Теперь ты её описываешь, как хорошую, дорогую скаковую лошадь, – вклинился Самсонов. – В зубы ей не заглядывал?
– Рабочая лошадка, – расхохотался Женька.
– Соглашусь, – усмехнулся я, – такое впечатление у меня и создалось, когда она появилась в офисе. Скажу одно – она была такой, какой должна.
– В смысле? – неугомонный судебно-медицинский эксперт не мог не встрять с новым вопросом.
– Полина всем своим видом показывала оскорблённое достоинство, непонимание того, почему муж решил расторгнуть брак. Иногда мимолётно проскальзывал страх перед неизвестностью. Такое часто видишь, когда супруги разводятся после длительного брака.
– Ладно, описал ты свою Полину, – продолжал напирать Женька, – что дальше?
– Дальше? – переспросил я. – По сути, ничего интересного не было…
2
– Адвокат Талызин? – обратилась ко мне усевшаяся на стул девица. Голос у неё был с хрипотцой, но приятный. – Меня зовут Полина Кулакова, вас мне рекомендовал наш общий знакомый… – и она назвала имя одного из моих предыдущих начальников (с которым, кстати, у меня перед увольнением произошёл конфликт).
– Слушаю вас.
– Я собираюсь разводиться, и мне необходима ваша помощь.
– Какого рода? – спросил я и в ответ на удивлённый взгляд Полины тут же продолжил. – Развод, если он не сопровождается разделом имущества либо борьбой за детей, дело абсолютно рутинное. Адвокат в такой ситуации не нужен.
– Странно вы привлекаете клиентов – сразу говорите им о том, что они не нуждаются в ваших услугах. Вероятно, поэтому вы ютитесь в этом замечательном помещении, – с сарказмом отреагировала Кулакова.
– Нет. Просто я привык работать и зарабатывать, а не только получать деньги.
– Извините, – Кулакова как будто даже смутилась, – но вы правильно уловили – я собираюсь расторгнуть брак и решить вопросы как с имуществом, так и с ребёнком.
– В таком случае, слушаю вас, – я откинулся на спинку кресла и приготовился слушать.
– Вячеслав? Вы позволите так называть вас? – Полина вопросительно посмотрела на меня и, увидев мой кивок, продолжила. – Вячеслав, я вышла замуж 7 лет назад. Мой муж – Олег Кулаков – предприниматель мелкой руки, хотя он не согласен с такой характеристикой. Доход у него есть, но непостоянный. Иногда его вообще нет. Несмотря на это после свадьбы мы купили себе четырёхкомнатную двухуровневую квартиру на пр. Победы. Нашему сыну Кириллу четыре года. Две недели назад (как следует из копии искового заявления) Олег подал в суд заявление о расторжении брака.
– Он заявляет ещё какие-либо требования?
– Нет.
– В таком случае, я бы рекомендовал вам сначала получить решение о разводе, а затем уже решать иные вопросы, если таковые возникнут.
– Нет, – в голосе Полины прорезались металлические нотки. – Я хочу поставить точку сразу.
– Хорошо, – со вздохом отреагировал я на её слова. – Что конкретно вы хотите получить?
– Вячеслав, начнём с того, что я не желаю развода, поэтому хотела бы расставить приоритеты: процесс должен идти долго и муторно, чтобы всегда имелась возможность его свернуть.
– Полина, вам удалось меня удивить, – я заинтересованно посмотрел на неё. – Не проще ли восстановить отношения с мужем без суда: сесть, поговорить с ним. Наконец, как бы дико это не звучало для нас, россиян, – сходить к психологу.
– Такой вариант неприемлем, – язык Кулаковой мне нравился, она чётко формулировала свои ответы, только в интонациях в избытке проскальзывали целеустремлённость и некоторая жёсткость. По моему мнению, женщину это портит (это не хорошо или плохо, просто дело вкуса).