Весна сменяет зиму

Глава 3

Последняя неделя в Муринии выдалась довольно сложная, по всей стране прокатилась волна насилия. Медивское подполье «Свобода и воля» провела целый ряд жестоких акций, взорвав в столице здание паспортного контроля, а через два дня совершив теракт у штаба горохраны, во время которого погибли десятки солдат и прохожих. Не спокойно было и в провинции, где участились случаи нападения на воинские части и патрули. Во время одного из нападений, подпольщики сожгли колонну грузовиков с солдатами, что отправлялись домой из оккупированных Анбарских княжеств. В тот день погибло много солдат. На эту выходку, власть отреагировала мгновенно. Выловив по горячим следам организаторов данного нападения, провели публичную казнь над подпольщиками, повесив около дюжины медивов. Но тяжелее всего дела обстояли на границе с Гетерским союзом, который за неделю организовал множество провокаций, от нарушения границы, до обстрела пограничников, среди которых были жертвы. Кульминацией обострения, был обмен артиллерийскими обстрелами, вио время которых с обеих сторон было много жертв.

Мурзана очень беспокоил новый виток напряженности, который превзошел все предыдущие. Он не совсем мог угадать причины поведения главы союза Мирела Лесо. Страны давно порвали меж собой все отношения и жили буквально в условиях не объявленной войны.

Одним из жарких, летних дней, Маут сидел в своём душном кабинете, на двадцатом этаже штаба и читал газеты. Он любил читать, и в целом был очень образованным человеком. Читал он и муринские и зарубежные газеты. Более того, он отдавал предпочтения именно газетам медивских стран, которые приносили ему порой больше информации нежели его многочисленные шпионы. Кто-то постучал в дверь, Мурзан спокойно оповестил гостя о том, что дверь открыта и вновь уткнулся в газету. В кабинет вошел Селим Хегер.

– День добрый, опять вражеские газеты читаешь? Что пишут?

– И тебе привет, Селим, читаю. Пишут всякий бред, про меня, про тебя, про всех. Даже картинки смешные рисуют. Вот смотри. – Мурзан развернул газету и начал показывать карикатуры одной из гетерсих газет. – Вот, это я, с глупым лицом и с бомбой за спиной, смешно, а вот снова я, веду на поводке собаку с твоим лицом. Здесь много смешного. Есть анекдоты про меня, статьи, картинки и многое другое. Да в наших газетах про меня меньше пишут!

– С собачкой они смешно придумали, эту картинку я, пожалуй, возьму себе.

– А ещё они пишут вот, что. Читаю дословно – «Пришло время сказать тирану НЕТ, пора освободить наших братьев и сестёр из лагерей кровавого Маута. Котивский народ, находиться в глубоком заблуждении, словно болен, его нужно излечить! Пора отбросить страх и освободить медивов и котивов в Муринии! Не нужно бояться, нужно действовать, пока кровавый тиран не пришёл в ваш дом».

– Смело, очень смело, они призывают к войне уже прямым текстом. Как будто знают, что мы ещё не готовы.

– То-то и оно друг мой. Враг готовит людей уже морально к началу, мы должны не проспать это начало. Все эти провокации на границе и вспышка насилия в тылу звенья одной цепи. Нас проверяют.

– Нас давно проверяют, как пять лет назад мы порвали с медивскими монархиями, так они то и дело нас проверяют, все эти группировки террористов и повстанцы в странах союзницах, всё это создаётся и финансируется медивскими монархами. Они не ожидали, что народ будет на нашей стороне, медивские сволочи получили по заслугам, наши лагеря спасли нашу страну. Если бы мы не начали борьбу с внутренними врагами, медивы бы уже давно вернули нас в свою орбиту, как вернули Берк и прочих, мы построили великую страну, это их и сильно беспокоит.

– Нет, Селим. Ты не понимаешь, они сейчас прощупывают нас, готовы ли мы к полноценной обороне. Они сохраняют угрозу и у Анбарского побережья, лишь бы мы не отводили от туда войска. Гетерский союз готовиться к войне на границе, а без разрешения своего двоюродного братца в Парире он не осмелиться.

– Пусть, если её не начнут они, придётся нам, а защищаться проще, чем нападать. Война между нами это всего лишь вопрос времени, а как говорится, если войны не избежать, пусть она начнётся раньше, чем позже. И к тому же мы сейчас сильны, как никогда прежде, наши солдаты надрали фавийскому и ашабашевскому экспедиционному корпусу в княжествах задницы! Они бежали от туда и теперь Ульяну и Вергии ничего не угрожает. На нашей стороне все котивские страны.

– Кем я только не был в этой жизни, но поверь, солдатом быть проще всего. Никаких забот, никакой политики и дипломатии. Есть враг и его нужно убить, пока он не сделал это с тобой.

– А в нашем деле всё так же, Мурзан, медивы наши враги и друзьями никогда не будут. И если есть шанс их уничтожить, значит нужно это делать. Я, кстати, пришёл по делу. Я вот работаю над новым проектом, как раз на случай, если медивы всё же осмелятся напасть.

– Говори.

Хегер вынул из кармана блокнот, открыл на нужной странице и начал говорить.

– Армия Гетерского союза с резервами составляет порядка пяти миллионов. Боеспособных солдат они могут выставить максимум миллион, но и этого достаточно для сильного удара. А нам, к сожалению, приходиться держать большой контингент на юге из-за Анбарских княжеств. В случае агрессии мы не в состоянии будим их быстро перебросить к границе. Так вот: тут посчитал, для обеспечения охраны правопорядка нам хватит порядка двухсот тысяч стражей горохраны. А вот триста двадцать тысяч, я могу организованно передать в армию за неделю.

– И что же будут стражники делать на фронте? – скептически глянув на блокнот, молвил Мурзан.

– Они не просто стражники, а преданные солдаты. К тому же идеально подготовлены. За последние годы они принимали участие в тысячах боевых операциях против террористов и предателей. Многие имеют командировки в Анбарские княжества, Кильскую область и в другие тяжёлые районы. А это без малого семьдесят бригад!

– Ну, это на случай непредвиденных обстоятельств. – Сказал Маут и вновь уткнулся в газету.

Хегер вновь полистал свой блокнот, его беспокоил ещё один вопрос.

– И ещё по поводу количества заключённых хотел поговорить.

– Что с ними-то не так? Мало или много?

– Многовато, лагеря уже переполнены. Среди заключённых очень много медивов, большинство муринские и анбарские. Если враг начнёт войну, они станут для нас дополнительной угрозой. Я думаю, не мешало бы ликвидировать особо опасных.

– Сколько у нас таких?

– Порядка пятидесяти тысяч.

Маут оторвал взор от газеты и удивлённо посмотрел на друга, что листал свой блокнот и что-то помечал в нём. Да-же главному борцу с медивами эта цифра показалась слишком большой.

– И как же мы незаметно ликвидируем полсотни тысяч человек? Это же не сто и не пятьсот! Если мы устроим такую бойню, то это даст повод западным монархам поскорее начать войну. Да и в тылу это может вызвать волнения. Селим, ты будь сдержанней в своих идеях!

– И что ты прикажешь делать? Они же могут поднять бунты и оттянуть на себя немало войсковых соединений, которые нам будут нужны! – Язвительно спросил Хегер, сжав в ладонях блокнот.

– Медивы, они не все так опасны, как ты думаешь, большинство безвольные людишки, что не подымут головы, если не найдётся зачинщика. Заставь своих крыс лагерных прошерстить все дела политических и этнических заключённых. Всех кто вызывает подозрения, и имеет случаи неповиновения и агитации, можешь расстрелять. Только делай это аккуратно, без лишнего шума. Посади, например, на баржу и потопи с ними, или просто где-нибудь в глухой тайге пристрели. Без лидеров они ничего не сделают. А анбарских раскидай по всем лагерям, они не захотят буянить в незнакомых местах. Как котивские заключённые относятся к медивским?

– Заядлые уголовники их презирают, а вот обычные вполне к ним спокойны.

– Ну, вот и раскидай медивов по таким тюрьмам и зонам. А если и враг пойдёт в наступление, то всех котивских заключённых, кроме политических и заядлых сидельцев мы отправим на фронт.

– А толку от заключённых? Мы их использовали уже, помнишь? В Катакане? Всех перебили и дня не простояли!

– Ну и пусть перебьют, за то кормить и охранять не нужно будет. А если заключённые с не тяжкими статьями, то вполне могут послужить на непопулярных должностях. Ведь кто то же должен окопы рыть и дерьмо прибирать. Да и им в радость будет амнистию получить. Да и партия вновь дело доброе сделает. Все останутся в выигрыше. Даже ты.

– Почему?

– Да потому, что Селим голову тебе ломать не надо будет о том как и когда пол сотни тысяч человек ликвидировать.

– То же верно, тогда ты подготовь закон, а я подготовлю бумаги, на всякий случай. Мне эти лагеря уже покоя не дают.

– Так может, хватит садить? Так пол страны за решетку отправишь.

– Я бы и не садил, но как по-другому то? Нужно чистить нашу страну от предателей и бандитов. Мы должны быть уверенны в своём тылу, раз уж с запада на нас давят медивские монархии. Честному патриоту нечего опасаться в нашей стране, вот и пусть все к этому стремятся. А то мне тут звонил пару дней назад генерал Валий Пронто, девку там какую-то отмазать хотели, мол, отец у неё был хорошим полковником, в партии состоял, в штабе армии служила. Не знаю чего сам Валий хотел, но я сказал, что закон един для всех, и раз уж виновата, то пускай получает по заслугам.

Маут встал из-за стола и отворил окно. В кабинет ворвался уличный воздух и запах раскалённого асфальта. Мурзан закурил, Хегер начал отмахивать от себя клубы едкого дыма.

– Что за девка? – без интереса спросил Маут и вновь уткнулся в фавийскую газету "Западный вестник".

– Да некая лейтенант Лина. Служила в штабе в дежурной службе. Мелкая сошка. Отец её был каким-то хорошим офицером, помер не так давно.

– Лина? Хм, знакомо, что-то. Я кажется её видел. Она в дежурке сидела, когда я туда ходил. Молодая совсем. Ещё испугалась меня, когда я вошёл. Что натворила эта бестолковая? – Не отрывая взора от печатных строк, бормотал он с сигаретой в зубах.

– Вроде бы как террориста укрыла. И то по глупости.

– Ну, глупым не место в штабе.

– Это точно. Ладно, пойду, сделаю вид, что очень занят. А то, что-то нездоровиться сегодня мне. Не скучай, друг.

Селим удалился из кабинета Маута оставив того наедине с газетами.

Мурзан Маут и Селим Хегер, были старыми друзьями. Они познакомились во время войны Ульяна и Катакана. В то время Мурзан был молодым и амбициозным правителем этой южной страны и вел многолетнею войну с северным соседом, с которым ульянцы враждовали уже без малого двадцать лет. В войне с катаканцами погиб отец Маута, и имея личные счёты, молодой правители был суров и жесток.

Однажды, когда Маут был на передовой и подбадривал новобранцев к бою своим личным присутствием на линии противостояния, катаканцы перешли в наступление. Позиции ульянцев были быстро смяты, а большая их часть оказалась в котле. Небольшому отряду под руководством сержанта Хегера, удалось выйти из окружения и сохранить жизнь своего правителя. Во время стычек и боёв, сражаясь со своими солдатами бок о бок, молодой лидер сдружился с черноволосым сержантом. В минуты затишья Селим рассказывал Мауту о своём представлении будущего для всего котивского народа, что в то время был разделён на десятки стран, враждующих друг с другом. Хегер вбил в голову правителя, что преданность сильному лидеру должна быть распространена на всей восточной земле от Ульяна до северного княжества Муринии, от Дарлии до восточного горного кряжа. Селим предложил объединить всех единомышленников в партию, построенную на основе этнического единства котивской нации, уверял лидера в необходимости счастья большинства и угнетения меньшинства. Мауту так понравились идеи и энтузиазм молодого парня, что он больше не вернул его в войска, а оставил рядом с собой.

Прошло много лет и много событий прежде, чем Маут взялся за план по объединению Муринии и котивов в целом. Но в тот момент ему был просто необходим верный союзник, коим оказался Хегер. Мурзан возвысил его до звания первого советника и министра внутренних дел, оставляя за ним право власти, ограниченной лишь самим Маутом.

Глава 4

Лагерь Гинза-3 располагался в восточной части Муринии среди обширных лесов, он был огромных размеров и включал в себя целый комплекс бараков, тюрем и складов с административными зданиями. В заключении или как говорили в Муринии на перевоспитании, находилось порядка двадцати тысяч людей и около пяти тысяч человек охраны. Были мужские и женские бараки, для котивов и медивов. Жизнь заключённых не была подарком, сон шесть часов, остальное работы. Работали в основном на лесозаготовках, а для женщин заключённых была создана фабрика по пошиву военной формы, где девушки работали по пятнадцать часов. Кормили скудно, по два раза в день, похлёбкой с куском чёрного хлеба. По праздникам давали печенье.

Начальником лагеря был Марит Бров, ярый сторонник партии КНП, не смотря на солидный возраст, а ему было около шестидесяти лет, был крепким и подтянутым мужчиной, помешанным на чистоте и опрятности. Марит всегда был гладко выбрит, причесан и в чистом, отутюженном костюме с черно-красным значком партии на груди. Подчинённые и коллеги его любили и уважали, чего нельзя сказать о заключённых. Медивы дали ему прозвище «кровавый педант», ибо за любое нарушение распорядка дня Марит наказывал жестоко. Бывали случаи расстрела за лень и симуляции болезней, жёстким он был не только к медивам, но и к котивам заключённым, в его арсенале наказаний были и побои и пытки. Один парень, осуждённый за побег из воинской части, как-то провел обнажённым на морозе всю ночь, за то, что не постирал тюремную робу. Вскоре парень скончался. Власть одобряла любые методы тюремных начальников, лишь бы в лагерях был порядок и дисциплина. А побег в Гинзе-3 карался страшнее всего, из барака сбежавшего, казнили каждого десятого, а остальных оставляли без еды на долгое время. Вскоре сами заключённые стали выдавать охране надумавших совершить побег, не желая играть в кровавую лотерею.

Так и жил лагерь, котивы и медивы, предатели и насильники, виновные и не очень. Режим не щадил ни кого, особенно пособников террористов, которых травили уже сами заключённые котивы. К таким предателям записали и Китти Лину, которая уже месяц отбывала срок за свою глупость и наивность. В лагере ей было тяжело, работать руками она не привыкла, за, что уже раз успела побывать в карцере, заключённые её постоянно притесняли и отбирали еду, заставляли работать за них. Так же Китти оставалась наивной и в этом страшном месте, её постоянно обманывали и подставляли. Жизнь в лагере ей казалась настоящим адом. Этот месяц тянулся будто год, да и сокамерницы ей достались вовсе не из приятных. Одна из них была воровкой по имени Лита и имела уже не первый срок за разные преступления, такие как кража, избиение и мародёрство. Другая же была молодой девушкой среднего роста со смазливым личиком и чёрными кудрями, сидевшей за организацию притона в котором сама же и подрабатывала. По имени её ни кто не называл, а лишь по прозвищу Кудряшка. Китти же они язвительно звали медивкой, хотя в их арсенале были и куда более оскорбительные прозвище, такие как пособница и подстилка. Китти и хотела бы не обращать на них внимание, но не могла и каждое их оскорбление доводило её до слёз, чего собственно и добивались Лита с Кудряшкой.

Для Лины было счастьем уйти на работы куда-нибудь в дальний цех фабрики, но сокамерницы были не единственные, кто её не любил. Всюду ей высказывали своё отвращение за пособничество террористам, особенно после того как Лита ляпнула будто Китти состояла в «Свободе и воле». Это была полная чушь, но жизнь девушки заметно усложнилась после этого. Однажды эта общая ненависть привела к тому, что Китти избили женщины-вдовы солдат, погибших в Анбарских княжествах. Спустя день её побили вновь, и так продолжалось около недели. И не было ей покоя нигде, ни на работах, ни в камере, всюду ей говорили оскорбления, били и унижали, единственное, что ей оставалось плакать по ночам в подушку и то тихо, чтоб Лита с Кудряшкой не слышали.

В один из дней она сидела в наряде по столовой и с раздумьем смотрела на зазубренное остриё ножа. В тот день к ней впервые пришли мысли о самоубийстве, но приложив холодную сталь к запястью, она поняла, что ей никогда не хватит на это духу.

Вот и в эту ночь, Китти лежала на своих нарах, уткнувшись лицом в грязную подушку, мокрую от слёз. Она вспоминала свою прошлую жизнь, ту в которой было всё и работа и дом и солдаты, что улыбались ей и свобода, по которой она скучала больше всего. Так же она вспоминала Марта, капитана Зита и судью, всё отпечаталось в её памяти, всё оставило свой след. А рядом о чем то болтала Лита и громко смеялась. Китти боялась, что её плачь услышат и пыталась сдержать слёзы, но они вновь и вновь вырывались из глаз. И вот услышав очередное всхлипывание, Кудряшка сказала.

– Что подстилка, опять ревёшь?

– Нет. – Всхлипывая, ответила Китти.

– Ой, да ладно, а то мы глухие, каждую ночь ноешь, словно малолетка. Что опять поколотили тебя?

– Нет.

– Да не ври, знаю я, что колотят тебя девки из соседнего барака. И поделом тебе, они мужей своих похоронили, что медивы убили, а ты спала с этими подпольщиками.

– Я не спала с ними, это Лита всё придумала.

– Ничего я не придумывала, мне про тебя всё рассказали, ты думаешь одна такая здесь. Всё про тебя знаем. И ноги раздвигала, и помогала, и укрывала. А сейчас строишь из себя невинную девочку. Бьют, значит заслужила.

– Зачем вы меня мучаете?

– Кто? Мы? Да если бы мы хотели, вообще бы натравили на тебя девок таких, что в госпитале бы год лежала, и кашку через соломинку пила. Сколько тебе сидеть ещё?