Соноед

Однажды ночью Мише приснился страшный сон.

Миша закричал и заплакал. Весь дом перебудил.

Прибежала мама, стала обнимать Мишу и всё спрашивала: «Что случилось? Тебе плохой сон приснился? У тебя нигде не болит?»

Потом стала утешать: «Мы прогоним этот сон, он куда-то съедет вон. Там, на Крайний Север, где живут олени. Баю-бай, баю-бай, спи, скорее засыпай…»

Миша уже и сам забыл, что ему снилось, только помнил, что было страшно.

Скоро Миша устал плакать. Он начал думать об оленях и заснул. Пошла досыпать и мама.

А суседка уже не уснул. Он сидел на буфете и караулил, чтобы плохой сон снова не добрался до Миши.

Через несколько дней история повторилась. Снова крик, плач, снова мама баюкала Мишу и прогоняла плохой сон. Миша долго не мог успокоиться, пока снова не заснул. Утром все встали не выспавшиеся, особенно мама.

Когда семья разошлась по своим дневным делам, суседка отправился к книжной полке. Он умел заходить в книжки, особенно любил сказки. Лишь бы картинки были, а не одни взрослые разговоры. В русских народных суседка вообще чувствовал себя как дома. В сказках народов мира он тоже неплохо ориентировался. И в литературных сказках мог передвигаться. В книге про космос однажды чуть совсем не пропал. А в учебник по физике даже заглянуть не смог. Как упёрся лбом в гранитную стену науки, так ни в какую.

– Человечек! Ау! – позвал суседка, оказавшись в знакомой избе.

Кукушка вылезла из часов, поглядела на суседку и сказала:

– Ку-ку.

– Здравствуйте. Вы не подскажете, где-то здесь у вас живёт малютка. Плоский, бумажный. Он здесь не пробегал?

Кукушка со скрипом расправила крылья, и из часов раздалось хриплое дзыннннь.

Из-за сундука принялась выходить сороконожка.

– Что за звон? Аль случилось что?

Она всё шла и шла из-за сундука.

– Я здесь, – сказал суседка.

Сороконожка повернула к нему.

– Приветствую, любезный суседка. С чем пожаловал?

– Здравствуй! Я знакомого искал. Он плоский, бумажный. Бегает.

– Знаем такого. И давно он уже не плоский, поправился у нас. Сейчас позову, не пугайся.

С этими словами сороконожка подняла правые ноги и стукнула каблучками об пол. По всей избе пошёл такой звон, что суседка аж покачнулся, а гусли на стене издали протяжный вздох.

С потолка свесилась паутинка, и по ней соскользнул на пол бегущий человечек.

– Здравствуй, дорогой суседка! Давно хочу сказать тебе спасибо. Тут столько всего! Видишь, какой я стал?

И человечек покрутил пухленькими ручками.

– Хорош, – одобрил суседка, – а мне бы посоветоваться. К Мише нашему плохой сон повадился. Уж я его караулю-караулю, а он всё равно проскакивает. Есть ли у вас какое спасение?

Сороконожка и человечек переглянулись. Кукушка скрипнула сверху.

– Есть у нас один. Соноед зовут. Сны ест. С ним никто не дружит, боятся, что сны поест, – сказала сороконожка, – ладно б если он только плохие сны ел, а то все подряд метёт.

– А нам всё равно, пусть кушает, хоть целую неделю у всей семьи питается, – щедро пообещал суседка, – лишь бы у Миши плохой сон поел. На здоровье.

– Тогда можно поискать.

– Зачем искать? Будем его на сны приманивать, – и бегущий человечек сбегал за перинкой и лёг посреди комнаты.

Сороконожка и суседка спрятались под лавкой. Для того, чтобы спрятаться, сороконожке пришлось совершить ряд сложных манёвров, сложившись в несколько слоёв.

Человечек представил себе зелёный луг, и как он бежит по нему, легко, большими прыжками с зависанием в тёплом воздухе. Он приблизился к синей речке, подпрыгнул и полетел над водой, постепенно снижаясь, и вот он нырнул, и вот плывёт, а кругом золотые рыбки стаей, машут плавниками и смеются.

ГАМ!

И человечек провалился в мягкую чёрную яму без всяких снов.

Когда он проснулся, прекрасно выспавшись, сороконожка сидела на сундуке, что-то чертя на листе бумаги. Человечек взбежал к ней и тоже заглянул в рисунок. Рисунок изображал ящик без дна, опертый о палку. От палки тянулась верёвка.

– Заманим и дёрнем за верёвку. Только как его в ящик заманить?

– На меня заманим. Я буду спать в ящике. Он ко мне подкрадётся, а ты и дёрнешь.

– Верно. Должно получиться. Он маленький, драненький. Небось не убежит, – злорадно усмехнулась сороконожка.

– А ты его видела? Он приходил? Сон мой съел?

– Ку-ку, – вдруг сказала сверху кукушка.

– Как же, приходил. Только ты заснул, как он из угла шасть, к тебе прыг и бегом. Мы и охнуть не успели. А сон твой – зелёное поле, речка синяя – тащится за ним, как тряпочка. Так и сгинул вон там, в углу, с твоим сном.

Сороконожка показала в самый дальний угол горницы, тёмный и пыльный. Туда давно не ступала нога человека.

– Где будем ловушку ставить?

– Ку-ку, – ухмыльнулась кукушка.

Пока искали, кто сможет смастерить ловушку, бегущий человечек отправился на разведку в тёмный угол и сразу запутался в паутине. Паутина, к счастью, оказалась старая и недействующая.

В пыли виднелась узкая тропинка.

Человечек осторожно пошёл по ней. Чем дальше он шёл, тем заброшеннее становилось вокруг. Это было действительно мрачное место. Как можно добровольно здесь жить? – недоумевал бегущий человечек. Какая здесь пыль и тоска. Он всё шёл и шёл.

И вдруг кто-то мелькнул вдали. Бегущий человечек припустил за ним. Тот убегал. Но куда ему тягаться с бегущим человечком!

Человечек в два счёта догнал его и схватил за хвост. Это оказалось маленькое тощее существо с длинной грустной мордочкой. Шерсть на его впалых боках неопрятно свалялась.

– Соноед? – строго спросил существо бегущий человечек.

– Ну и что! – закричало ободранное существо. – Я ничего не сделал!

– Я и не говорю, что сделал. Ты плохие сны умеешь есть?

– Ещё бы! Это моё любимое. Хорошие сны – они как конфеты. А я не люблю сладкое. Плохие сны – самые вкусные. Чем страшнее, тем вкуснее. Только меня все боятся. Тапкой однажды запустили. Капканы ставят. А здесь, в сказке, вообще сложно. Обставятся заклинаниями, обложатся оберегами, а я есть хочу! Мне же много не надо. Мне одного плохого сна на неделю хватает. Только как к ним подобраться-то?

– Погоди-погоди. Послушай. В большом мире, где стоит наша книжка, к одному Мише повадился страшный сон. Уже три раза приходил. Ты можешь съесть этот сон?

– С удовольствием! – обрадовался соноед, и глаза у него загорелись голодным блеском. – Только я людей боюсь. А котов там у них нет?

Договорились так: когда мама закончит читать Мише на ночь, суседка залезет в книгу сказок и позовёт соноеда, который будет ждать наготове, тот выйдет и станет караулить страшный Мишин сон. Когда сон придёт, соноед его поймает и съест.

А суседка возьмёт на себя Ясю.

Дело в том, что соноед был похож на маленькую крысу, и встреча с человеком или Ясей могла привести к огромным неприятностям.

Разве ж ей объяснишь, что на соноеда нельзя охотиться. С неё все доводы как с гуся вода.

В первую ночь плохой сон к Мише не пришёл.

А во вторую ночь охота у соноеда удалась. Миша сначала тихонечко спал, потом вдруг заворочался и застонал. Соноед подкрался к Мишиной подушке, изловчился и сцапал его сон. Это оказался мохнатый шарик на тонких ножках. Миг – и соноед умчался к себе, поедать шарик.

На следующий день держали совет.

Электрический рассказал, что плохие сны снятся и другим детям в доме, и даже взрослым. Соноед просиял.

Постановили, что электрический, обходя по ночам дом, станет приглядываться к спящим обитателям. И если вдруг заметит, что кому-то снится плохой сон, он мгновенно сигнализирует из ближайшей к книжной полке розетки. Суседка и соноед получат координаты происшествия, и суседка своими путями проведёт соноеда в нужное место, а дальше дело будет за малым.

Голодная жизнь соноеда осталась в прошлом. Плохие сны снились жильцам дома не часто, но достаточно, чтобы соноед наконец отъелся и даже сделал запасы.

Своё пыльное унылое логово соноед подмёл, отмыл и провёл свет. Ну как провёл. Взял блуждающие огни из страшного Сашиного сна и пристроил у себя в логове. Отдельно взятые, огни были совсем не страшные. Светили себе и светили. Правда, иногда они принимались блуждать. Порой это создавало неудобства. А когда соноед раздобыл из страшного Роминого сна затягивающие липучки, то смог сажать огни куда надо по необходимости.

Единственно, надо было брать совсем небольшое количество, не то липучка затягивала в себя огонь, и поди его оттуда потом достань, и чтобы самого не затянуло.

Постепенно соноед оброс хозяйством. Чего только людям не снилось. А ненужное соноед съедал.

Сейчас уже трудно было поверить, что ещё недавно он бегал тощий и клочковатый. Шёрстка стала гладкая и шелковистая, бока расправились, хвостик распушился, и сразу стало понятно, что соноед похож на белочку, а не на крысу.

Из страшного Сашиного сна соноед взял бегающие стульчики, приручил их и катался по книжным картинкам. Иногда один, но чаще брал с собой бегущего человечка. Очень им нравилось скакать на стульях по широкой жаркой степи, только надо было держаться подальше от всадников. Они со страшным топотом мчались верхом на конях и кричали «ура».

Однажды друзья забрались в джунгли, но стульчики спотыкались о лианы, рискуя поломать хрупкие ножки. Вдруг дорогу им преградил удав и спросил: «Это ещщщщё кто такие?» Соноед с человечком не помня себя от страха сбежали из этой книги под хохот какого-то загорелого мальчишки.

Лифт из маминого сна соноед съел. Лифт был без стен, ехал раскачиваясь то вверх по серой шахте, то вперёд по каким-то рельсам. Мама боялась из него выпасть, боялась, что он не остановится на верхнем этаже, а поедет дальше, или что он не откроет дверь или сорвётся вниз. Съел, и как корова языком. Маме страшный лифт больше не снился.

Как и Сане противные стульчики на тонких ножках.

Также соноед с удовольствием слопал чёрный коридор из сна тёти Зои из соседнего подъезда. После снов с этим коридором тётя Зоя несколько дней бывала сама не своя и всё тревожилась: к чему ей опять приснился чёрный коридор, да что он предвещает, да что из этого будет. А ничего уже не будет, всё хорошо будет, потому что соноед этот страшный сон схватил и принёс к себе в берлогу. Часть коридора сразу съел, сырьём, а остаток закоптил. Коптилка недавно приснилась милиционеру с четвертого этажа. Большая, чёрная и вся в наростах. Милиционер во сне и за пистолет схватиться не успел, как коптилка вдруг пропала без следа.

Это её соноед утащил.

Наросты он обгрыз. А саму пристроил в кладовке и иногда коптил в ней что-нибудь подвернувшееся. Вот как в этот раз – остаток чёрного коридора тёти Зои.

Трубу от коптилки он вывел в окно во двор. Окно было маленькое, двор – чёрный бездонный колодец, но для коптилки самое то.

А хорошие сны соноед не ел, так как сладкого он не любил.

Когда в гости приехала бабушка и осталась ночевать, соноед влез к ней в сон и залюбовался. В летнем сосновом лесу, полном солнечных лучей, на берегу озера стоял деревянный дом с маленькой верандой. Дом и лес соноед брать себе постеснялся, а веранду и кусочек лесной опушки утащил. Есть их он, разумеется, не стал. Пристроил к своему логову. Теперь у него помимо многокомнатного запутанного дома имелась веранда с выходом в летний сосновый лес.

А один раз Феде из соседней парадной приснился Дед Мороз в санях. Соноед возвращался с удачной охоты на плохой сон бывшего менеджера по продажам. Он давно уволился, но во сне иногда снова оказывался на той работе. На него злобно кричала начальница, а с экрана компьютера прямо в лицо летели запросы и заказы, которые он не успевал даже схватить.

Соноед наелся этим сном от пуза, и ещё много осталось. Он тащил недоеденный сон, размышляя, как бы повкуснее закоптить оставшиеся запросы. Из них должны были получиться отличные чипсы. А может, как раз щепки для коптилки? Тут промчался Федин Дед Мороз, скрипя полозьями по снегу, и соноед цапнул немного зимнего леса.

Он расположил его за телескопической дверью из страшного сна электрика дяди Серёжи с первого этажа. Электрик во сне всё пытался преодолеть эту дверь, а она всё растягивалась. Сон донимал дядю Серёжу несколько лет, раз в месяц. Соноед в один миг избавил его от этого ночного кошмара.

Бегущий человечек устраивал в ней забеги на скорость – кто быстрее – он или дверь. Сороконожка забиралась в дверь целиком и растягивалась вместе с ней, как гармошка. Даже суседка приходил покататься на телескопической двери.

Соноед приладил к двери застёжку, из-за которой она не вытягивалась, а изгибалась дугой.

К этой двери соноед и приладил зимний лес.

Но что в летнем, что в зимнем лесу соноед бывал редко. Гулять ему было особенно некогда. Ночью соноед дежурил и охотился, днём сортировал и обрабатывал добычу.

Ему понадобилось делать запасы, так как всё сразу съесть он уже не мог. Голодные дни и ночи остались в прошлом.

Однажды ему попались неприятные горгульи. Они были ярко-красного цвета и при прикосновении премерзко изгибали каменные шеи.

От них с воплем ужаса проснулся один архитектор на третьем этаже. Он накануне читал статью о пожаре в Соборе Парижской Богоматери. Проснулся и не мог понять, отчего так бьётся сердце и почему так противно.

А соноед уже пристраивал горгулий у себя в и без них забитой кладовке и размышлял – то ли построить ещё одну, то ли разобрать эту.

Выглядели горгульи очень аппетитно, но соноед уже и так набрал пару десятков грамм лишнего веса.

Тем вечером к нему в гости пришёл суседка, и они о чём-то шептались в кладовке, разглядывая неприятных горгулий.

На этот раз всё было проделано наоборот. Соноед, прихватив четвёрку горгулий, в глухую полночь пробрался на подушку к двоечнику – неважно, как его звали. К двоечнику с пятого этажа. И когда к нему прилетел очередной малоинтересный сон, соноед вбросил в него красных горгулий. Конечно, они вместе с суседкой подработали их так, чтобы сон двоечника не был страшным. Пугать ребёнка никто не собирался.

Горгульи верхом на скучном сне исчезли в голове двоечника, и он вдруг нахмурился. Завозился. Махнул рукой раз, другой. Сказал: «Нет уж», и снова заснул. Сон с горгульями растворился где-то там, где растворяются приснившиеся сны. Но свой сон двоечник не забыл.

Когда он проснулся утром от маминого «Доброе утро, вставай», то не стал засыпать обратно, как всегда. А встал с кровати и решительно подошёл к своему столу. Тетрадь с недоделанным накануне русским лежала открытая. Двоечник принялся дописывать упражнение.

Ох, ещё грамматическое задание, ужаснулся он, посмотрев на часы, которые он вчера забыл поставить на зарядку. Поставил. Время ещё было, но немного.

– Иди завтракать, – позвала мама и остановилась на полуслове. Её обычно ещё спящий в это время сын лихорадочно писал в тетрадь упражнение.

– Мама, тут суффикс как выделять – ень и к или еньк? – с тоской в глазах спросил маму двоечник.

Он только что вспомнил, что забыл сделать математику.

– Ты… нормально с тобой всё?

Мама не верила глазам.

– Я не успеваю! Мне же Татьяна Петровна опять поставит двойку!

– Ну, русский у тебя уже на тройку, если не на четвёрку. Исправь только вот ошибку тут.

Двоечник до последней минуты, пока позволяло время, делал домашнее задание.

– Время! – сказала мама. – Можешь опоздать.

– Опоздать! – в отчаянии воскликнул двоечник, которого ещё вчера совершенно не пугало опоздание в школу.

Пугала его только перспектива навсегда остаться человеком, вокруг которого вьются, премерзко изгибая шеи, отвратительные красные двойки.